Две минуты на удачу

! Сразу 2 главы за день. Я просто выдохлась ахахах. Но новая глава будет лишь через дней 5, не раньше. Всем приятного прочтения!! Прошла неделя. Холод за окнами стал окончательным, декабрь вцепился в посёлок ледяными когтями. В школе вовсю шла подготовка к новогодней дискотеке — тому самому событию 30 декабря, которое теперь висело в календаре жирной, манящей точкой. Окна в кабинетах обклеивали кривыми снежинками и растяжками «С Новым Годом!», а из актового зала доносились оглушительные пробы колонок и нестройное пение школьного хора. Наши отношения с Полиной оставались в хрупком, неловком перемирии. Мы больше не говорили об Антоне. Ну, точнее, мне стало как-то всё равно. Вообще плевать, что она там о нём думает. Мы вообще мало о чём говорили по-настоящему, но по инерции всё ещё ходили вместе из школы, обсуждая безопасные темы вроде ужасного вкуса компота в столовой или всякие сплетни про других девочек из параллели — но по второй части любила говорить, конечно, я. В тот день мы вышли вместе, как обычно. Молча шли по хрустящему снегу, и я чувствовала, как тревога съеживается комком где-то под рёбрами. Дома меня ждала моя любимая мама… Её настроение в последнее время было непредсказуемее декабрьской вьюги. Распрощавшись с Полиной ещё на полпути до дома, я шла уже одна. Вокруг — редкое карканье ворон, завывание вьюги, быстро темнело. Нужно было идти быстрее. В лесу я чувствовала себя куда хуже, чем дома. Здесь явно что-то было не так. Квартира встретила меня запахом пережаренного лука и гробовой тишиной. Сняв верхнюю одежду, я медленно прошла на кухню. Мама стояла у плиты, спиной ко мне. Плечи были неестественно напряжены. —Ты где шлялась? — её голос прозвучал хрипло, не оборачиваясь. —С Полиной гуляла, — сухо ответила я, не решаясь пройти дальше порога. —С Полиной… — она медленно повернулась. В её руках была почти пустая бутылка из-под дешёвого вина. Глаза — мутные, с красными прожилками, но в них горел знакомый, леденящий огонёк. — Ага, с подружкой. Конечно… А учёба что? на учёбу забила уже?! Ну, ты глянь на неё! Я устало закрыла глаза и потерла их. Господи, дай мне сил. Нервный смешок вырвался из моих уст. —Мам, ты пьяна. Опять. —Закрой рот, дрянь! — Бутылка с глухим стуком ударилась о столешницу. Мать шагнула ко мне, и от неё пахло перегаром и безумием. — Как ты смеешь так разговаривать со мной?! Глаза в пол опустила и осмелела?! Ты что, с мальчиком шлялась? А? Опять с каким-нибудь гопником, как Пятифанов, возилась и хамству этому нахваталась?! Она схватила меня за плечо, её пальцы впились в кожу через ткань блузки. —Мама, отпусти, ты что… —Я что?! Я — мать! Я тебя на ноги подняла, одна! А ты!.. Ты… Её рука взметнулась. Я даже не успела отпрянуть. Хлопок. Резкая, жгучая, оглушающая боль рассекла щёку. Голова дёрнулась в сторону. В ушах зазвенело. Я замерла, не веря. Она… ударила. Не как в тринадцать, в пьяной ярости. Сейчас она была почти трезва. И ударила осознанно, со всей силы, по лицу. Тишина в кухне стала абсолютной, звенящей. Я медленно подняла руку, дотронулась до горящей кожи. Пальцы чистые. Не разбила. Хорошо сработала. И тогда во мне что-то щёлкнуло. Не страх, не боль — пустота. Ледяная, бездонная пустота. Я медленно перевела взгляд на мать. Она смотрела на свою руку, потом на меня, и в её глазах мелькнул ужас, тут же затоптанный новой волной ярости и оправданий, которые она уже мысленно строила. Я не сказала ни слова. Просто усмехнулась. Коротко, беззвучно, уголком рта. Усмехнулась ей в лицо, этой трагедии в дешёвом халате. Потом развернулась и прошла назад в коридор. Натянула на плечи куртку, надела сапоги на босую ногу и открыла дверь. —Катя! Ты куда?! Подожди!.. — её вопль оборвал хлопок двери. Я вышла на улицу. Мороз ударил по пылающей щеке, и это было почти приятно. Я шла, не разбирая дороги, просто прямо, куда глядели глаза. Дышала ртом, глубоко, и пар вырывался клубами ярости. Руки тряслись. Нет. Всё. Больше нет. Глаза стали мокрыми. Пара слезинок скатились по горящим щекам. Я продолжала идти, пока не упёрлась взглядом в знакомую фигуру возле какого-то дома. Блять. Рома Пятифан. Он стоял, одетый в свою чёрную кожанку, курил, уткнувшись взглядом в снег под ногами. Выпуская белый клубок табачного дыма, он поднял голову. Его взгляд скользнул по моему лицу — нос был красным, глаза заплаканные, по растрёпанным от ветра волосам, по куртке нараспашку поверх школьной формы. Он прищурился, затянулся ещё раз, выпустил дым струйкой в морозный воздух. Его лицо стало серьезнее. Он выкинул окурок и подошёл ближе. Нужно было просто быстрее уйти… Ну зачем я остановилась… — Смирнова, ну и рожа, — сказал он беззлобно, констатируя факт. — Мамаша? Я остановилась в двух шагах от него. Не плакала. Осанка сразу стала ровной и прямой. Слёз больше не было. Внутри была та самая ледяная пустота. —А тебе какое дело, Пятифанов? — голос звучал хрипло, но ровно. —Никакое, — он пожал одним плечом. — Просто если бы это была не она, а кто другой… мне бы за тебя потом расхлёбывать пришлось. А с твоей мамашей — не поспоришь. Своя кровь. В его словах не было ни жалости, ни насмешки. Была какая-то усталая, понимающая констатация ужаса, который он, видимо, знал не понаслышке. Он протянул мне пачку сигарет, не глядя. —Возьми. Хуже не будет. Я, никогда не курившая, посмотрела на эту пачку сигарет. В голове пронеслась мысль: а может, и вправду станет лучше? Но нет. Курить не стану. Ни за что. —Предлагаешь мне медленное самоубийство? — фыркнула я, но затем почему-то усмехнулась. Ну конечно, чего я ещё ожидала от Пятифанова? —Все равно все умрём. Это лишь вопрос времени, — он достал одну, быстро чиркнул зажигалкой и закурил. —Ты же только что курил, зачем ещё одну? —За тебя участь приму, Смирнова, — усмехнулся он, выпуская дым изо рта. Затем, слегка нахмурившись, посмотрел на меня серьёзнее. — Застегни уже куртку нормально. Если уж не от сигарет помрёшь, то от воспаления или другой хуйни. —Твоя забота пугает меня, — закатила я глаза и усмехнулась тихо, почти беззвучно, но куртку всё же застегнула. Стало и вправду очень холодно. Бросив окурок под ноги и раздавив его ботинком, он опять посмотрел на меня. —Куда пойдёшь? —Не знаю. Наверное, тут ещё побуду. А тебе не всё равно ли, Ромочка? — моё привычное дерзкое и самоуверенное настроение возвращалось. —Ага, всё равно, блять. Уже темнеет, а у нас люди и дети пропадают в посёлке. — Он замолчал и посмотрел в сторону леса, его жевательные мышцы заработали. — Не нужно тебе тут оставаться. Чуйка у меня плохая. — Засунув руки в карманы по бокам, снова перевёл взгляд на меня, окинув с ног до головы. — А ты ещё и одета как… кхм. Короче, пошли ко мне. Мать всё равно в ночную работает сегодня, а отец где-то бухает. Немного удивившись поведению Ромы, а именно его беспокойству в мою сторону, моя бровь слегка изогнулась, а рот застыл в немом вопросе. Затем губы сомкнулись, а глаза прищурились. Я мотнула головой, передние пряди выпали вперёд. Ветер покачивал их. —Ладно, Ромочка. Но только лишь потому, что у меня безвыходная ситуация. И только, — жестом махнула я рукой. Рома пошёл вперёд. Поправляя волосы и нанося бальзам на губы, я поспешила за ним. ---