Усталость металла

После трёх бессонных ночей они добрались до города. Город встретил их красным и багровым светом. Неоновым. Нервным. Раздражающим. Над улицами, на разной высоте, метались машины, оставляя за собой полосы света и запах озона. Где-то гудели генераторы, где-то визжали тормоза, а где-то просто кричали — так, будто крик был частью фона, как реклама или музыка. Одной рукой Х-49 удерживал голографическую карту, другой — крепко держал Клейва за запястье. Не тянул, не тащил, но и не отпускал. Он знал эти районы. Знал, где можно пройти, а где ребёнок исчезает за полсекунды — без шума, без свидетелей. Клейв оглядывался. часто. Его взгляд цеплялся за всё сразу: за яркие вывески, за тени в переулках, за лица, которые смотрели слишком долго или, наоборот, слишком равнодушно. Где-то через улицу банда подростков громила небольшой магазинчик. Стекло уже лежало на асфальте, сигнализация выла впустую, а кто-то смеялся — громко, истерично, будто это был праздник. Никто не вмешивался. Прохожие просто обходили место стороной, не ускоряя шаг. Неоновые вывески над головами мигали рекламой: еда, модификации, кредиты, «новая жизнь за три простых шага». Буквы иногда пропадали, превращая обещания в бессмысленный набор слов. Скарамуш поморщился. Подошёл ближе к Х-49, почти вплотную, чтобы не повышать голос. — Слушай, Х… — протянул он, бросив взгляд на очередную вывеску, переливающуюся ядовито-розовым. — А ты уверен, что это тот самый город, в котором ты жил? Он усмехнулся, но без привычного веселья. — Потому что, если честно… — Скарамуш обвёл улицу ленивым жестом, — они все тут одинаковые. Х-49 не сразу ответил. Его сенсоры скользили по потокам транспорта, по тепловым силуэтам в переулках, по отражениям в витринах. Только потом он слегка сжал руку Клейва — знак «держись рядом» — и сказал: — Да. Пауза. — Просто он стал хуже. Многоэтажка стояла в стороне от основных улиц. Лифт работал. Уже это было подозрительно. В подъезде перед дверью в квартиру, Х-49 ввёл код — короткая последовательность, без паузы, будто пальцы помнили её лучше, чем процессоры. Дверь открылась без звука. Внутри было тихо. Не уютно. Не пусто. Просто… нейтрально. Одна комната. Чёрные стены без украшений. Панорамное окно. Пол — гладкий, чистый. Свет включился автоматически, мягкий, холодный, без оттенков. Никаких фотографий. Никаких сувениров. Никаких следов «жизни» в человеческом понимании. У стены — узкая кровать. Рядом — стол, на нём аккуратно сложенные инструменты, разобранный модуль, зарядная станция. Всё выровнено, всё на своих местах, будто здесь никто не жил — только обслуживал себя. Клейв зашёл последним. Он замер у порога, оглядываясь, и неуверенно спросил: — Это… всё? — Да, — ответил Х-49. Он закрыл дверь и только тогда отпустил руку Клейва. Скарамуш прошёл внутрь без приглашения, осмотрелся, прошёлся вдоль стены, ткнул пальцем в гладкую поверхность. — Мило, — протянул он. Х-49 не отреагировал. — Здесь безопасно, — сказал он. — На несколько дней. Клейв сел на кожаный диван, поджав ноги. Только теперь стало заметно, как он устал. Скарамуш остановился у кровати и демонстративно осмотрел её сверху вниз. Потом перевёл взгляд на Клейва. Потом — на Х-49. Выражение лица было такое, будто ему только что предложили личное оскорбление. — О, нет-нет, — протянул он. — Я не собираюсь спать там, где уже кто-то лежал. Он сдёрнул с кровати плед резким движением и швырнул его на пол — неровно, криво, будто специально, чтобы выглядело максимально неудобно. Сел прямо там, скрестив ноги. — Пол — это осознанный выбор. — Это бетон, — сухо отозвался Х-49 — и тебя никто не заставлял спать со мной. Скарамуш прищурился. — Вот именно. Клейв открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но Скарамуш тут же махнул рукой, даже не глядя на него. — Расслабься. Я спал и в худших местах. Пауза. — …ладно, не спал. Он усмехнулся. — Но мог бы. Скарамуш лёг, упрямо прижимаясь спиной к холодному полу, закинул руки за голову и несколько секунд молчал. Потом, будто между делом, добавил: — И вообще, если кто-то ночью начнёт дёргаться, взрываться или издавать странные звуки, я предпочту быть подальше от эпицентра. Х-49 посмотрел на него сверху вниз. — Ты замёрзнешь. — Тогда разбуди меня, когда мне станет совсем плохо, — лениво откликнулся Скарамуш. — Романтично же.

***

Час ночи. Х-49 проснулся. Что-то тяжёлое лежало поперёк него, давило на корпус не весом, а присутствием. Одеяло было стянуто почти полностью, оставив открытым край плеча. Он открыл глаза. Естественно, Скарамуш. Тот лежал боком, втиснувшись ближе, чем позволяла бы дистанция, одна нога бесцеремонно закинута ему на бедро, пальцы вцепились в край простыни так, будто он держался за неё во сне. Экранчик был тёмным — спящий, без обычного мельтешения символов. Х-49 не пошевелился. Пол в комнате был пуст. Плед валялся там же, где его бросили, смятый, бесполезный. Он медленно опустил взгляд обратно на Скарамуша. — …ты же выбрал бетон, — тихо сказал он. Скарамуш что-то неразборчиво пробормотал, подтянулся ещё ближе и уткнулся лбом ему в грудь, будто это было самым естественным местом на свете. Рука скользнула выше, почти рефлекторно, и сжалась. Х-49 замер. Прошла секунда. Другая. Скарамуш, не открывая глаз, пробурчал сонно, с той самой наглой интонацией, но приглушённой, без яда: — Пол… был холодный. Х-49 выдохнул — почти неслышно. — Ты занял половину кровати. — Ложь, — пробормотал Скарамуш. — Я компактный. Он перетянул одеяло ещё на себя. Х-49 посмотрел в потолок. Он понял, что больше не уснёт. Тепло, чужое дыхание, нога, уверенно устроившаяся у него на бедре, и одеяло, которого почти не осталось. Скарамуш во сне даже не притворялся скромным — прижался так, будто кровать изначально была его. Он медленно, без резких движений, положил ладонь ему на плечо. — Скарамуш. Тишина. — Ты выбрал бетон, — повторил он уже тише, но твёрдо. — Почему сразу ко мне полез? Скарамуш что-то пробормотал, не открывая глаз, и попытался устроиться ещё удобнее. Этого хватило. Х-49 выпрямился и одним чётким движением ноги сдвинул его в сторону — без злости, но и без церемоний. Край кровати оказался ближе, чем Скарамуш ожидал. Глухой удар. Воздух выбило из корпуса. — А-а! — возмущённо вырвалось у него уже в падении. Он остался лежать на полу, ошарашенно уставившись в потолок, а потом резко сел, сверкая экранчиком. — Ты совсем офигел?! — прошипел он. — Это было… это было внезапно! Х-49 посмотрел на край кровати сверху вниз. — Ты сам сделал выбор, — сказал он спокойно. — Я просто помог тебе его придерживаться. Скарамуш фыркнул, поднимаясь на ноги. — Отлично. Просто прекрасно. Значит так у тебя проявляется забота. Он пнул плед, подтащил его ближе и уселся, демонстративно отвернувшись. — Знай, — добавил он через плечо, — если я простужусь или у меня отвалится что-нибудь жизненно важное, это будет на твоей совести. Х-49 лёг обратно и закрыл глаза. — Приму к сведению. Но ты сам сказал что это романтично. Пол долго ещё поскрипывал, прежде чем Скарамуш окончательно затих. Шорох, глухой удар и сдавленное шипение разбудили Клейва мгновенно. Он спал на узком диванчике на кухне — вернее, пытался. Свет из коридора пробивался под дверь, и теперь к нему добавились голоса. Клейв сел, пару секунд пытаясь понять, где он вообще находится, потом встал и босиком вышел в коридор. — Вы… — он замялся, увидев Скарамуша на полу с пледом и крайне оскорблённым видом. — Вы что, дерётесь?.. — Он меня выкинул, — тут же отозвался Скарамуш, указывая пальцем в сторону спальни. — Хладнокровно. Среди ночи. Практически покушение. Х-49 выглянул из комнаты, не выходя полностью. — Он сам лёг на пол, — ровно сказал он. — Потом передумал. Клейв моргнул. Потом ещё раз. — А… — осторожно начал он. — Может… может, можно просто… поменяться местами? Скарамуш смерил его взглядом. — Ты предлагаешь мне твою кухню? — Там… диван, — неуверенно добавил Клейв. — И одеяло… — Невероятно, — фыркнул Скарамуш. — Меня понизили до дивана. Он поднялся, демонстративно отряхнул плед и, проходя мимо Х-49, бросил с ядом, но уже тише: — Запомни это. Ты мне должен. Х-49 ничего не ответил. Клейв постоял ещё секунду, потом неловко улыбнулся ему. — Я… я могу и на полу, если что. — Нет, — сказал Х-49 сразу. — Спи на диване. Он закрыл дверь спальни. На кухне ещё долго было слышно, как Скарамуш возится, бурчит и устраивается, а потом — тишина. Клейв лёг, уставившись в потолок. — Вы странные, — прошептал он в никуда. Из спальни ответа не последовало.

***

Скарамуш лежал на диване, уставившись в потолок, и раздражённо постукивал пальцами по корпусу. В квартире было слишком тихо. Не та тишина, к которой он привык — не рабочая, не фоновая. Личная. Давящая. Он фыркнул, сел и потянулся за пледом. — Чудесно, — пробормотал себе под нос. — Ночь, бетон. Балкон оказался узким, холодным и честным — без попыток быть уютным. Скарамуш закутался в плед до подбородка, достал из кармана вейп и щёлкнул им, будто это был ритуал, проверенный годами. Пар растворился в холодном воздухе. — Абсолютно безвредно, — тихо сообщил он пустоте. Он облокотился о перила, глядя вниз. Город внизу не спал: где-то мигали огни, где-то пронзительно завыла сирена, машины скользили между домами, как светлячки. Всё это было знакомо. Безопасно в своей хаотичности. Скарамуш затянулся ещё раз. Мысли начали расползаться. Плечи медленно опустились. Он сел прямо на холодный пол балкона, подтянул колени к груди, плед сполз, и он тут же раздражённо дёрнул его обратно. — Я просто… посижу, — пробормотал он, уже зевая. — Минутку. Вейп погас в ладони. Минутка растянулась. Х-49 вдруг проснулся от несоответствия — от слишком холодного воздуха тянущегося по полу по всей квартире. Сенсоры отметили понижение температуры. Вышедши с комнаты и направившись на кухню, он заметил что балконная дверь была приоткрыта. Скарамуш сидел на полу, прислонившись к стене, завернувшись в плед, как в кокон. Голова неловко склонилась набок, экранчик погас — не отключён, а именно в режиме сна. Вейп валялся рядом, зажатый в пальцах. Х-49 замер на пороге. Несколько секунд он просто смотрел. Потом подошёл, осторожно — так, будто боялся разбудить не механизм, а человека. Аккуратно забрал устройство из руки, поставил его на подоконник, а плед подтянул выше, закрывая плечи. — Безвредно, — тихо повторил он, почти без иронии. Балконную дверь он прикрыл, оставив щель. Скарамуш во сне что-то пробормотал, нахмурился, но не проснулся. Утро в квартире вползло сквозь окна серым светом, отражаясь от стекла и голых поверхностей. Город за стенами гудел ровно, фоново, будто напоминая, что ночь закончилась, нравится это кому-то или нет. Х-49 был на кухне, когда услышал шорох. Скарамуш стоял в дверном проёме, всё ещё закутанный в плед, с перекошенным выражением лица. Экранчик загорелся не сразу — сначала мигнул, потом выдал изображение с задержкой. — У тебя тут, — сказал он хрипловато, — климат-контроль явно настроен на издевательство. Он сделал шаг, пошатнулся, тут же выпрямился, будто этого не было, и бросил плед на спинку стула с таким видом, словно так и было задумано. — Балкон — отвратительная идея, — продолжил он. — Кто вообще спит на балконах? Х-49 поднял взгляд от кружки. — Ты. Скарамуш замер на долю секунды. Потом фыркнул. — Я сидел. Размышлял. Клейв показался из коридора, растрёпанный, явно только что проснувшийся. Он посмотрел на Скарамуша, потом на плед, потом на балконную дверь. — Ты… замёрз? — осторожно спросил он. — Нет, — быстро ответил Скарамуш. — Я прекрасно функционирую при любых температурах. Это вы, старые модели, всё время ноете. Он прошёл мимо, демонстративно игнорируя лёгкий скрип в корпусе при движении, и уселся за стол. Х-49 молча поставил перед ним кружку. — Горячее, — сказал он. Скарамуш посмотрел на неё с подозрением. Потом на Х-49. Потом взял. Клейв ушёл в ванную — ненадолго, судя по шагам и звуку воды. Дверь закрылась. Квартира снова стала тихой. Х-49 стоял у окна, глядя на город, будто проверяя, не смотрит ли он в ответ. Скарамуш сидел за столом, лениво вращая кружку, не поднимая взгляда. — Нам нужно решить, — сказал Х-49 первым. Без нажима. Без приказа. Скарамуш фыркнул. — Обожаю, когда ты так начинаешь. Сразу понятно: сейчас будет что-то мерзкое. — Что делать с ребёнком, — продолжил Х-49, не реагируя. — Это не временная проблема. Скарамуш наконец поднял взгляд. Экранчик сузился. — А я думал, ты скажешь «оставим его в ближайшей подворотне». Жаль. Было бы честнее. — Не шути. — Я не шучу, — отозвался Скарамуш резко. — Я проверяю границы. Ты же это любишь. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Мы не можем взять его с собой дальше. Не так. И не сюда тоже. Х-49 кивнул. — У него нет документов. — У него вообще ничего нет, — подхватил Скарамуш. — Ни имени в реестрах, ни адреса, ни прошлого, которое можно показать пальцем и сказать: «вот, смотрите, он отсюда». Он помолчал. — Даже мы не знаем, откуда он. — Он привязался, — сказал Х-49. Это прозвучало почти как признание вины. Скарамуш скривился. — Конечно, привязался. Ты его носишь, защищаешь, смотришь так, будто он хрупкий. А он и есть хрупкий. Для него это… — он махнул рукой, подбирая слово, — это всё и есть «дом». Слова повисли между ними. — Мы не можем быть его родителями, — наконец сказал Скарамуш тише. — Я не могу. И ты тоже. Х-49 не ответил сразу. Его пальцы сжались на подоконнике чуть сильнее, чем нужно. — Я не запрограммирован на это, — сказал он. — Но я могу обеспечить безопасность. — Это не одно и то же, — резко бросил Скарамуш. — Безопасность — это стены. Родители — это когда ты остаёшься, даже если всё летит к чертям. Он замолчал. Потом добавил, уже без яда: — А мы всегда уходим. Из ванной донёсся звук выключенной воды. Х-49 повернулся. — Тогда что ты предлагаешь? Скарамуш посмотрел в сторону двери, убедился, что Клейв всё ещё не слышит, и только потом ответил: — Найти ему место. Настоящее. Где он будет не нашей проблемой… и не жертвой. Он встал, проходя мимо Х-49, и бросил напоследок: — И не делай вид, что тебе всё равно. Это хуже, чем если бы тебе было страшно. Дверь ванной открылась. Клейв вышел, вытирая руку, не заметив напряжения, которое повисло в воздухе, как незакрытый файл. — Всё нормально? — спросил он. Скарамуш улыбнулся — легко, лениво, как всегда. — Конечно. Мы просто взрослые. Обсуждаем скучные взрослые вещи. Х-49 ничего не сказал. Х-49 дождался, пока мальчишка опять куда-то уйдет. — Я рассматривал варианты, — сказал он. Скарамуш даже не обернулся. — О, нет. Это всегда плохо заканчивается. — Есть учреждения. Независимые. Не под контролем Аку. — И ты уже выбрал, — отозвался Скарамуш. — По голосу слышу. Давай, добей. Х-49 замолчал. Слишком надолго. — Я не смог, — сказал он наконец. Скарамуш медленно повернулся. Экранчик прищурился, будто он рассматривал трещину в стекле. — Не смог что? — Завершить расчёт, — ответил Х-49. — Каждый сценарий заканчивался вероятностью угрозы выше допустимой. — Вероятностью, — повторил Скарамуш. — Или ощущением? Х-49 не поправил. — Он просыпается ночью, — продолжил он, будто отчёт. — Проверяет, рядом ли кто-то. Если я ухожу, он перестаёт есть. Если я рядом — стабилизируется. — Ты ведёшь статистику, — усмехнулся Скарамуш. — Милота. — Это не шутка. — А ты думаешь, я смеюсь? Скарамуш подошёл ближе. Не вплотную — ровно настолько, чтобы вторгнуться в пространство. — Ты понимаешь, что ты делаешь? — тихо спросил он. — Ты не защищаешь его. Ты привязываешь. — Это взаимно, — сказал Х-49. Слова вышли быстрее, чем он успел их остановить. Тишина стала тяжёлой. — Вот оно, — протянул Скарамуш. — Наконец-то честно. Он выдохнул, потер переносицу. — Ты не можешь его отпустить, потому что тогда придётся признать, что он стал твоим. — Я не обладаю правом собственности. — Да плевать мне на право! — резко оборвал Скарамуш. — Я говорю не про документы. Я говорю про то, что ты теперь отвечаешь. Всегда. Х-49 опустил взгляд. — Я знаю. — Нет, — сказал Скарамуш жёстко. — Ты не знаешь. Потому что если бы знал, ты бы уже дрожал. А ты всё ещё считаешь проценты. Он отвернулся, прошёлся по комнате. — А знаешь, что самое мерзкое? — добавил он тише. — Он выбрал тебя. Не меня. Х-49 посмотрел в сторону кухни. — Я не уйду, — сказал он. Это не звучало как клятва. Это звучало как констатация факта. Скарамуш усмехнулся, но в улыбке не было веселья. — Поздравляю, жестянка. Ты только что стал тем, кем нас никогда не учили быть. С кухни донёсся голос Клейва: — Х-49? Ты тут? Х-49 шагнул к двери. Скарамуш остался позади, бросив ему вслед: — И не вздумай делать вид, что это временно. Дети чувствуют ложь. Скарамуш нашёл розетку, когда оглядывал кухню. Не спросил — просто вытащил зарядку из ящика, будто заранее знал, где она лежит. Кабель был аккуратно смотан, без заломов. Типично для Х-49. — Ну конечно, — пробормотал он. — Даже провода у тебя дисциплинированные. Он сел прямо на пол, прислонившись спиной к дивану, воткнул штекер в телефон. Экран мигнул — чёрный, мёртвый — и через секунду загорелся тусклым, уставшим светом. 1%. Скарамуш выдохнул. Медленно. Как будто всё это время держал воздух в груди. Телефон тут же завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Экран наполнился уведомлениями — пропущенные вызовы, голосовые, сообщения. Слишком много. От одного имени. Он машинально накрыл экран ладонью, словно от этого что-то изменится. — Не включай, — сказал Х-49. Скарамуш вскинул голову. — О, теперь ты мне ещё и приказы раздаёшь? — Это не приказ, — спокойно ответил Х-49. — Это оценка риска. — Мой телефон, мой риск. Он убрал ладонь. Экран снова дрогнул — и имя Аку всплыло поверх всего, жирно, навязчиво. Входящий вызов. Скарамуш замер. Палец завис над экраном. — Он уже знает, — сказал он тише. — Если телефон включился — он знает. — Не обязательно отвечать. Скарамуш усмехнулся, криво. — Ты вообще представляешь, что будет, если я не отвечу? Телефон завибрировал снова. Настойчиво. Зло. Клейв выглянул из кухни. — Всё в порядке? — Да, — слишком быстро ответил Скарамуш. — Просто техника. Он встал, забрал телефон с собой и направился к балкону. — Я покурю. — Ты сказал, что бросил, — заметил Х-49. — Я не говорил ничего такого, не придумывай. Балкон был холодный. Скарамуш накинул на плечи плед — тот самый, который раньше так демонстративно бросил на пол. Уселся на ящик, подтянув колени, достал вейп. Огонёк коротко вспыхнул. Телефон снова завибрировал в руке. Он посмотрел на экран ещё раз. Потом — нажал «принять». — …да, — сказал он, голосом почти спокойным. — Я жив. Расслабься. Секунда паузы. Потом его плечи едва заметно дёрнулись. — Нет, я не «прятался». — Нет, я не «предал». — И нет, я не обязан отчитываться за каждую минуту. Он сделал затяжку, выдохнул дым в холодный воздух. — Да, телефон сдох. Такое бывает. Даже у лучших. С кухни Х-49 смотрел на него сквозь стекло. Не вмешивался. Не приближался. Просто фиксировал — частоту движений, напряжение плеч, то, как Скарамуш сжимает корпус телефона чуть сильнее. Скарамуш вдруг замолчал. Долго. — …я вернусь, — сказал он наконец. — Когда сочту нужным. Он отключил вызов. Не дожидаясь ответа. Рука с телефоном дрожала. Он заметил это и зло сжал пальцы в кулак. — Тц. Х-49 вышел на балкон. Холодный воздух резанул по сенсорам, город внизу шумел, будто ничего не происходило. Он обернулся. Скарамуш сидел у стены, закутавшись в плед, с телефоном в руке. Кабель тянулся за ним змейкой внутрь квартиры, экран тускло светился процентами заряда. — Заряд идёт, — сказал Х-49. — Не держи его так близко к лицу. — Ага, — буркнул Скарамуш, не поднимая взгляда. — А то он обидится и разрядится из принципа? — Аку не умеет обижаться, — ровно ответил Х-49. — Он умеет ждать. Скарамуш фыркнул, но телефон всё-таки опустил, уткнувшись затылком в стену. — Ты в курсе, что если я тут сижу, он может заявиться в любой момент? — В курсе. — И всё равно дал мне зарядку. Х-49 посмотрел на него. — Без связи ты начинаешь дёргаться, — сказал он. — С связью — делаешь вид, что всё под контролем. Пауза. — Второе безопаснее. Скарамуш тихо рассмеялся. — Господи, ты ужасен в утешении. — Я не утешаю. — Вот именно. Он прикрыл экран ладонью, будто хотел спрятать не телефон — сам факт, что тот вообще нужен. — Эй, Х… если вдруг он появится… — Я здесь, — перебил Х-49. Не мягко. Не громко. Как инструкция, которой можно следовать. Скарамуш не посмотрел на него. Но кабель из рук не выпустил. И плед поправил. Х-49 остался стоять ещё несколько секунд. Ветер с балкона тянул холодом, город шумел слишком ровно — почти как фон во время дежурств. Память подсовывала обрывки: команды, ожидание, паузы между приказами, которые длились дольше, чем должны были. Он сделал шаг ближе. Не сразу. Не резко. Скарамуш даже не заметил этого момента — просто в какой-то миг за спиной стало теплее. Х-49 опустился рядом и обнял его. Не крепко. Не демонстративно. Ладонь легла на плечо, вторая — ниже, удерживая, как фиксатор, а не как объятие в привычном понимании. Скарамуш дёрнулся. — Эй… ты чего— — Тихо, — сказал Х-49. Очень негромко. Он прижался лбом к виску Скарамуша, не глядя, будто закрывал глаза там, где у него их не было. — Мне нужно, — добавил он спустя паузу. — Несколько секунд. Это было сказано честно. Почти уязвимо. Скарамуш замер. Потом фыркнул — нервно, не зло. — Офигенно, — пробормотал он. — Меня, значит, трясёт, а ты используешь меня как антистресс. — Ты тёплый, — ответил Х-49. И это было всё объяснение. Скарамуш хотел съязвить ещё что-то, но не стал. Только вздохнул и позволил себе обмякнуть, буквально на пару мгновений. — Если ты сейчас вспомнил что-то страшное, — сказал он тихо, — то предупреждай. Я хотя бы морально подготовлюсь. Х-49 не ответил сразу. Его хватка не усилилась, но стала увереннее — как будто он убедился, что настоящее никуда не делось. — Я помню слишком хорошо, — сказал он наконец. — А говорить об этом… не умею. Скарамуш хмыкнул. — Ну, поздравляю. Теперь мы квиты. Утро было серым, но не холодным. Город шумел где-то внизу — далёко, фоном, как будто не имел к ним никакого отношения. Воздух на балконе пах пылью, выхлопами и чем-то ещё, металлическим. Х-49 стоял у перил, опираясь на них ладонями. Скарамуш сидел на полу, завернувшись в плед, телефон лежал рядом, наконец подключённый к зарядке. Несколько минут они молчали. — Мы не можем оставить всё как есть, — сказал Х-49 наконец. Голос был ровный, слишком ровный для такой темы. — У ребёнка нет документов. Нет прошлого, которое можно подтвердить. Нет защиты. Скарамуш не сразу понял, к чему он ведёт. Потом медленно поднял голову. — И? Х-49 повернулся к нему. Не полностью, только корпусом. — Есть варианты. Один из них — передать его тем, кто сможет обеспечить уход. Безопасность. Обучение. Пауза. — Но для этого потребуется коррекция памяти. Слова повисли между ними, как что-то чужое. Как фраза, сказанная не тем голосом. — Коррекция… — Скарамуш усмехнулся, но смех вышел пустым. — Ты сейчас это серьёзно? — Да. Он встал слишком резко. Плед соскользнул с плеч и упал на пол. — Ты предлагаешь стереть ему нас. Х-49 не отвёл взгляд. — Я предлагаю сделать так, чтобы он не страдал. — Не страдал?! — голос сорвался, взлетел выше, чем он хотел. Скарамуш шагнул ближе, почти вплотную. — Ты вообще слышишь, что говоришь? Х-49 инстинктивно потянулся к нему — жест был неосознанный, защитный. Он обнял его, как делал это ночью: крепко, будто удерживая. — Это не наказание, — сказал он тише. — Это способ. Он забудет страх. Привязанность. Потерю. Скарамуш дёрнулся и резко вырвался из объятий. — Ага. Отлично. Просто вырежем кусок. Как неисправный модуль. Он провёл рукой по лицу, экранчик дрогнул. — Зачем мы тогда вообще его с собой потащили, а?! — почти выкрикнул он, но тут же понизил голос, сжав зубы. — Зачем? Чтобы потом сказать: «Извини, малыш, ты нам стал неудобен, давай-ка сотрем тебе всё к чертям»? — Это не так, — ответил Х-49 сразу. Слишком быстро. — Я привязался к нему. Это мешает принимать рациональные решения. — Так вот в чём дело, — Скарамуш горько усмехнулся. — Это ты себя лечишь. Не его. Х-49 замолчал. Утренний свет скользнул по его лицу, по трещинам и следам износа. Он выглядел старше, чем обычно. — Я не хочу, чтобы он стал таким, как мы, — сказал он наконец. Скарамуш остановился. Несколько секунд просто смотрел на него. — Поздно, — тихо сказал он. — Он уже с нами познакомился. Они снова замолчали. Внизу проехала машина, где-то хлопнула дверь. Город жил своей жизнью. Скарамуш медленно опустился обратно на пол, подтянул к себе колени. — Если ты сотрёшь ему память… — он запнулся, потом продолжил уже тише. — Ты сотрёшь и нас. Полностью. Как будто нас никогда не было. Х-49 смотрел на него долго. — Я знаю. Телефон тихо пискнул, сообщая о начале зарядки. Скарамуш не посмотрел на него. — Тогда придумай что-то другое, — сказал он глухо. — Потому что я в этом не участвую. Х-49 снова опёрся на перила, будто балкон держал его лучше, чем собственные системы. — Я просчитал другие варианты, — сказал он наконец. Скарамуш не поднял головы. — Не утруждайся. Я уже знаю, чем они заканчиваются. — Передача в убежище, — продолжил Х-49, словно не слыша. — Закрытое. С медицинским надзором. Пауза. — Контакт с внешними лицами исключён. Скарамуш стиснул зубы. — То есть… мы исчезаем. — Да. — Дальше. — Частная опека. Он помолчал. — Те же условия. Другие причины. Тот же результат. Скарамуш медленно поднял на него взгляд. — А если без “правильных” путей? Х-49 повернулся. — Тогда он остаётся с нами. — Вот! — Скарамуш сделал шаг вперёд. — Вот нормальный вариант! — И погибает, — сказал Х-49 сразу. Без злости. Без нажима. — Или становится мишенью. Или используется как рычаг давления. Скарамуш замер. — Ты не знаешь этого наверняка. — Я знаю, — ответил он тише. — Потому что это уже происходило. Тишина резко стала плотной. — Значит, — Скарамуш усмехнулся, но голос дрогнул, — ты перебрал все способы… и в каждом мы его теряем. Х-49 не отрицал. — Тогда скажи мне, Х, — он подошёл ближе, почти вплотную. — Какого чёрта ты вообще его спасал с города? Этот вопрос ударил сильнее любого крика. Х-49 смотрел на него долго. — Потому что не смог пройти мимо. — Отлично, — Скарамуш резко отвернулся. — Просто ахуенно. Спасти, привязаться, а потом красиво отпустить. Очень гуманно. Он сел обратно на пол, прижав колени. — Ты понимаешь, что он нас не отпустит? — Понимаю. — И что он будет думать, что сделал что-то не так? Х-49 сжал перила. Металл жалобно скрипнул. — Да. — И всё равно ты ищешь вариант, где нас не будет. Х-49 не сразу ответил. — Я ищу вариант, где он выживет. Скарамуш долго молчал. Потом тихо сказал: — Тогда придумай способ, где он выживет… и мы тоже. Или признайся, что ты просто боишься быть тем, кто его бросит. Эти слова остались висеть между ними. Скарамуш фыркнул, просто резко выпрямился, сдёрнул с себя плед и швырнул его на спинку стула у двери. — Ясно, — сказал он коротко. Он развернулся и пошёл к кухне, не оглядываясь. Дверь балкона хлопнула. Х-49 остался один. Он смотрел на улицу, но видел не её. Лучше бы я не спасал его тогда, — мысль возникла без эмоций. Чёткая. Холодная. В баре. Был шум. Было людно. Он бы нашёлся кто-то другой. Следующая мысль пришла сразу за ней — Лучше бы наши пути разминулись. Он знал, что это неправда. Знал, что в тот момент не смог бы поступить иначе. Но от этого не становилось легче. Х-49 опустил взгляд на свои ладони. Они были неподвижны, но внутренние системы фиксировали перегрузку — не критическую, не аварийную. Просто ту, что не чинится заменой деталей. Каждый просчитанный вариант ведёт к потере. Каждый “правильный” исход — без него. Он вспомнил, как Клейв спал, свернувшись клубком, будто боялся, что его снова куда-то унесут. Как Скарамуш, сам того не замечая, закрывал его собой. Х-49 сжал пальцы. Я должен выбрать исход с минимальным ущербом. Но минимальный для кого? За стеклом балкона отражалась его фигура — ровная, собранная, правильная. Такая, какой он был создан. Он ещё постоял немного. Потом медленно выдохнул, а потом ушел внутрь, закрывая дверь, возвращаясь в квартиру.