Тихая связь

Мелкий дождь кончился, оставив за окном густой туман. Огни за стеклом расплылись в молочных пятнах. Тишина в комнате была уже другой — не давила, а стояла стеной, вязкая и полная. Бом Сок поднялся, и диван вздохнул, освободившись. В пояснице тупо заныло. Щёлкнул выключатель в коридоре — в гостиную разлился мягкий свет, оставив углы в тени. Пройдя обратно, он вернулся с двумя банками пива; металл ледяной тяжестью обжигал пальцы. Одну банку он протянул У Ёну. — Дела-делами, а я спать хочу. Где поспать можно? — У Ён принял банку и сразу же, с облегчением, приложил её к виску. — У тебя диван раскладной? — Матрас гостевой есть. На балконе, в чехле. — В чехле, — фыркнул У Ён, щёлкая кольцо. — Как у твоих — для галочки? — Угу. Отцовский. Купил на переезде. «На всякий». — Вот этот «всякий случай» и настал, — пробормотал У Ён и поднялся. — Показывай своё сокровище. Давай уже, а то я тут усну. Бом Сок кивнул и пошёл на балкон. У Ён — за ним. С балкона сразу пахнуло сырым холодом. Там было пусто, и только в углу лежал сморщенный вакуумный мешок. Скотч на нём пожелтел и отстал по краям. У Ён ткнул в него тапком. Пыль мигом взметнулась облачком. — Ну и сокровище. Бом Сок молча взял со стола ножницы и разрезал пластик. В нос ударил знакомый запах — что-то среднее между пыльным шкафом и бетоном подъезда. От резкого перепада температуры на разрезанном пластике мгновенно выступила мутная сырость. Матрас оказался тонким, холодным, как кафель, и при разворачивании издал сухой, надтреснутый хруст. — Жуть, — сказал У Ён, уже стуча тапком по свёртку. Матрас ответил глухим шуршанием. — Здесь я точно простужусь. Тащи его внутрь. Они перенесли матрас в комнату и бросили на пол у кровати. У Ён плюхнулся на него, жалко пружиня. —Блин, ледяной. Без одеяла точно помёрзну. Он, не глядя на Бом Сока, одним движением стащил с кровати одеяло и подушку, перебросил их через себя. Мускул на щеке Бом Сока дрогнул. Рука инстинктивно дёрнулась к краю одеяла, но так и зависла в сантиметре от ткани, сжавшись в кулак. Он моргнул, будто от яркого света. Потом опустил руку и вдавил пальцы в шершавую поверхность матраса. — Эй, что, жалко? — бросил У Ён, уже закутываясь. — Не бойся, с твоим-то запасом тепла не протяну. Бом Сок просто разжал пальцы. Он сидел на краю своей кровати, лицом к У Ёну на полу, и потягивал пиво. Комната теперь смотрелась не своей. — Она вообще готовит? — проговорил У Ён из кокона одеяла, кивая в сторону кухни. — Там в холодильнике пустыня. — Готовит, когда отец дома по рецептам. Красиво раскладывает. — А тебе что, отдельную порцию? — Нет. За одним столом сидим. Просто... — Бом Сок сделал глоток. Пиво ударило в нос сладковатой горечью. — Мы все трое просто ждём, когда это закончится. Я, отец, она. Как на службе. — Молча? — Да. Иногда она что-то говорит. Про пользу брокколи или про пятно на скатерти. — И ты что делаешь? — Смотрю, как это пятно растёт, — тихо сказал Бом Сок. Он говорил так, будто признавался в чём-то постыдном. У Ён перевернулся на бок, подпер голову рукой. —И всё? — Один раз поставил кружку без подставки на полированный стол. Осталось кольцо. — И? — Ничего. Она вытерла. Посмотрела на след. И говорит: «Всё можно исправить. Главное — вовремя заметить». — ...Ну да, — фыркнул У Ён, отводя взгляд к окну, где буксовал в тумане дальний фонарь. — Бред. Допили. Бом Сок потянулся за банками, чтобы отнести, но У Ён перехватил его за запястье. Пальцы У Ёна были сухими и обжигающе тёплыми на его холодной коже. — Оставь. Пусть стоят. Утром выкинем. Или твоя мама поутру на боевом посту с тряпкой будет? Бом Сок замер — пальцы уже сжали банку, но усилие ушло. Он поставил её обратно на пол, рядом с матрасом. Вторая, стоявшая неустойчиво на складке ткани, с глухим стуком завалилась на бок. Тёмная лужица тут же поползла по белому матрасу. — Вот чёрт, — выдавил У Ён, рывком приподнявшись. Бом Сок привычно отпрянул — ждал вспышки, вздоха раздражения, осуждения за беспорядок. Но У Ён лишь сдул воздух с губ, невесело усмехнувшись. —Не повезло твоей реликвии. Ладно, засыхать будет. Он швырнул смятую банку в угол, где она звякнула о другую. —Давай спать. Я валюсь. Бом Сок застыл, глядя на пятно. Его не вытирали. Не исправляли. Оно просто было. Частью этого вечера. И в нём самом что-то дрогнуло — будто кто-то внутри затаил дыхание и теперь медленно, осторожно выдыхает. Он потянулся к выключателю. — Свет? — спросил Бом Сок. — Да гаси уже, чего ждёшь? Он щёлкнул выключателем, погасив верхний свет. Комната ушла в полумрак. — Слушай, а что... — начал У Ён и запнулся. — М-м? — Почему ты меня, старого оболтуса, позвал? С потока в универе полно ребят. Веселее, нормальных. Бом Сок долго молчал. Где-то снаружи проехала машина, и свет от неё мелькнул за шторами, на миг осветив потолок. И пятно на матрасе — теперь уже просто тень. — Потому что они бы устроили тут тусу. Наследили бы. Потом ушли. А мне потом неделю объяснять, откуда запах табака и почему в углу окурок. — А я? Чем я лучше? Я тоже наследил. И пиво пролил. И одеяло стащил. Я, по-твоему, не нормальный? Тишина затянулась. Бом Сок слушал, как за стеной щёлкает остывающий радиатор. — Ты не будешь требовать, чтобы я был весёлым, — выдохнул он в темноту. — И им не было бы дела до того, что тут всё ненастоящее. А тебе... вроде как есть. У Ён ничего не ответил. Он лишь медленно перевернулся на спину, уставившись в потолок, и провёл ладонью по лицу. Устало, по-взрослому. — Знаешь, от таких разговоров я устаю быстрее, чем от работы, — бросил он глухим тоном и натянул одеяло на себя. — Я серьёзно. Давай спать. Бом Сок погасил светильник. Темнота наступила сразу. У Ён на полу, Бом Сок на кровати. Пятно на матрасе больше не было видно. Но оба знали, что оно есть. Дышали в темноте, сначала невпопад, потом — ровнее, теряясь в ночном шуме за окном. «Всё можно исправить», — всплыло в голове. Он смотрел в потолок. Всё осталось на месте: темнеющее пятно на белом прямоугольнике внизу. Две пустые банки в углу. Чужое дыхание в комнате. Пятно не исчезло. И, странное дело, это было не страшно. Впервые за долгое время в этой комнате не хотелось никого исправлять. Было даже тихо. И это было всё. Пока.