Укутай меня в тихий вечер

Юнги потоптался с ноги на ногу, не зная, то ли парня поднять, то ли самому на пол сесть. Может, если они будут на одном уровне, слова блондина станут долетать не только до ушей, но и до мозга? Вздохнув ещё раз и проскрипев: «Бедные мои колени», он всё-таки сел на пол. Прислонился спиной к холодной бетонной стене — тонкие обои не делали её теплее — и приготовился слушать. Но парень, как назло, замолк. Юнги вперился взглядом в пухлые губы — не шевелятся. Ладно, пойдём другим путём. Он взял в руки низ своей футболки, задрал её и начал вытирать лицо парня, как маленькому ребёнку. Вытер и посмотрел в глаза с немым вопросом. — Они его убили! — выпалил блондин, но уже не так громко и не так эмоционально. — А? — Они его убили, — медленно, почти по слогам повторил парень. — Кто? — Гады! Полнейшие гады, а ещё друзьями притворялись! — парень опять зазвенел своим голосом-колокольчиком, переходя почти на ультразвук. — Бывает. — ответил Юнги. — А за что? Это вопрос сбил парня с толку. — Не… Не знаю, — и пожал плечами для убедительности. — Я не дочитал, — и показал на книгу, лежащую рядом на полу. Юнги протянул руку и поднял толстый том очень популярного детектива. — А я знаю. Рассказать или дочитаешь? — Расскажи, не хочу я это дочитывать. — Понимаю, — кивнул Юнги. — Только давай на мягкое переберёмся? Он, кряхтя, поднялся — старость не радость, недавно тридцать стукнуло, беречь себя надо. Выпрямился и протянул руку, помогая подняться мелкому. — Я Юнги, кстати, сосед твой. — Чимин, — парень доверчиво вложил свою узкую ладонь в его широкую руку и позволил себя поднять на ноги. — Пойдём, Чимин, ко мне. У меня есть мягкое кресло, камин, правда, электрический и чай, цветочный. Любишь? — Очень. А варенье клубничное есть? Юнги вздрогнул. Вот не дай Бог всё это сон, он проснётся и окажется, что тупо уснул в кресле за очередной книгой. Всё тело затекло, а никакого соседа не существует. Волна паники накатила, и холодный пот побежал по спине. Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. «Ну и ладно», — он зашагал в сторону выхода, крепко сжимая ладонь соседа, — «досмотрю этот сон до конца». Они вернулись к Юнги: он усадил парня в своё кресло, укутал мягким пледом с мордочкой смешного пса, включил камин, выключил свет и ушёл на кухню делать чай. Вернулся с подносом, на котором была не только вазочка с малиновым вареньем, но и любимые песочные печенья: Юнги был сладкоежкой. — Рассказывай, — с нетерпением подал голос Чимин, хватая с подноса печенье. Юнги сел в кресло напротив и опять залип на парне, он любовался им открыто, какой же тот уютный: сидит вот, лопает печенье и выглядит так, будто всегда тут жил. Смешная пижама с единорогами, рукава мокрые от слёз, нос красный и опух, но всё равно невероятно милый и красивый и… Стоп, Юнги, приди в себя. — Сколько тебе лет? — Двадцать один, — парень не удивился вопросу. — Да, знаю, я мелкий и выгляжу, как ребёнок, но мне правда двадцать один. — Угу, — лицо Юнги расплылось в улыбке: у него по соседству теперь живёт невероятно обаятельный, а главное — совершенно совершеннолетний сосед, который любит клубничное варенье, которым заставлена целая полка в его кладовке. Ну разве это не чудо? — И часто ты плачешь над книгами? — Постоянно, — Чимин расплылся в улыбке в ответ, явно смеясь сам над собой. — Ну а чего они? Он же хороший, а они… — Да за дело его! — Юнги поёрзал, устраиваясь поудобнее, и медленно, смакуя, начал пересказывать недавно прочитанный бестселлер, потом они вспоминали другие книги, делились тем, что и читать-то нечего: авторы охренели и пишут медленно, а они — страдай от скуки. Проболтали они до того, что за окном стало светло. Юнги понимал, что парню пора спать, но отпустить его не мог, а тот и не спешил уходить. — Завтра же суббота? — Юнги задал вопрос с намёком. — Да, и у меня, выходной, а у тебя? — И у меня, — облегчённо выдохнул Мин. — А у тебя никакого бутерброда случайно нет? — Рамён будешь? Я сварю. — Обожаю рамён на ужин. — Ужин? — Ну, мы же не ложились спать, значит, не проснулись, значит, не завтрак — а ужин. — Гхм, логично. Юнги утопал на кухню готовить рамён. Он почти его сварил, со свининой и чесноком, по-особому рецепту, когда вдруг почувствовал, что кто-то обнял его со спины за талию, сцепив ладони на животе. Юнги замер. Такое в его жизни было впервые. Чимин прижался к его плечу щекой и прошептал: — Знаешь, каждый вечер я укутывался книгами, как одеялом, засыпая над строчками, думая, что хочу так засыпать всегда. Но нет. Пожалуйста, можно я буду укутываться тобой? Юнги помешал одной рукой рамён, а второй накрыл сцепленные на его животе руки и выдохнул: — Нужно!!!