Зайчик: Темнолесье

Опушка леса встретила меня распростёртыми объятиями. Ветви деревьев расступились по обе стороны от тропинки, приглашая пройти глубже в чащу, а кроны услужливо сгрудились аркой, защищая проход от падающего снега. — Разве эта дорожка всегда так выглядела? — подумал я, стряхивая с носка ботинка налипшие белые комья. Переминаться с ноги на ногу, тщетно пытаясь согреться на промозглом ветру, — немного не то, чем мне хотелось заняться после школы. Завывающий ветер словно подмигивал в сторону чащи, мол: «Чего на открытом пространстве мёрзнуть? Посмотри, как кучно столпились деревья! Они защитят от моих морозных порывов, просто зайди чуть дальше, чуть глубже… Подкрадись поближе к тёплому сердцу леса». Но я не спешил идти. С минуты на минуту должен был подойти Рома: мы договорились отправиться на поиски пропавшей Кати сразу после того, как он проводит до дома Полинку. Вот только он, похоже, сумел-таки напроситься к ней в гости и теперь не спешит уходить. И хотя после прошлой ночи я твёрдо решил для себя, что Алиса у меня теперь на первом месте, воображение всё никак не могло успокоиться и продолжало рисовать в голове гадкие картины, от которых клокотало сердце, чесались кулаки, а голова наливалась свинцом. Как бы я ни пытался себя обмануть, как бы ни старался не думать об этом, но мне всё же нравится Полина. Не только как друг, но и как девушка. Сомневаюсь, что смогу общаться с ней как раньше после сегодняшнего… Да и вряд ли уже захочу… По ночам, отправляясь на очередное рандеву с Алисой, мне почти удаётся забыть и о Роме, и о Полине, и обо всех трудностях, с которыми придётся столкнуться утром. Но, едва наступает следующий день, как все нерешённые вопросы встают ребром — и приходится, скрепя сердце, принимать тяжёлые решения, о которых я обязательно ещё пожалею в будущем. — Может, стоит спросить совета у папы? Нет… Родителям сейчас и так нелегко. К тому же, вряд ли он сможет мне что-то подсказать, если сам не в состоянии даже помириться с мамой. Странная смесь негодования и презрения ядовитой слюной заклубилась во рту. Я тут же выплюнул эту непонятную злобу. На белом насте образовалась желтоватая клякса. На долю секунды мне показалось, будто в ней что-то лопается, копошится… Стал приглядываться, как вдруг: — Здорова, Тоха! Сорян, что заставил ждать, — наконец, спасая меня от собственных мыслей, из-за угла полинкиного дома показался виновник моих стенаний. Можно было не спрашивать, как прошло свидание: по его довольной физиономии и так было ясно, что ромины надежды более, чем оправдали себя. — Привет, — сухо бросил я, потупив взгляд. — Ну чё, погнали, пока не стемнело? — Угу. Я, кстати, фонарик из дома взял и батарейки. Так, на всякий случай. — Хрена се… Так ты чё, ещё со вчера этот поход планировал? — Да нет… Я успел домой сбегать, пока ты Полинку провожал. — А-а… Бля, сильно я задержался, значит, — почесал он затылок. — Ничего, — вздохнул я, разворачиваясь в сторону тропинки. — Мы так пойдём? — указал я на ориентир в виде накренённой деревянной опоры ЛЭП, ранее обозначенный Ромой. — Ага, я эту дорогу хорошо знаю, она глубже других в лес уходит. Идём до конца, а дальше по бурелому, не заблудимся. Лес у нас густой шо капец, так что от дороги не отходим ни на метр, держимся вместе… — принялся он раздавать указания, как вдруг осёкся на полуслове. — Стоп, а куда Бяша делся? Вы ж меня вдвоём тут ждать должны были. — Ну… — мне не хотелось говорить Роме, что это я отправил Бяшу домой, поддавшись плохому настроению, поэтому озвучил отговорку, которую придумал заранее: — Его, кажется, мама за прогулы отчитывает в последнее время, так что он домой пошёл. Рома раздражённо цокнул языком и, шагнув к тропинке, сказал: — Тц… Н-да, на ссыкуна этого в таких делах полагаться нельзя, конечно. Хотя после истории с гаражом его можно понять. — А ты… Думаешь, маньяк как-то перевозит этот гараж с места на место? — Ну, походу. Как иначе объяснить, что гараж то появляется, то исчезает в разных местах? — Но… Как тогда гараж оказался посреди леса? Бяша ведь, если я правильно понял, не у дороги его нашёл. Как и сказал Рома, лес вокруг деревни очень густой, да настолько, что даже пешком тут не везде можно продраться, что и говорить о транспортном средстве. Да и машине было бы нелегко проехать по здешним сугробам, даже внедорожнику; не говоря уже о том, чтобы лавировать между деревьями и оврагами, скрытыми под толстыми, но рыхлыми слоями снега. — А мне почём знать? Мусора небось тоже над этим голову ломают. — …Может быть, маньяк пользуется чем-то вроде трактора, как думаешь? — Трактора, говоришь?.. — Рома задумался. — В деревне ведь почти каждый день идёт снег, следы быстро заметает. Если гараж видели на открытых пространствах, то какая-нибудь гусеничная техника вполне могла бы его туда доставить, я думаю. — Блин… Да ты башка, Тоха! Реально, я даже как-то не подумал об этом. — Кстати, я вроде бы видел трактор недалеко от дома Полины. Ты не знаешь, кому он может принадлежать? — В плане, ржавый который?.. Да не, это деда её аппарат. Только ты левого не подумай ничё: он инвалид, на коляске катается, трактор водить бы точно не смог. — Н-Нет, я ни на что такое не намекал… Просто подумал, может, в посёлке есть ещё кто-нибудь, кто умеет управляться с таким транспортом? — Бля, не знаю даже… В принципе, могу у мамки узнать: она тут со всеми на короткой ноге. Ну, кроме вашего семейства, — ухмыльнулся Рома. — Тогда спроси её, пожалуйста. Правда, перевозить гараж пришлось бы по ночам и только в снегопад, чтобы трактор никто не увидел и не напал на след. Значит, днём и в бесснежные ночи у маньяка нет возможности перепрятать гараж в другое место. Я задрал голову и посмотрел вверх. На сером монолите неба редкими крапинками кружили белые хлопья снежинок. За последние пару дней метели подуляглись, так что следы трактора, если они где-то остались, ещё не должно было полностью замести. — А, в натуре… Так, подожди, значит, если мы наткнёмся на гараж или на следы гусениц, то у нас будет время ровно до следующего снегопада, чтобы ментов к нему привести! Рома явно воодушевился этой идеей больше меня, так что я поспешил немного сбавить его энтузиазм: — Да, но это при условии, что версия с трактором — правда. — Не, ну а какие ещё варианты-то есть? — Не знаю, но… У меня просто такое чувство, что мы что-то упускаем. Или, может быть, дело всего лишь в том, что строить такие далеко идущие версии на основе детских страшилок про мифический «чёрный гараж» — изначально глупая затея. Не думаю, что лейтенант поверит нам, даже если мы заявимся в участок с информацией о найденном в лесу логове маньяка. Все доказательства, что у нас сейчас есть — это рассказ Бяши и мои собственные воспоминания, из которых не поймёшь, что было на самом деле, а что мне только привиделось. С каждым днём, просыпаясь в холодном поту от очередного кошмара, я всё чаще стал ловить себя на идее, что ночи снят мне не только таёжных монстров и друзей в масках зверят, но и мои же собственные мысли. Возможно, что и они мне уже больше не принадлежат… — Не парься, Тоха, — хлопнул меня по плечу повеселевший Рома. — Наша задача на данном этапе: найди хоть какие-то зацепки. А от них уже потом будем плясать! — Кстати, а почему ты хотел, чтобы мы именно по этому пути пошли? Милиция ведь уже должна была проверить и тот бурелом, и эту тропинку, разве нет? — Ага, проверяли они, блядь, как же! — посмеялся Рома над моей наивностью. — Ты больше слушай своего этого Тихонова. Видел я, как наши менты работают: косым взглядом небось лес окинули, записали типа «ничего не нашли» — и по съёбам дали. В весёлом голосе Ромы начали пробиваться нотки раздражения. Но я его понимал: — …Мне тоже это показалось странным, — решился я озвучить одну догадку, терзавшую меня с тех пор, как в наш класс с инструкциями по безопасности вошёл Тихонов. — Катю ведь последний раз видели по дороге из школы, так?.. — Ну, да, вроде. А чё? — Её похитили прошлым вечером, когда она возвращалась домой, но Катя ведь не живёт рядом с лесом, как я. Сильного снегопада в это время не было, а утром снег и вовсе не шёл. Если только Катя сама не свернула с дороги, то должны были остаться следы похищения, ведущие в лес. Но лейтенант сказал, что они ничего не нашли. — Хах! Ну, а я о чём? Вон, даже ты — пиздюк — их работу лучше них выполняешь. Какая тут «помощь в расследовании»?! — показал он кавычки пальцами, дразнясь и растягивая гласные. — Катьку либо мы найдём, либо никто! Я вёл немного не к этому, но меня порадовал возросший в Роме энтузиазм, так что возражать я не стал. На самом деле, я и сам сильно сомневаюсь в том, что Катю украли прямо посреди улицы, да ещё и по дороге из школы, как раз когда куча детей, нередко в сопровождении своих родителей, расходятся по домам. Скорее всего, Катя сама пошла в лес, и вряд ли в тот момент она была кем-то запугана. Но как же тогда её смогли заманить? И кто?.. Перед глазами всплыл образ рыжей плутовки, что совсем не вязался с жутким обликом гаража. Однако, именно Алиса привела меня к нему в тот вечер, когда я дал отпор Семёну. И всё же меня никто не похитил, не убил, не съел… Не значит ли это, что и Катя ещё должна быть жива?.. Связана ли Алиса с маньяком? Ответ кажется очевидным, но… Что-то всё же не сходится. Что я упускаю?.. — Ром… Спросить хотел, почему ты так плохо относишься к милиционерам? — поинтересовался я скорее для того, чтобы отвлечься от назойливых мыслей. До меня доходили слухи, что отец Ромы сидит в тюрьме, но мне не хотелось делать поспешных выводов прежде, чем я узнаю его версию событий. — … Однако Рома не спешил отвечать. В потупившемся взгляде ясно отражалось раздражение напополам с усталостью от подобных вопросов. — М-Можешь не говорить, если не хочешь… — Да всё норм. Просто… — сделал он глубокий, протяжный вздох. — Долго рассказывать, короче. Давай в другой раз как-нибудь. — Хорошо… Повисла неловкая пауза. Когда я уж было подумал, что остаток пути мы пройдём молча, Рома вдруг спросил меня: — Слышь, а чё ты тогда говорил про Диснейленд? — припомнил он содержание нашего разговора, когда план со «спасением Полины от маньяка» провалился. — Ты типа хочешь, чтобы вас с сеструхой свозили туда за помощь в расследовании, или чё? — Ну, не совсем так… Просто… — говорить об этом напрямую оказалось куда сложнее, чем обдумывать у себя в голове. Тут же появилось чувство полнейшей нелепости собственной затеи. — Родители обещали сестре свозить нас туда, ну, ещё до того, как мы переехали в деревню… И я подумал, что если нам выплатят награду за помощь в расследовании, то родители могли бы выполнить это обещание для неё… Я думал, что Рома опять посмеётся над моими сбивчивыми попытками объясниться, но его голос напротив стал вдруг совершенно серьёзным: — Так ты это ради сестры делаешь? — Ну, да. — …А сколько ей? — Шесть, с половиной. В школу она ещё не ходит, целыми днями дома сидит… Говоря об Оле, я и сам заметил, как стал проваливаться в воспоминания. Голос поблек и затих, пока я придавался ностальгии по тому времени, когда можно было всецело положиться на родителей и не думать о том, как помочь им с исполнением данных нам же с сестрой обещаний. В этот момент и Полина, и Алиса отошли далеко на задний план. На фоне олиного серого детства мои стенания по девочкам стали казаться вдруг жалкими и незначительными. Удушливый стыд схватил меня за солнечное сплетение. Я непроизвольно сделал глубокий вдох, надеясь, что морозный воздух леса излечит меня от нарастающего жара в груди и избавит от колючей обиды на родителей за попранное детство. — Уважаю, — увесистым тоном проговорил Рома, взвешивая каждый слог. — Я-то думал, ты это просто ради славы делаешь или, там, для прикола, но если это ради семьи, то другое дело. — Так ты ведь всё равно собирался мне помочь, разве нет?.. — Не, сперва я согласился малясь подсобить, потому что ты помог мне с Полинкой. Типа, чтоб мы квиты были. Я ж не знал, что для тебя это так серьёзно. — …Очень серьёзно. Если подумать, Оля — это последний близкий человек, который у меня остался. С Полиной ничего не вышло, с Алисой вообще очень странно всё, Рома и Бяша не выглядят особенно надёжными друзьями, а родители… на них больше нельзя положиться. Заметив, что я вновь погрузился в раздумья, Рома вдруг сказал: — …Батя мой, как с Афгана вернулся, пошёл в группировку к своим же сослуживцам бывшим. Крышевали рынки в соседнем городе, трясли должников… Короче, занимались всяким по мелочи, но на жизнь хватало. Старушек при этом не разводили и малолеток на наркоту не подсаживали! — сказал он это так, словно гордился отцом. — Зато именно по этим статьям батю моего и закрыли в итоге, когда он в отказ пошёл. По делу на него ничего не нарыли, а дозу нашему брату эти гондоны всегда подкинуть готовы за здрасьте. Вот, в принципе, и вся история. Говорил же, ничего интересного. Помнится, папа рассказывал мне о таких людях, что после войны не смогли вписаться в общество и пошли по пути криминала, потому что больше ничего не умели. «Люди одной функции» — так, кажется, он их называл. Но однажды такой человек постучался в наш дом. Затем ещё один. И ещё… И чем чаще они приходили, тем мрачнее и злее становились родители. Пока однажды нам не пришлось переехать из-за таких вот гостей. — Батя не был ангелом, — продолжил Рома после недолгой паузы, — вообще ни разу. Но он научил меня главному: если ты мужик, то должен горой стоять за своих близких. И оправданий тут быть не может! Если хочешь что-то защитить — значит, должен быть готов перегрызть глотку любому за это. И чем раньше, говорит, ты это поймёшь, тем лучше. Вся прежняя весёлость в мгновение ока улетучилась из голоса Ромы, уступив место совсем взрослой, гневной решимости. Но сильнее меня удивило то, насколько его слова вдруг резонировали с моими собственными мыслями в последнее время. — Я знаю, что должен защищать свою семью… Но я не знаю, хватит ли мне сил… …Чтобы самому не стать для них угрозой. Последнюю часть реплики я проглотил прежде, чем она успела выйти наружу. Мысль вдруг всплыла со дна размокшего разума, как одинокий пузырёк из мутной болотной гущи. Чужая, сырая, холодная и при этом до тошноты честная — честнее всего, что я знал о себе — она поднималась из перегноя подавленных помыслов, которые я тщетно старался забыть, задавить в своей голове. И жгучая вина ершилась червивыми наростами на мозге, скребла по стенкам черепа изнутри, путала и пачкала мысли в чёрном болотном мазуте. Стыд прилип к горлу холодными комьями и запер дыхание в глотке. На языке засвербела давняя больнючая мысль: — Почему я постоянно чувствую себя виноватым?.. После переезда я каждый вечер пытался нарисовать семейный портрет, на котором наша семья смогла бы жить счастливо. Каждый раз получалось. И каждый раз на них почему-то не оставалось места для меня. — Не ссы, прорвёмся! — хлопнул меня Рома по спине, вышибая из омута неприятных мыслей. — Щас главное улики найти, а эти бездари по-любасу чё-то да пропустили. Если не на тропинке, то на буреломе этом… А?.. Вдруг Рома застыл на месте, как вкопанный. Тропинка резко обрывалась непроходимой стеной хвойного кустарника. А по бокам от неё, протянув скрюченные руки-ветви к земле, ели, кедры и сосны преградили нам путь, подражая стражникам у ворот замка. — Чё за хрень? Этого ещё вчера тут не было… — Может быть, ты перепутал тропинку? — спросил я Рому, одолеваемый странным ехидством, словно этим вопросом я издеваюсь над ним. — Да ну не… Это та дорога, сто пудов. Да и ты сам видел, там даже развилок никаких не было, мы не могли свернуть не в ту сторону. Херня какая-то… Оно как будто специально выросло перед нашим приходом… Поднявшийся ветер шёпотком пронёсся мимо деревьев, прошелестел в терновых кустах, донося до слуха едва различимые мелодичные нотки. Я прислушался, смутно угадывая в мистическом отзвуке знакомый голос рыжей плутовки, будто зазывающий меня с той стороны колючей изгороди. Или то был сам лес?.. Я хотел было поинтересоваться у Ромы, не слышал ли он того же, что я, но быстро отбросил эту идею. В том, что нашёптывала тайга был какой-то секрет, который не должен был коснуться чужих ушей. Я знал это, хоть и никогда не смог бы объяснить словами. Ветер стих и лес умолк в ожидании моего ответа. Он хотел знать, пойду ли я дальше один. — …И что будем делать? — спросил я Рому, стряхивая странное наваждение. — Бля, ну… Не знаю, давай обход, что ли, искать. Потому что тут мы точно не пролезем… — наклонился Рома к кустарнику, лишний раз убеждаясь в его непроходимости. — Не, точняк не пролезем, тут даже ножом хер прорубишься. — Тогда… Пойдём вдоль кустарника? — Не, на местных оврагах мы быстрее ноги себе переломаем, тут ещё и место такое… Давай, короче, назад на дорогу вернёмся пока, я знаю ещё пару мест, где можно с другой стороны на этот же бурелом зайти. Придётся, правда, крюк сделать, так что пойдём быстро. — М-м… Ладно, только… — Чё? — Ну, ты… Можешь идти вперёд, а я тебя догоню через несколько минут, ладно?.. — …Ты поссать хочешь? Бля, ну отойди за дерево, я подожду. Чё ты как тёлка-то? — Я не… Я не могу, когда кто-то рядом стоит… — Хосспаде! — закатил он глаза. — Хер с тобой, буду ждать у столба тогда. Только ты давай там быстрее расчехляйся и с писюном не играй со своим, а то мне вот это на морозе стоять тебя ждать вообще не в кассу. — Л-Ладно… Я быстро. Проводив взглядом Рому, я вновь развернулся к кустарнику. Острые стебли шиповника обвили стволы деревьев и протянулись вереницей от одного края тропинки к другому, подражая колючей проволоке. Редкие красные ягоды с любопытством разглядывали меня из прищура многоглазой тени. Ветер лёгким мановением поднял с земли горсть белой пороши, закружил вокруг моих ног и заиграл на тонких пустотах кустарника, как на отверстиях флейты. В этой странной мелодии мне с каждой нотой всё сильнее чудился звонкий голосок Алисы. Неужели она ждёт меня на той стороне, тихо подпевая лесу?.. Я закрыл глаза, выставил руку и молча шагнул вперёд. Тут же зашелестели иголками кроны елей, развязались стебли шиповника, корни кустов услужливо разгладили рыхлую землю тропинки. Лиственница протянула свои пальцы к моим и легонько кольнулась, заигрывая. Немного помешкав, я повернул запястье ладонью вверх и нежно сжал шипастую руку. Слабая боль стала красным маячком посреди темноты и с едва заметным усилием потянула меня в нужную сторону. Я поддался наваждению: сделал один шаг, затем другой, как вдруг колкие пальцы-веточки сами выскользнули из руки, протаскивая меня вперёд. Открыл глаза я уже по ту сторону изгороди. Кусты и деревья, бывшие для нас с Ромой непреодолимой преградой, теперь прикрывали мне спину. По какой-то причине происходящее ничуть не пугало и даже не удивляло меня. Я понимал каждый жест, каждый знак, адресованный лесом, словно общался с самим собой. — С собой?.. А точно ли это я? Нет, это определённо не тот Антон Петров, которого я вижу в зеркале каждое утро. Кто-то другой, кому не дали имя родители. Кто-то, кто существует только наедине с темнотой ночи и никогда не появляется на людях. Кто-то, кому не выжить среди людей… — Алиса? Ты тут?.. — негромко спросил я, боясь потревожить внезапно воцарившуюся тишину. Но мне никто не ответил. Стих даже ветер, в игривом гуле которого мог бы почудиться голос лисы. Почесав ладонь, истыканную красными точками, я отправился дальше по вытоптанной тропинке. И меньше, чем через минуту добрёл до того самого бурелома, про который мне рассказывал Рома. Взгляд тут же упёрся в глубокие гусеничные следы на белом снегу, протянувшиеся от центра колодника к узкой прогалине чуть впереди, где расстояние между изломанными деревьями как раз позволяло трактору проехать впритык к обломанным пням. Опустившаяся тишина больше не казалась спокойной. Солнце медленно кренилось к горизонту, грозя погрузить отрезанный терновой изгородью участок леса в кромешную тьму. Собрав остатки воли в кулак, я заставил себя мыслить логически, но чем дольше я думал — тем больше собственные мысли напоминали мне неубедительные утешения перед лицом неминуемой смерти: — Не факт, что это трактор маньяка… Может быть, кто-то просто хотел запастись дровами и поэтому поехал на бурелом. Да и сильных метелей не было уже пару дней, вряд ли маньяк стал бы перегонять трактор с места на место в такую погоду. Разве что… Была какая-то экстренная причина? Милицейская погоня?.. Нет, это уж вряд ли… Размышляя в таком ключе, я, подражая ищейке, пошёл по выдавленным следам, осторожно перепрыгивая разбросанные обрубки деревьев и занесённые снегом овраги. Страх постепенно уступал любопытству и разыгравшемуся азарту. Тут же вспомнилась наша первая игра в догонялки с Алисой после школы и выигранный у Ромки «Полароид», томившийся теперь на дне моего портфеля. — Может, заснять следы? — подумалось мне, как вдруг взгляд упёрся в груду ветоши, сваленной у частокола сосен. В этом месте гусеничные следы обрывались. Сбавив ход, я на цыпочках подобрался ближе, оглядываясь по сторонам. Наспех сваленный шалаш из веток не позволял как следует рассмотреть спрятанное под ним. Густая тень хвойных крон падала на конструкцию чёрным квадратом, словно сам лес хотел удержать в тайне то, что находилось под ним. — Зачем кому-то прятать трактор в лесу, но оставлять следы?.. Я сделал ещё один шаг и наклонился к обломанным деревяшкам, едва ли не касаясь их лицом, но даже так ничего не увидел. Фонарик споро нашёлся в верхнем кармане куртки. Подсвечивая мрак одной рукой и убирая ветки другой, я чувствовал, что медленно приближаюсь к разгадке, пока луч света, наконец, не выхватил из темноты очертания чего-то чужеродного. Взгляд сфокусировался на находке. В глаза бросилась до боли знакомая чёрная шаровая краска на гладком металлическом листе. И ржавое крыло трактора, припрятанного чуть левее. Крупная дрожь прокатилась волной по всему телу. Мышцы напружинились, сердце пропустило удар — и тело оторопело, точно его облили ледяной водой. — Нужно уходить отсюда, — запоздало промелькнула первая здравая мысль за день. Я успел развернуться только в пол-оборота, как вдруг…

Бам!

Глухой удар по загривку моментально опрокинул меня на землю лицом вниз. Лишившись способности видеть и слышать, и думать о чём-либо, кроме боли, я свернулся калачиком, рефлекторно скрепив руки на пробитом затылке в замочек. Что-то кислое начало ползти вверх по желудку, схватилось за стенки горла, жгло и резало изнутри… Звон в ушах перебивал лишь оголтелый стук сердца. Мысли смешивались в бессмысленный серый шум. Я даже не мог понять, кричу ли я в этот момент или молча истекаю кровью, и не мог ни спросить, ни ответить на этот вопрос: боль вытеснила все мысли и сторонние чувства. Вдруг кто-то хватает меня за плечи и пытается перевернуть, оттащить куда-то, но сдавленный спазмом желудок вываливает всё содержимое изо рта на снег. Глотку режет твёрдое, прогорклое месиво. Тело не слушается: руки отчаянно хватаются за голову, впиваясь ногтями в скальп; ноги, лишившись опоры, напрасно взбивают снег пятками; туловище извивается каракатицей — судорога пролегает через всё тело. Но силы быстро заканчиваются. Сознание гаснет, пока меня волочат куда-то по снегу, держа обеими руками за воротник. Звон в ушах постепенно стихает — и я проваливаюсь в сон. Просто плохой сон… Сейчас я как обычно проснусь в своей тёплой кровати и пойду на первый урок… День пройдёт как обычно и уже к вечеру весь этот ужас я даже не вспомню… Надо только проснуться… Только проснуться… …Правда же?