История планеты Гашран

Вилла Торукха.       Дорога домой заняла всего четыре часа. Торукх ехал верхом на своей прежней кобыле, а Тана трусила за ними на длинном поводе. Колокольчики на её груди привычно позвякивали при каждом шаге, ремни новой сбруи врезались в кожу, напоминая о её статусе. Солнце палило нещадно, и пот стекал по спине, смешиваясь с остатками масла от загара, нанесённого слугами Линьи. Торукх не обращал на Тану внимания: казалось, она стала для него лишь очередной покупкой, которую нужно было доставить домой в целости.       Новый хозяин пару раз останавливался, чтобы дать своей кобыле отдохнуть. Тана же опускалась на колени, каждый раз ощущая, как камни впивались в колени. Она помнила: кобыла без всадника должна быть стреножена, или стоять на коленях. Хотелось пить, но просить она не смела, вспоминая старую ферму, где кобылам всегда первым делом давали воду во время остановок. Сейчас всё было иначе.       Когда они наконец оказались в поместье Торукха, Тана с облегчением вздохнула. Но облегчение это было преждевременным.

***

      Конюхи встретили их у ворот: один из них взял повод Таны и повёл её в общую конюшню — длинное, тёмное помещение с рядами стойл, где уже были другие кобылы. Их глаза блестели в полумраке, но ни одна не произнесла ни слова. Тана почувствовала, как сжалось её сердце: здесь разговорам не бывать. Только тишина и покорность.       Конюх привязал её к столбу в центре конюшни и вытащил хвост-фаллоимитатор.       — Туалет, Испражняйся! — буркнул он, показав на ведро с песком.       Тана поспешно присела, чувствуя, как её кишечник чётко реагирует на команду. Как только она закончила, конюх, небрежно вытерев её, снова вставил хвост. Затем изо рта вынули мундштук и подали миску с едой, которую Тана с жадностью проглотила. А когда её наконец напоили, мундштук вернулся на место.       Стойло оказалось тесным, а соломенная подстилка была пропитана запахами пота и мочи. Тана легла на бок, пытаясь устроиться поудобнее, но цепь на ногах и скованные руки не давали расслабиться. Она закрыла глаза, вспоминая виллу Линьи, где кобыл хотя бы на ночь освобождали от части сбруи. Здесь всё было, как на ферме, где она провела первые полгода в рабстве. Только хуже: потому что она уже знала, что может быть иначе.       Она прижалась ухом к стенке стойла, пытаясь услышать хоть какой-нибудь звук. Но вокруг была только тишина. И одиночество. Где Казана? Что с ней теперь? Почему Линья продала саму Тану этому старому гоблину? Зачем он заставил её читать?       Слёзы накатили вновь, но она тут же сглотнула их — плакать было бессмысленно, здесь никто этого не услышит.       Через час за ней пришли. Стало ясно, что наступил вечер. Не проронив ни слова, конюх вывел её из конюшни. Они пересекли небольшой двор, и остановились перед такой же небольшой кузницей, где конюх молча привязал Тану к козлам, расположенным у входа. Она подумала, что её вновь будут клеймить. Прежнее клеймо зажило только благодаря чудодейственному гоблинскому травяному компрессу. Минут через десять явился новый хозяин, и Тана поняла, что не ошиблась.

***

      Утро началось с криков конюхов: Тану разбудило грубое дёрганье цепи, крепившей ошейник к стене. Открыв глаза, она увидела гоблина, того самого, что уводил её на клеймение — он вытащил её хвост-фаллоимитатор и указал на ведро с песком — точно так же, как и вчера.       — Туалет, Испражняйся! Шибче! — приказал он.       Тана не поняла последнего слова, но в этом не было нужды: натренированный организм работал без участия мозга... Вскоре хвост вернулся на место. Проглотив содержимое миски, Тана запила его водой, а сразу следом в рот вновь вставили мундштук.       Конюх осмотрел её, проверяя натяжение ремней сбруи, и повёл к моечной станции, где её быстро обмыли холодной водой — прямо в сбруе — и сменили лечебный компресс на свежем клейме.       — Сегодня до обеда будешь бегать по манежу, — проговорил конюх, ведя её на тренировочный круг.       Тана не поняла, что сказал гоблин, но покорно опустилась на колени, позволив снять ножную цепь. А затем так же послушно встала по команде и побежала по манежу: ягодицы запылали от удара длинным хлыстом — стимул для большего её старания. Бегать пришлось чуть ли не четыре часа кряду. Потом конюх всё же остановил её, дал напиться, вставив в рот резиновый шланг, а затем надел на ноги ножную цепь и куда-то повёл. Вымотанная тренировкой Тана семенила за конюхом, пытаясь не споткнуться. День ещё не кончился. Место, где стояло свежее клеймо, нещадно болело. Очередная порция боли. И не последняя. Тана уже не думала о будущем.

***

      После кормления с очередным принудительным испражнением, Тану вновь облили холодной водой — как видно, чтобы смыть пыль манежа. Всё тот же гоблин привел её на открытую веранду, где за столом, заваленным пергаментами, книгами и папками, сидел её новый хозяин.       — Оставь её здесь, — обратился он к конюху, указав на центр веранды. — Я пришлю за кем-нибудь, когда придет время её забирать.       — Вниз! — эта команда уже предназначалась Тане. Она без колебаний опустилась на колени на дощатый пол. Конюх проверил цепь на её ногах и крепление рукавиц, и только потом удалился.       — Меня зовут Торукх. Я историк. Читаю рукописи, другие документы — словом, изучаю историю. Издаю журнал, где описываю свои находки. Ко мне попали многие документы человеческой колонии, а потому теперь твоей главной задачей будет помогать мне их читать. Но кроме того ты станешь моей верховой кобылой, на которой я буду передвигаться. Поэтому я хочу, чтобы ты была в форме. До обеда будешь тренироваться, а после обеда — заниматься со мной. Правила очень простые: ты принадлежишь мне, ты кобыла. Тебе разрешено говорить только во время наших занятий, либо если тебе явно приказывают говорить. За нарушение будешь наказана. За любое неподчинение ты будешь наказана. Тебе всё понятно?       — Да, хозяин.       — Расскажи о себе. Кто ты по профессии? Кобыла моего сына тоже из ваших. Это она подала мне идею поискать других кобыл с Базы. Рассказывай.       — Мне двадцать два года. До фермы я числилась во взводе охраны Базы. Три месяца. А до того была рядовой космофлота, куда пошла сразу после школы. Так что профессии у меня никакой нет.       — Мне достаточно того, что ты умеешь читать. Теперь встань сюда, — гоблин указал когтистым пальцем себе за спину и дождался, чтобы Тана переместилась туда, не поднимаясь с колен, — будешь читать, следя за моей указкой. Он показал ей указку и рукопись, а затем цепко ухватил за уздечку и подтянул голову так, что Тана очутилась прямо над его плечом.       — Начинай, — приказал он, указав на текст, а потом почти нежно погладил её по щеке. — Не волнуйся, просто начинай читать.

***

      На следующий день ближе к вечеру Тана стояла на коленях за спиной Торукха, зачитывая очередной отчёт о добыче маркония. Вдруг в поместье поднялся шум: во двор въехал Кордун верхом на кобыле — очевидно, той самой Шаане. Её бока были покрыты свежими рубцами, а на левом бедре, где красовалось клеймо, сочилась кровь. Кордун, едва дождавшись, пока кобыла опустится на колени, спрыгнул с неё, дёрнув повод так резко, что Шаана чуть не рухнула головой вперёд. Четверо конюхов подхватили её под узду и плечи и поволокли к моечной станции — она с трудом переставляла ноги после скачек.       — Третье место! Ты представляешь, отец? — Крикнул Кордун, заметив того на привычном месте занятий. — Мальчишка Мур — первый, Акрах — второй, а я — третий! Эта скотина отстала на добрый десяток ярдов. Тупое животное — бегать не умеет!       Не дожидаясь ответа, он с досадой махнул рукой и вошёл в дом.       Торукх усмехнулся, даже не подняв глаз от документов.       — Читай, — приказал он Тане, тыча указкой на строку.       И Тана продолжила чтение.

***

      Шаану привязали к козлам для мойки, и та стояла в тщетных попытках восстановить дыхание. Конюхи, сняв с неё всю экипировку, отмыли её от крови и дорожной грязи, а затем один из них нанёс на свежие раны густую зелёную мазь. Шаана не издавала ни звука, даже когда её вновь одели в сбрую и грубо вставили хвост-фаллоимитатор.       Вечером её и Тану поместили в соседние стойла. Лёжа на соломенной подстилке, Тана прислушивалась к тихому позвякиванию цепей Шааны. Мундштук мешал говорить, но она знала: та не спит.       — М-м-мх…Шаана, — Тана попыталась издать звук, не шевеля губами.       Шаана повернула голову. Их взгляды встретились в полумраке.       — Молчи, — прошептала она едва внятно. — А то услышат.       Но Тана не могла удержаться, вновь издав приглушённый звук, и тогда Шаана наконец поняла.       — Что? — прошипела она, почти не открывая рта.       — М-м-мх, ты ведь Шаана? — Тана пыталась удостовериться в своей догадке.       — Да, откуда знаешь? — приспособилась говорить через мундштук её соседка.       — Хозяин рассказал. А я Тана. Меня купили читать бумаги старой колонии, — ответила она.       — А-а, понятно. Тоже с Базы? Как давно?       — Полгода. А ты почему отказалась читать для него?       Шаана прикрыла глаза и вновь из открыла.       — Я думала, что, если выберу просто бегать, мне будет легче, — сказала она едва слышно. — К тому же, мне это нравится больше, чем чтение. Да и понимала я, что Кордун просто так от своего не отступится. Только одного не учла: здесь всегда найдутся те, кто быстрее. Мы познакомились в стойлах: Ана, Дана — все с Базы. Все тренированные с детства бегуньи. А Кордун… он не прощает проигрышей. Вот и получаю, что заслужила.       Она тяжело вздохнула. Тана слушала, затаив дыхание.       — Ты новенькая, — продолжила Шаана. — Тебе ещё предстоит узнать, что хуже: порка за медленное чтение или порка за третье место в забеге. Но я тебе дам подсказку: порка — она и есть порка.       Она замолчала, прислушиваясь к шагам конюхов. Затем добавила:       — В реальности никакого выбора у нас нет. Так что привыкай.       Тана хотела что-то ответить, но в этот момент послышались шаги. Они обе замерли, притворяясь спящими, и в конце концов уснули.

***

      На рассвете Тану разбудил всё тот же рывок цепи: конюх дёрнул за ошейник, вынуждаясь подняться.       — Туалет, — буркнул он, вытаскивая хвост-фаллоимитатор.       Тана присела на ведром с песком, чувствуя, как тело ждёт привычную уже команду, которая не заставила себя ждать. Затем хвост как обычно вернулся на место. Перед Таной поставили миску с овсяной кашей, щедро сдобренной мясом — она проглотила её, почти не жуя. Вода из поилки была тёплой и отдавала глиной, но Тана жадно пила, пока не забрали шланг. Мундштук вставили обратно, и конюх повёл её к моечной станции, где её растянули на моечной раме: ледяная вода обожгла кожу. Следом конюхи обтёрли Тану тряпкой, осмотрели, как заживает клеймо на ягодице, и сменили компресс. В какой-то момент на соседней раме оказалась Шаана.       К ним подошёл Кордун: жёлтые глаза были холодны.       — Конюхи мне доложили, что вы ночью болтали — я не ожидал от вас такого. Вы казались мне сообразительнее, — проговорил он, и обратился уже к конюхам. — Дайте им по дюжине плетей.       Те молча кивнули и сразу приступили к наказанию. Первый удар пришёлся по спине Таны. Она вскрикнула, но сдержалась, чтобы не дёрнуться. Второй удар — поперёк бёдер, прямо под клеймом. Шаана, рядом получая свою порцию плетей, тяжело дышала, но не кричала.       После порки, дождавшись, пока каждая поблагодарит наказавших их гоблинов, Кордун распорядился:       — Шаану отправьте таскать тяжести на манеж. И проследите, чтоб она поменьше отдыхала — будем наращивать мышцы. И кстати, увеличьте ей рацион. Тану поставьте под седло — хочу посмотреть, как она бегает.

***

      Кордун уже ждал Тану на беговом круге, нетерпеливо пощёлкивая хлыстом. Он осмотрел её с ног до головы, а затем указал на землю перед собой.       — Ритуал, — приказал он.       Она покорно встала на колени и склонилась, касаясь губами тыльной стороны его руки.       — Хорошо, — хмыкнул Кордун и дважды ударил её хлыстом. — Теперь Вниз!       Тана опустилась, позволяя ему оседлать себя. Кордун забрался, по привычке воспользовавшись выставленным бедром, как подножкой, и не стал ждать, пока Тана поднимется: он тут же вогнал пятки в её ребра.       — Быстрее, скотина! — крикнул он, добавляя первый удар хлыстом.       Она вскочила на ноги, едва удержав равновесие, и рванула вперёд. Кордун смеялся, чувствуя её напряжение.       — Давай, ана, покажи, что умеешь!       Конечно же, Тана его не понимала. Она мчалась, пытаясь не споткнуться. Кордун продолжал её хлестать, вынуждая бежать ещё быстрее. Она поняла: Шаана была права — их обеих вдоволь угостят плетьми — не важно, будут ли они бегать по кругу под младшим хозяином или читать архивы колонии со старшим.