Бойся Тэхёнов, добро причиняющих, или Хорошие мальчики на дороге не валяются

      Домой они вернулись, когда на землю опустился лёгкий сумрак белой ночи. Тщательно приняв душ и перекусив, Тэхён отправился в спальню готовиться.              — Заходи, — крикнул он спустя полчаса. — Не забудь про повязку.              Дверь тихо открылась, и по его обнажённому телу пронёсся холодок. Он всем телом ощутил чужое присутствие. Послышался шумный вдох — Чонгук втянул носом воздух и что-то неразборчиво промычал. Отлично. Его зловредному волчаре сегодня придётся поработать как следует.              — Подойди, — низким голосом произнёс Тэхён. Боковым зрением уловив чужое осторожное движение, он дождался, пока тот наощупь приблизится к нему. — Тебе же было так весело, смеялся надо мной, ах, этот глупый человечишка не смог отличить оборотня от волка, — от его речи повеяло опасным холодком, и Чонгук прикусил нижнюю губу, слегка сведя ноги.              Он тоже был полностью обнажён и возвышался над ним, сверкая рельефным телом. Опять весь измазался Johnson's Baby… Этот волчок был неисправим.              В полумраке комнаты, окна которой были плотно зашторены, тёплый свет зажжённых повсюду свечей мягко подсвечивал каждый его изгиб, играя тенями и бликами на гладкой загорелой коже. С завязанными шёлковой золотистой повязкой глазами он ничего не видел, но жадно, по-животному принюхивался, и Тэхён довольно ухмыльнулся.              — Так покажи, чего ты сто´ишь как оборотень, Чонгук, — он сверлил его взглядом, и тот, чувствуя это, поёжился. — Продемонстрируй свой нюх. Болтать языком все умеют, так покажи же мне мастер-класс.              — Ч-что я должен сделать? — Чонгук с готовностью потянулся к нему, но тут же отпрянул, остановленный грозным рыком.              — Не смей. Не так. Начни с ног. Ты не можешь использовать руки. Только нос и рот. И… Надеюсь, Чонгуки, ты как следует проголодался.              Чонгук ногой нащупал кровать и наклонился к его ногам, направляемый Тэхёном.              — Да, вот так. Втяни воздух, но не смей касаться. Что ты чувствуешь?              — Мята? — Чонгук приник носом к его стопе и повёл носом, улавливая тонкий ментоловый аромат. — Ты… Зажал листья мяты между пальцами?              — Верно. А теперь съешь их, Чонгук. Съешь так, чтобы мне самому стало вкусно.              Чонгук улыбнулся, чуть прикусив губу, и вдруг широким мазком языка облизнул его пальцы, тут же вобрав большой палец в горячий влажный рот и принимаясь его посасывать. Тэхён растерянно охнул, не ожидая, и тяжелее задышал, ощущая, как юркий язык цепляет какие-то чувствительные точки на уровне нервов. А ведь они только начали…              Чонгук резко выпустил изо рта палец и сразу же вобрал в себя другой, щекоча языком ложбинку между большим и указательным. Он упирался руками в кровать, стоя на коленях, и двигал головой в такт движениям, издавая совершенно пошлые звуки. Тэхён терялся и дрожал, стараясь не шевелиться, но как же, чёрт бы его побрал, это было трудно!              — Я… Я сказал съешь их, имея в виду листья, Чонгук, а не пальцы, — простонал Тэхён.              — Я хищник, Тэ, что мне твоя трава, я лучше тебя на вкус попробую, — похабно оскалившись, Чонгук поднял голову, ведя носом дальше, к лодыжкам.              Зараза…              — Ммм, голубика, — цепляя зубами ягоду, он раскусил её так, что брызнул сок прямо на ноги Тэхёна. — Упс, испачкал, кажется, — с притворной жалостью Чонгук надул губы и снова склонился к ногам, вынюхивая сок. Слизал каплю, с нажимом ведя языком по щиколотке вверх, попутно выискивая, куда же ещё попало. Тэхён напряжённо вжимал пальцы рук в простыню, боясь шевелить ими. Его грудь высоко вздымалась. Сам знал, на что шёл, но уж больно хотелось проучить наглеца, что сыто сейчас улыбался, рыская по его телу носом.              — Малинка, — прошептал Чонгук, учуяв её на бедре у самого паха. — Моя любимая.              Он подцепил её губами и подтянулся на локтях, полностью забираясь на кровать и нависая нам ним. Змеёй, не касаясь, но будто нарочно цепляя крепко стоящим членом его собственный, скользнул к самому его лицу и наощупь толкнул языком сладкую ароматную ягоду прямо в его податливо приоткрытый рот и тут же отпрянул, хмыкнув с чужого несдержанного стона.              Тэхён терялся, внутренне мечась на постели, в реальности же — лёжа, точно изваяние, так, будто на него наложили заклинание обездвиживания, оставив при этом способность чувствовать. Лишив движения, но обострив сенсорику на максимум. Сам же себя и наказал, обрекая на сладкую пытку. Чонгук провел носом по мочке, мимолётно её лизнув, и подул ему в ухо. Совсем чуть-чуть, но его чуть дугою не выгнуло.              Желая не видеть, как близко рядом чужие изогнутые в красивой улыбке губы, как блестят они от слюны, покраснели, припухли, он прикрыл глаза и тут же открыл их. Лишив себя на мгновение зрения, едва не надломил выдержку, надсадно простонав, когда Чонгук прикусил его шею. В свете свечей он просто невероятен, и эта золотая повязка так ему шла, единственное на нём одеяние. Черные волосы непослушно спадали на лоб, щекоча его, и Тэхён бы убрал, да только нельзя шевелиться.              Чонгук тяжело и шумно дышал, его бицепсы напрягались, а руки дрожали от напряжения, настолько с трудом он удерживал себя на весу, мечтая рухнуть на желанное тело.              — Ищи ещё лучше, Чонгук, — прохрипел Тэхён, тяжело сглатывая.              — Ты весь вкусный, — так же хрипло отозвался тот, спускаясь ниже и лизнув пупочную впадину, вбирая языком капля за каплей терпкое вино. Оно пролилось давно уже и стекало с талии, убегая под спину и пачкая простыни. Живот рефлекторно дёргался и напрягался в самом низу, отдаваясь пульсацией в пах. На головке проступила первая капля прозрачного эякулята. Её тоже учуял Чонгук и, как послушный, старательно слизал, невесомо касаясь головки.              Тэхён застонал и невольно подался бёдрами, но Чонгук уже отодвинулся, лукаво улыбаясь. Дразнит.              Кто кого сейчас здесь наказывает?              Он вернулся к пупку, снова пройдясь по нему языком, слегка ввинчиваясь, отчего где-то внутри зазудело, и возбуждение прострелило, будто ударом тока, заставляя содрогнуться. Провёл мокрую дорожку поцелуев по подтёкам вина, собирая его губами. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и Чонгук тут же на неё подул, освежая оставленные им же влажные следы.              Тэхён почувствовал, как дёрнулся его член, и как свело на ногах пальцы. Они поджались, и он сильнее напряг ноги, почти до судороги, получая странное удовольствие от собственного положения. Чонгук мог делать с ним всё, что вздумается, но, помня о правилах, послушно им следовал. А мог ведь и не…              Вдруг он снова вернулся к бёдрам, слизывая с внутренней стороны терпкий сок.              — Брусника, — прошептал он, довольно мыча.              Он выцеловывал бёдра, приближаясь к паху, и Тэхён невольно раздвинул ноги. Чонгук упёрся носом ему между ними и слегка прикусил яичко, заставляя Тэхёна дёрнуться и надрывно простонать. Недолго думая, вобрал в рот сразу оба и принялся лизать их, посасывать, играть языком, перекатывая.              Тэхён стонал уже в голос, дрожа и сгибая ноги в коленах, сжимая голову Чонгука меж ними. В воздухе смешались возбуждённые ароматы их тел, смешиваясь с запахом ягод и алкоголя. Тэхён уже и сам их чуял, как зверь, а стоило закрыть глаза, как всё кружилось, и казалось, будто он — натянутая струна, на которой искусно играет настоящий мастер.              — Чонгук, я так долго не… не выдержу! — выкрикнул он, и тот тут же отпрянул.              Тэхён открыл глаза. Чонгук вновь нависал над ним, через повязку смотря на него, и прерывисто дышал с открытым ртом. Его член налит был до багровости — он и сам уже на грани, но старательно играл в эту игру, методично подбираясь к финалу.              — Это самое вкусное наказание из всех, — прошептал он, склоняясь к его шее и жадно целуя прямо в районе бешено бьющейся жилки.              Их члены вновь соприкоснулись, пачкая друг друга предсеменем. Оба вздрогнули, и Чонгук слегка отодвинулся, вынуждая получившего невесомый мимолётный контакт Тэхёна разочарованно простонать. Но Чонгук уже подбирался к груди — он явно её оставлял напоследок. Знал, что делал.              — Земляника, — выдохнул он, собирая одну за другой разбросанные по груди ягоды, он делился ими с Тэхёном, по очереди засовывая в открытый в ожидании рот. Тэхён тянулся к нему, пытаясь впиться в манящие губы, но тот раз за разом уходил, возвращаясь с очередной зажатой в зубах ягодой. На последней он, толкнувшись языком, накрыл широко открытый рот своим, глухо простонав и со вздохом вобрав в себя ответный стон. Сплетясь языками, они целовались глубоко и страстно, вылизывая друг друга, упиваясь собственными ароматами.              Наконец Чонгук с трудом оторвался и припал к его груди, целуя и прикусывая кожу. Тэхён замер в предвкушении, видя, как тот подбирался к соску, и будто подавался навстречу, едва заметно сдвигаясь, чтоб тот поскорее нашёл. Чонгук подул на него, ухмыляясь и упиваясь самодовольством, зная, как действует на Тэхёна всё это. А он уже весь дрожал под ним и метался, напрочь забыв о собственном правиле. Пусть поскорей эта сладкая пытка закончится…              Чонгук вобрал один сосок в рот и слегка прикусил. И тут же лизнул, покрутил языком, снова куснул и тут же опять крутит. Тэхён совершенно не сурово проскулил, поджимая на ногах пальцы. Вцепился пальцами в простыню, забив на то, что с рук попадали ягоды. Он метался под ним как безумный, пока тот безжалостно терзал уже второй сосок, засасывая его, и всё тело будто прокололи тысячи мелких иголок.              — Чонгук! — выкрикнул он, и его подкинуло на кровати, когда сосок прикусили сильнее и выпустили изо рта, возвращаясь к пупку. Ввинтились в него, надавливая и заставляя сжиматься всего, широко раздвигая ноги, призывно дёргая бёдрами. — Чонгуки, пожалуйста!              Всё огромное мощное тело Тэхёна извивалось под его наказанным волком, который и сам уже был на грани, высоко выстанывая в унисон. Капли пота стекали по лицу из-под повязки, прилипшие волосы явно мешали, и он то и дело их убирал, но безуспешно. Растрёпанные пряди непослушно падали назад, щекоча чувствительную кожу. Лишённый зрения, он чувствовал всё намного острее и ярче, и каждое прикосновение заставляло сжиматься, напрягать мышцы, собирать в кулак остатки выдержки, чтобы тут же позорно не кончить, ведь впереди — самое интересное. Этой ночью он к главному блюду ещё не приступил.              — Я пьяный будто, — прохныкал он, целуя его глубоко и жадно. Тэхён с готовностью отвечал, сплетаясь с ним языками. — И я всё ещё голоден.              — Так скорее…              Чонгук резко развернулся прямо над ним и, прогнувшись в спине, скользнул вниз, вбирая в горячую узость рта крупный тяжёлый член, осевший на языке терпким черничным привкусом.              — А-ах, — выкрикнул Тэхён, — блять, да! Чонгук!       Казалось, он не выдержит и пары фрикций. Узость чужой глотки и то, как сжималась головка, когда тот сглатывал, и этот бешеный темп языка, движущегося по стволу… невыносимо!              Прямо перед его лицом маячили упругие красивые ягодицы, раскрытые и манящие призывно розовой дырочкой, которую хотелось вылизать, войти в неё пальцами, прощупать изнутри, найти чувствительную точку и смотреть, смотреть, смотреть, как Чонгука размазывает, слушать, как высоко он стонет, как мечется по постели и просит ещё и ещё. Картина встала перед глазами так ясно, что он не выдержал и, сжав руками чужие мощные бёдра, насадил себе на лицо, упруго ввинчиваясь языком внутрь.              Чонгук простонал так громко, вибрируя глоткой, что Тэхён едва не спустил, судорожно пытаясь отвлечься. Его волчара такой чувствительный… Тэхён каждый раз поражался тому, насколько отзывчивым тот был, как чутко реагировал на каждое его действие. Прямо сейчас Чонгук таранил собственную глотку его членом, одновременно насаживаясь ему на язык, и чёрт подери, как же это вызывающе выглядело. Как похабно ощущалось.              Оба уже были на грани. Оба двигались всё быстрее и быстрее. Тэхён растягивал его стеночки языком, и Чонгук извивался на нём, то сжимаясь, то пытаясь расслабиться. Давился слюною и членом, глухо стонал, двигая головой, упираясь носом в пахнущий черникой гладкий лобок, втягивая этот запах и, видимо, куда-то улетая, зажмуривая под повязкой глаза, чувствуя, как из-под век выкатываются из-за гиперстимуляции слёзы. Он массировал одним пальцем чувствительное место под его мошонкой, забив на то, что руками — не трогать, а другим — кружил вокруг входа, и хотелось выть от того, насколько оба были разбиты. Тэхён же почти задыхался, придушенный его ягодицами, сжатый мощными бёдрами, ему не хватало дыхания, и от асфиксии уже перед глазами круги и в ушах шумно. Он пробрался рукою меж их скользкими от пота телами и обхватил его член, сжимая головку.              Взорвало одновременно обоих. Чонгук, задыхаясь от выстрелившей в глотку спермы, завалился всем весом сверху, сокращаясь на чужом языке и пачкая грудь Тэхёна, а он же, сдвигая его с себя, пытался отдышаться, ловя цветные мушки под смежившимися веками, несколько секунд вообще ничего не слышал.              — С ума сойти, — еле выговорил Тэхён, с трудом отойдя от оргазма.              — Изверг, — снимая, наконец, повязку, блаженно муркнул Чонгук, пристраивась под его бок и накрывая обоих аккуратно сложенным на краю постели одеялом. — Странно, что оно не пострадало.              — В следующий раз старайся лучше, — Тэхён нахально улыбнулся своей широкой улыбкой сердечком, и Чонгук даже не стал возражать. Следующий раз — уже само по себе звучит отлично.              — Главное, что ни одна ягода напрасно не пострадала, — он закинул руку ему на грудь и уткнулся носом в чужую шею.              Белая ночь за плотно задёрнутыми шторами уже отступала, уступая место сероватому рассвету. Свечи давно погасли, а сквозь приоткрытую форточку пробирался прохладный утренний ветерок. Двое лежали, тесно обнявшись, не заботясь ни о чём. К чёрту душ, всё потом. Не хотелось даже на минуту отлипать друг от друга. Глаза уже закрывались тяжёлыми веками, дыхание выровнялось и становилось всё размереннее, мысли куда-то улетучивались. Оба постепенно погружались в сон, укачиваясь размеренным стуком бьющихся в унисон сердец. Сегодня одному из них приснится, как маленький пушистый волчонок, виляя хвостом, выглянет из леса, выйдя поближе к их дому, а другому — как его большой и бесконечно добрый человек, радостно улыбнувшись, пойдёт ему навстречу, схватит в охапку и прижмёт к своей широкой груди. Сам он, конечно же, отпустит парочку ехидных замечаний, скрадывая за этим умиление и улыбку, и передаст волчице, что её щенка здесь никто не обидит. Хороший сон, правда?              Вот только они ещё не знают, что через каких-то пару дней это случится на самом деле. Что тот волчонок зачастит, и Тэхён назовёт его очередным дурацким, по мнению Чонгука, именем, и Пусан первое время будет недоволен, но после воспитательный беседы мамы Чонгука сменит гнев на милость.              Тэхён ещё много кого домой к ним притащит. Воронёнка выходит, ежа и даже маленького рысёнка, оставшегося без мамы. Чонгук, конечно же, закатит глаза, но во всём поможет и втайне будет до ужаса умиляться и любить своего большого и доброго человека всё сильнее.              Конец :)