Укутай меня в тихий вечер

Иногда тёмным зимним вечером, когда день рождения уже прошёл, а новый год ещё не наступил, накатывает такая тоска, что хочется встать на подоконник и то ли шагнуть вниз, то ли повыть на луну. Но в первом случае ты понимаешь, что выходить надо в дверь, а не в окно, а во втором — жалко соседей: они-то ни в чём не виноваты, и твой вой им будет точно не в радость после тяжёлого рабочего дня. И тогда ты садишься в своё мягкое кресло, обкладываешься подушками, как лучшими друзьями, набрасываешь на ноги плед и читаешь. Читаешь про вечную любовь, предательство, страсть, интриги, конечно же, про путешествия и невероятные приключения, и на душе становится немного теплее. Сегодня был именно такой вечер: холодный, тоскливый и одинокий. Юнги открыл свою читалку и вдруг понял, что читать-то и нечего. Всё, что хотел, давно прочитал, а нового не скачал. Он грустно пялился на экран минут пять, вздохнул и отправился на кухню. Сделал кофе — крепкий, горький, без всякого там молока. Кто додумался портить кофе и чай молоком? Несносные британцы? Фу на них. Он вернулся в кресло уже с чашкой и задумался. Он знал, что в такие вечера нельзя задумываться, точно нельзя — это главное правило тоскливых вечеров. Стоит только задуматься и всё — самоедство, самокопание, а там и до депрессии пара шагов. Интересно, а если бы кто-то решил написать книгу про него? Какой бы она получилась? Наверное, такой же скучной, как он сам. В его жизни не было ничего трагического, героического, необычного, невероятного. Он даже никогда ничего себе не ломал. Читатель бы закрыл её уже на первой странице. Юнги был обычным, самым что ни на есть простым, обычным, ничем не примечательным человеком. Может, немного мечтателем. Да и то вряд ли. Скорее реалистом. Или всё же мечтателем? Он сам бы не смог дать ответ на этот вопрос. Одно он знал точно: ему иногда становилось очень хуёво и очень сильно хотелось прижаться к кому-то тёплому, настоящему. Ладно, ни абы к кому, конечно, а… К кому? Да хрен его знает. Он даже однажды задумался, а может, кошку завести? Но вспомнил, как у друга «вкусно пахнет», стоит забыть разок поменять кошачий туалет, как потрясающе выглядит новое компьютерное кресло со следами когтей. Да он бы убил, сотвори кто-то такое с его креслом. Да, он не любил кошек, а с собакой гулять нужно, а он ленивый, и сырость не любил. Все эти — и в дождь и в снег, в любую погоду тащиться на улицу, чтобы пёс там нагадил, а ты, как дурак, с пакетиком за ним убирал? — бррр, ну нет, спасибо. В итоге он, насмотревшись рекламы, а кто не вляпывался? — купил себе подушку-обнимашку, но быстро понял, что она только место на кровати занимает. Врут всё в рекламе, да кто бы сомневался?! И отправил её в шкаф, хотя лучше бы сразу на помойку, но… Лень, да, признаёт, он ленивый. «Ну почему так в жизни бывает, что люди вокруг вроде есть, а огромная дыра, разъедаемая одиночеством, становится только больше. Люди есть, а своего человека нет. Того, кого хотелось бы схватить и укрыться с ним одним одеялом, грея его холодные ноги на своём животе. Обнимать и, вдыхая его запах, понимать, что вот он — родной, твой», — мысли уже затягивали его в свой омут, и он почти поддался им, когда внезапно услышал всхлипы. Странно. Кто бы мог вот так тихо всхлипывать? Он прислушался: звук был прямо у него за спиной, за стенкой. Раньше там всегда было тихо. Соседняя квартира пустовала, когда он сюда переехал. Что могло измениться? Он встал, приложил ухо к стене. Нет, так не пойдёт, нужен пустой стакан — быстро метнулся на кухню: вот же, как раз подойдёт. Пристроив стакан к стене, а ухо — к стакану, он вслушался: всхлипы, отчётливые. Не громкий плач, а тихие, аккуратные всхлипы. Юнги не тот человек, кто лезет в чужую жизнь. Он и соседей-то никого не знает: люди сами по себе, он сам по себе — отличный способ существования Юнги и общества. Но, видимо, этот вечер был особенно тоскливым, и Юнги решился. Он одёрнул мятую домашнюю футболку — а, сойдёт, — пригладил рукой волосы и решительно направился к соседней квартире. Хотел позвонить, но, сам не зная почему, опустил руку и постучал. Дверь внезапно поддалась. Не закрыто — всё интереснее и интереснее. — Эй! Есть кто-то дома? Я ваш сосед! Дверь открыта! Я захожу, — прокричал он в приоткрытую щель, но как-то не очень громко, словно боясь привлечь внимание. Хотя вроде кричал как раз для этого. Он аккуратно заглянул за дверь. Было темно. Почему-то стараясь ступать бесшумно, он пошёл на звук всхлипов и оказался в комнате. Полумрак нарушал только свет от торшера. Смешная лампа на тонкой ножке со старым тряпичным абажуром. Он такие только в кино и видел. Юнги огляделся и увидел худенького белобрысого парня. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Той самой, что соседствовала с его квартирой. Голова парня была опущена, руки обхватывали поджатые к груди колени. Всхлипы были тихие и такие уютные, что ли. Юнги кашлянул. Глупый способ привлечь внимание, но другой он не придумал. Парень поднял голову. Глаза были огромные, как озёра и полные слёз, по щекам пролегли две влажные дорожки, а одна слезинка повисла на подбородке. Парень был таким милым, с пухлыми щёчками и губками-бантиком, что у Юнги перехватило дыхание. Вот ему бы такого. Вот взять, утащить в свою берлогу и поить цветочным чаем с вкуснячим клубничным вареньем. Юнги помотал головой, отгоняя представленную им пасторальную картину, от которой может слипнуться всё внутри — настолько она приторно-сладкая. Он-то знает, что так не бывает. Что парень или пошлёт его или окажется капризным деспотом: то чай слишком горячий, то варенье он любит фейхуёвое. Он тяжело вздохнул, лучше бы сидел, читал, припёрся черти куда и теперь сам с собой у себя же в голове и спорит. Стоит в чужой квартире и молчит, раскрыв рот. Выглядит, небось, как дурак. Это была его особенность — замирать с открытым ртом и спорить самим с собой, молча, у себя же в голове. Блондинчик так ничего и не сказал, просто стёр слезинку с подбородка тыльной стороной ладони и шмыгнул носом. — Что случилось? — выдавил из себя наконец Юнги. И тут мелкого прорвало. Он начал возмущённо махать руками и делиться, кажется, чем-то очень важным, только вот до Юнги никак не доходило, чем именно. — Они его убили!!! Голос парня был звонким, как колокольчик, хотелось просто слушать и глупо улыбаться. Так, стоп, там что-то про убийство. Отставить улыбку, а то сосед решит, что он маньяк какой-то. Юнги попытался стать серьёзным и вслушаться, что же всё-таки случилось.