Почти медовый месяц.

Пьеро Два года спустя. — Блин, он уже дрыхнет! — У него что, слюнки текут? — А он очень мило спит. И глубоко так, не разбудишь! Держу пари, что в колледже соседи на скучных лекциях разрисовывали ему лицо. — Обычно не так глубоко, — ответил я, пытаясь открыть глаза, но туман сна был всё ещё слишком тяжёлым. — Меня так и подмывает лизнуть его в лицо, чтобы разбудить. Разве это было бы слишком подло? — Да. Многие говорили, что моя девушка и её сестра настолько похожи, что даже их голоса звучат одинаково, но после двух лет знакомства с ними я легко различал голос Оли. Оба звучали мягко, с почти незаметным акцентом, но голос Оли был более хриплый, чуть скрипучий, как будто она редко им пользуется. И правда — чаще она слушала и наблюдала. — Лукас! Это снова был голос Риты, волнистый и медленный, будто доносящийся из воды. — А ты сможешь вынести его из самолёта, если понадобится? — Вряд ли. Меня растолкали. Чья-то рука похлопала по плечу и скользнула по шее к щеке. — Пьеерооо… Это твой оотееец. Мы приземляяяяяемся… Но это был не мой отец. Это была Олив, говорившая мне прямо в ухо через сжатый кулак. Я с огромным усилием вытащил себя из сна и отчаянно заморгал. Сиденье впереди расплывалось, будто я смотрел через сироп. — Он жив! — воскликнула Олив, появляясь расплывчатым силуэтом в моём поле зрения. Она ухмылялась. — Привет. — Привет, — ответил я, поднимая тяжёлую руку и потирая глаза. — Мы почти на земле. — Клянусь, я просто заснул. — Верно. Восемь часов назад, — хмыкнула она. — То, что дал тебе доктор Лукас, сработало отлично. Я наклонился вперёд, глядя мимо Олив и Риты в проход, где сидел новый парень Риты и мой давний друг — врач Лукас . — Мне кажется, ты дал мне лошадиную дозу. — Я просто переоценил твой вес. Я откинулся на спинку кресла, собираясь снова закрыть глаза, но Олив потянулась ко мне и повернула моё лицо к иллюминатору. Вид заставил меня забыть, как дышать. Цвета были такими яркими, что я проснулся мгновенно. В первый наш полёт на Мауи я всё пропустил — тогда я притворялся, что не смотрю на грудь Олив, пока под нами расстилался Тихий океан, сапфировый до самого горизонта. Теперь же небо было таким синим, что казалось почти неоновым, и только горстка тонких облаков тщетно пыталась закрыть обзор. — O Mio Dio … — Ещё бы! — сказала она, наклоняясь ко мне и целуя в щёку. — Ты в порядке? — Мутит. Олив протянула руку и ущипнула меня за ухо: — Прекрасно, потому что скоро мы окунёмся в океан. Это тебя разбудит. Рита уже буквально танцевала в кресле, а я смотрел на Олив, удивлённый реакцией её сестры. Но волнение Риты оказалось заразительным. После того как Олив потеряла работу, ей долго было тяжело, но именно тогда в ней появилась ясность, которой раньше не было. Она поняла: наука ей нравится, а вот фармацевтика — не особенно. Работая в «Камелии», она познакомилась с женщиной, управлявшей некоммерческим центром здоровья. После одной длинной смены, наполненной разговорами, та самая Рут предложила Олив работу координатора по общественному просвещению. Теперь Олив ездила по всему Среднему Западу, рассказывая о вакцинации в школах, церквях, домах престарелых и на предприятиях. И когда она узнала, что зимняя конференция Национального сообщества по здравоохранению пройдёт на Мауи, сразу поняла: это судьба. И вот шасси выпущены, самолёт пересёк береговую линию и понёсся над пышным ландшафтом острова. Я оторвал взгляд от иллюминатора и увидел, как Рита протянула руку через проход, чтобы взять за руку Лукаса. И это казалось таким правильным: её первый настоящий отдых на Мауи — с человеком, который любит её так же преданно, как и она его. И в этот раз, когда мы с Олив снова летели на Мауи, у меня в кармане уже лежало настоящее золотое кольцо. На второй день потребовалось усилие, чтобы уговорить Риту пойти на зип-лайн. Во-первых, это было недёшево. Во-вторых, зип-лайн требовал прыжка с платформы, доверия ремням и полёта в воздухе с верой, что на другой стороне действительно есть платформа. Для такой женщины, как Рита, которая любит держать всё под контролем, это было почти пыткой. Но зип-лайн был одним из немногих развлечений, которые мы с Олив не попробовали в первую поездку, и она не хотела слышать возражений. Она всё изучила, купила билеты и теперь вела нас к первой платформе. — Подойди поближе, — сказала Олив. Рита выглянула вниз и тут же отступила: — Вау. Тут очень высоко. — Это хорошо. Было бы куда менее весело у самой земли. — Посмотри на Лукаса, — добавила Олив. — Он вовсе не боится. Лукас как раз поправлял сбрую и отсалютовал Рите. — Лукас не боится, потому что регулярно прыгает с парашютом, — заметил я. — Ты должен быть на моей стороне, — буркнула Олив. — А прыгаем мы потому, что это чертовски весело! — Я всегда на твоей стороне, — сказал я, улыбнувшись. — Но сейчас разве время делить друг друга на стороны? Она посмотрела на меня сверху вниз, и я с трудом удержал улыбку. С её синими шортами, белой майкой, ремнями и жёлтым шлемом она выглядела как Боб-строитель — но если бы я сказал это вслух, она бы меня убила. — Послушай, Рита, — продолжила Олив, растягивая губы в довольной улыбке, — я пойду первой. Первый в длинной череде спуск имел понижение всего 15 метров, но вторая платформа располагалась в 45 метрах от нас. Два года назад Оливия подождала бы, пока все благополучно переберутся на другую сторону, прежде чем идти самой, уверенная, что ее невезение непременно оборвет веревку или сломает платформу и все закончится тем, что мы полетим на лесную подстилку внизу. А теперь я смотрел, как она стоит у самых ворот, выслушивая инструктаж и ожидая, когда ее поводок будет привязан к шкивам. Затем она вышла на платформу и лишь чуть-чуть поколебалась, прежде чем разбежаться и прыгнуть, а потом лететь над вершинами деревьев, крича от восхищения. – Она такая храбрая, – не удержалась Рита, смотревшая ей вслед. Но она произнесла это не так, как будто это прозрение. Она сказала это так, как будто это был факт – то, что мы всегда знали об Оли, о ее природных качествах. И это конечно же была правда, только тихая, которая наконец была произнесена вслух как признание достоинства. Так что, хотя Оливия и не слышала этого, все равно было удивительно видеть, как Рита смотрит на свою сестру – с таким удивлением, как будто она все еще открывает что-то в человеке, которого знает так же хорошо, как саму себя. Последний перелет в зиплайне в этот день пришелся на одну из самых длинных на Гавайях линий – почти 850 метров от платформы до платформы. Но лучше всего то, что там две параллельные линии и мы могли скользить в тандеме. Когда мы поднялись наверх, я напомнил Оливии, где держать руки, а также, что надо поворачивать запястья в противоположную сторону, а не туда, куда человеку обычно хочется повернуть. – И помни, хоть мы и начинаем бок о бок, я, вероятно, доберусь туда быстрее, потому что я тяжелее. Она остановилась и посмотрела на меня снизу вверх: – Ладно, сэр Исаак Ньютон, мне не нужен урок. – А я и не собирался его давать. – Ты же сам пытался объяснить, как действует гравитация. Я начал спорить, но ее брови поднялись вверх, как будто она думала, прежде чем заговорить. Этот искренне рассмешило меня. Наклонившись, я запечатлел туманный поцелуй на стекле ее желтого шлема: Мне очень жаль. Она смешно сморщила носик, и я засмотрелся. Ее веснушки были первым, что я заметил у нее. У Риты веснушек было совсем мало, а у Оливы – почти двенадцать, разбросанных по переносице и щекам. Адреналин непривычно хлынул в мои вены, когда она снова посмотрела на меня. Она уже много лет так мне не улыбалась. Ее волосы завивались от влажности с океана и выбивались из «конского хвоста», но даже одетая как Боб-строитель, она все равно была красивее всех, кого я когда-либо видел. И при этом она не стала менее подозрительной, чем раньше. – Как-то слишком легко ты стал извиняться, – сказала она. Я провел большим пальцем по пряди непослушных волос, убирая их с лица Оливии. Она и понятия не имела, какое хорошее у меня сейчас настроение. Я изо всех сил пытался найти подходящий момент, чтобы сделать предложение, но такого момента пока не было. Я наслаждался каждой секундой с ней все больше и больше, и это затрудняло мне выбор, как и когда признаться ей в любви. – Не хотел тебя разочаровывать, – сказал я. – Ты и так слишком любишь спорить. Покраснев, она закатила глаза, попросила меня заткнуться и снова повернулась к группе. Я с трудом сдержал улыбку. – Перестань корчить мне рожи, – заявила она. Я рассмеялся: – Откуда ты знаешь, что я делаю? Ты даже не смотришь на меня. – Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы понять, что ты опять корчишь рожицы. Я наклонился и прошептал ей на ухо: – Может быть, я делаю это потому, что люблю тебя и мне нравится, когда ты споришь? Я могу показать тебе, как сильно мне это нравится, когда мы вернемся в отель. – Лучше сними отдельную комнату, – сказала Рита, сочувственно переглядываясь с Лукасом, когда тот пристегивался ремнями к шкиву. Но затем она обернулась и встретилась взглядом с Оливой через всю платформу. Мне не нужно участвовать в тайной телепатии , чтобы понять, что Рита не просто счастлива за свою сестру, она в восторге. Рита – не единственная, кто верит, что Оли заслуживает каждой частицы блаженства, которое может предложить этот мир. Когда я вижу, как Оливия расцветает, это дает мне жизнь. Теперь мне просто нужно заставить ее согласиться выйти за меня замуж. Я думаю, что нашел свой момент, когда четыре ночи подряд мы наблюдали закат. Закаты здесь настолько сюрреалистичны, будто они созданы компьютером. Небо напоминало мне многослойное пастельное суфле. Солнце, кажется, не хочет здесь полностью исчезать за горизонт. Ну где еще увидишь, как оно медленно уменьшается в размерах, пока не станет всего лишь крошечной точкой света? А затем – пуф – и оно исчезает! Именно в такой момент я и поднял телефон, делая селфи с Оливой на пляже на фоне успокаивающего пурпурно-голубого неба. Ветер развевал по лицу ее волосы, и мы оба были немного пьяны от счастья. Мы зарывали в теплый песок наши босые ноги, и счастье просто сияло на наших лицах. Так получилась чертовски классная фотография. Я смотрел на нее сверху вниз, и внутри у меня все немного кружилось. Я так привык видеть ее рядом, привык к тому, как она прижимается к моему плечу. Я понял, как люблю ее глаза, ее кожу и ее улыбку. Люблю наши дикие моменты и наши тихие моменты. Люблю спорить и смеяться с ней. Мне нравилось, как непринужденно мы с ней выглядим рядом друг с другом. Последние несколько дней я провел в мучительных раздумьях, когда сделать предложение, и мне пришло в голову, что это надо сделать именно в такой момент, в таком тихом месте, где мы только вдвоем наслаждались прекрасной ночью. Рита и Лукас в ту ночь гуляли немного дальше по пляжу, омывая ноги в плещущихся волнах, и поэтому нам казалось, что этот маленький участок песка полностью принадлежит нам. Я повернулся к ней, чувствуя, как оглушительно бьется мое сердце. – Эй! Она улыбнулась мне в камеру, забирая у меня смартфон: – Здесь очень мило. – Мило, – со вздохом согласился я, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Давай подпишем эту фотографию, – сказала Оливия, не обращая внимания на мой внутренний хаос, на мою мысленную подготовку к одному из самых значимых моментов в жизни. – Хм… – проговорил я, чувствуя что немного сбит с толку, но тем не менее размышляя, как подыграть ей. Наклонившись ко мне, она разразилась смехом. – Вот вариант: «Она сказала «Да»»! – предложил я. – О боже, это действительно хорошая фотография. Именно такие отпускные фотографии люди в Миннесоте ставят на каминную полку в инкрустированных ракушками рамках, чтобы в зимнюю непогодь напоминать себе о летнем солнце. Она протянула мне телефон обратно. – Как ты думаешь, сколько миннесотцев обручаются на пляже? Восемьдесят процентов? Девяносто? – спросил я. Покачав головой, она улыбнулась и попыталась угадать: – Всего… Но затем она замолчала, ее взгляд скользнул по моему лицу. Мне показалось, что комок застрял у меня в горле. Оли хлопнула себя ладонью по губам, и от осознания всего ее глаза комично расширились: – Вот черт! О, Пьеро. Вот черт! – Нет, все в порядке, – заверил я ее. – Но ведь это не так, правда? Неужели я такая? – Я не хотел, вернее хотел… Не волнуйся. Она смотрела на меня широко раскрытыми от паники глазами, когда поняла, что ее сарказм был не так уж далек от истины. – Я совсем запутал себя и тебя. Я не знал, радоваться ли мне этой неудачной попытке сделать предложение или огорчаться. Это действительно казалось идеальным моментом. Но сначала я чувствовал, что мы на одной стороне, а затем… уже нет, совсем нет. – Пьеро, мне так жаль… – Оли, все в порядке. Ты же не знаешь, что я хотел сказать. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Она посмотрела на меня неуверенным взглядом, и я добавил: – Поверь мне. Все хорошо. Я наклонился и поцеловал ее. Нежно прикусив ее нижнюю губу, я заставил ее приоткрыть губы, чтобы наконец почувствовать поцелуй. Она его почувствовала, и мы оба начали немного задыхаться. Мне захотелось попасть туда, где снимают одежды и сходятся телами. Хотя уже темнело, на пляже было еще не так уж пусто и темно. Отстранившись, я улыбнулся ей, как будто все в порядке, и почувствовал скептицизм, застывший в ее позе. Она держалась так осторожно, как будто боялась сделать неверное движение. Даже если Оли и думала, что я собираюсь сделать ей предложение, она никак не проявила своей реакции. Она так и не показала ни чего-то, похожего на «Я сказала бы «Да»», ни чего-то, похожего на «Я пока не буду отвечать на этот вопрос». Может быть, это даже хорошо, что у меня не получилось найти нужных слов. Я знал, что ее взгляды на брак были испорчены ее родителями, этой историей с Ритой и Францем, но мне также хотелось думать, что я сумел изменить ее взгляды на долгосрочные семейные обязательства. Я безумно любил ее.Я хотел возвращаться домой после долгих гастролей и видеть в доме только ее .Я хотел жениться на ней, но мне следовало принять, что это не то, чего хочет она, и что мы, наверное, смогли бы жить столь же счастливо вместе без этой связующей церемонии. Боже, мой мозг внезапно превратился в блендер! Она легла на песок и осторожно потянула меня за собой. Свернувшись калачиком на боку, Оли прижалась головой к моей груди. – Я люблю тебя, – просто сказала она. – Я тоже тебя люблю. – Что бы ты там ни собирался сказать… – Милая, давай оставим это. Она рассмеялась, поцеловала мою шею и согласилась. Нам нужна была новая тема – что-то, что могло помочь нам уйти подальше от неудачной любви ее сестры. – Тебе действительно нравится Лукас, не так ли? – спросил я. Рите потребовался почти год, чтобы снова начать встречаться с парнями после развода. Франц еще надеялся, что она примет его обратно, и что они смогут все уладить, но я не винил ее за то, что она даже не захотела попробовать. Мой брат потерял ее доверие, как, впрочем, и мое. Отношения между нами постепенно налаживались, мы прекрасно ладили последнее время . – Нравится. Он ей очень подходит. Я рада, что ты их познакомил. Я не думал, что Оливия когда-нибудь будет рада появлению еще одного парня в жизни своей сестры. Сначала Оли сидела на семейных вечерах, замкнувшись, но однажды за ужином Лукас – этот доктор, искатель приключений и вдовствующий отец самого очаровательного четырехлетнего ребенка, которого я когда-либо видел, – покорил ее. – Пьеро… – тихо позвала она и начала покрывать легкими поцелуями мою шею и подбородок. После моего «Что?» она задержала дыхание, а затем прерывисто выдохнула: – На днях я видела самое уродливое платье. Я ждал, что она скажет, но смущение взяло над ней верх. Мне пришлось поддержаать: – Поверь, мне действительно интересно. Продолжай. Она рассмеялась и ущипнула меня за бок: – Слушай, это был такой ужасный оранжевый цвет. Что-то непонятное. Вроде бы бархат, а вроде и нет. Что-то среднее между бархатом и войлоком. Вельвет. – Эта история становится все оптимистичнее. Снова рассмеявшись, она жарко дыхнула на мою щеку: – Я подумала, что мы могли бы достать его для Риты… В качестве расплаты. Я повернулся к ней. Вблизи у нее совсем необычные черты лица: огромные карие глаза, полные красные губы, высокие скулы и слегка покатый нос. – За что? Она закатила глаза. Когда она заговорила, я увидел всю ее бесшабашную храбрость. Это та самая Оливия, которая слепо прыгнула с платформы, чтобы пролететь над лесом. – Я же говорю… может быть, если мы поженимся, на этот раз ей придется надеть то уродливое платье. Ошарашенный, я только и смог выдавить из себя: – Ты хочешь выйти за меня замуж? Внезапно почувствовав себя неуверенно, Оливия отстранилась: – А тебя это не устраивает? – Меня устраивает, в полной мере, – ответил я, спотыкаясь о свои слова и притягивая ее обратно к себе. – Но я раньше думал, что ты не хочешь. Она посмотрела прямо на меня, вздернув подбородок, и заверила, что она раньше и не хотела. Потом Оли надвинулась на меня, обхватила ладонями мое лицо и продолжила: – Я думаю, что моя предыдущая шутка целиком по Фрейду. Наверное, ты и раньше хотел позвать меня замуж. Но мы пробыли здесь несколько дней, а ты все не предлагал и не предлагал. Здесь нет никаких правил, что это должен делать непременно мужчина. Вместо ответа я полез в карман и достал крошечную коробочку: – Это правда – не обязательно предложение должен делать я. Если хочешь, ты можешь опуститься на одно колено и сделать предложение мне. Но просто чтобы ты знала, я не думаю, что это кольцо подойдет мне. Она взвизгнула и действительно опустилась на колено, чтобы взять коробочку. – Это мне?! – Если только ты этого хочешь. Я могу походить и спросить кого-нибудь еще, если ты… Олив со смехом пихнула меня. Если мне не показалось, ее глаза были немного затуманены страстью. Она открыла коробочку и даже прикрыла рот рукой, когда увидела изящное колечко, украшенное бриллиантовым ореолом, а в центре – большой камень с изумрудной огранкой. Признаюсь, я горжусь собой – это довольно большое кольцо. – Ты что, плачешь? – спросил я, ухмыляясь. Невольно чувствуешь себя богом, когда от твоих подарков любимая женщина плачет от счастья. Но Олив, конечно, никогда не призналась бы в слезах счастья. – Вовсе нет. Я покосился на нее: – Ты уверена? – Да, – проговорила она, моргая, чтобы очистить глаза. – Мне кажется, – я наклонился, чтобы рассмотреть ее поближе, – что так оно и есть. – Заткнись! Я нежно поцеловал ее в уголок рта. – Ты выйдешь за меня замуж, Оливия Торрес? Ее глаза на мгновение прикрылись и из них появились слезинки. – Да, да Пьеро Бароне я выйду за тебя. – ответила она. Улыбаясь, я поцеловал ее в другой уголок губ, а затем надел кольцо ей на палец. Мы оба смотрели на него сверху вниз. – Тебе оно нравится? – Хм… да, – ее голос дрожал. – Обычно ты лучше поддерживаешь разговор со мной. Она рассмеялась, прижимаясь ко мне. Песок у меня за спиной все еще дышал жаром. Или то было тепло огненного сгустка любовной страсти? Я тоже расхохотался, насколько это было нелепое и глупое в своей ошибочности предположение. Все было именно так, как надо.