и цветок, и меч

из приоткрытых ставней дул игривый ветерок. как ребенок он ступал босыми ногами по траве, цеплялся за ветки деревьев и, раскачавшись на них как следует, влетал в оконные рамы покосившихся домиков. его крохотные пальчики щекотали носы прохожих пыльцой, сорванной с распустившихся цветов, а звонкий смех подхватывал птичью трель и нёс далеко-далеко. настолько далеко, что мелодия умудряется проскочить между взмахами стальных мечей, которые лязгом заполоняли всё пространство тренировочной арены. она скользила по лезвиям, залезала под рубахи и, вылетев из рукава, доносилась до ушей молодого лекаря. наконец что-то помимо рыцарской бранной речи могло порадовать её слух. на секунду прикрыв глаза, девушка пыталась выцепить среди прочего шума приятные звуки, но тут же оказалась прервана. — жози, — из окошка послышался юный, только-только сломавшийся мужской голос, — жози! — он повторился вновь и ей пришлось открыть глаза. из окна, выходившего прямо на тренировочное поле, торчала рука с свежесорванными маргаритками. теплое майское солнце, словно поцеловав каждый лепесток, сделало их ещё более очаровательными и невинными. — тебя снова избили? — легкими шагами она подходит к окошку, принимая в руки скромный букет. в надежде сохранить ещё на чуть-чуть их меркнущее обаяние, ставит их в кружку, наполненную водой. розовые цветы рассыпаются по краям. — я бы предпочел назвать это «тренировочным поражением». — сначала в комнате показывается голова, затем плечи, а потом и весь парень целиком. его ботинки со стуком опускаются на деревянный пол, заставляя девушку обернуться. первым делом в глаза бросается ехидный взгляд и вслед за ним такая же улыбка. — вот как? — при повторном осмотре она обращает внимание на запекшуюся кровь у разбитой губы, наливающийся синяк под левым глазом и покрытую землей и пылью одежду. — надеюсь для сира чарльза ты придумаешь оправдание лучше, исаак. садись. — пропитав спиртом ткань, жозефина прикладывает её к открытой ране. кожу начинает неприятно щипать, и он морщится, но, заметив её ухмылку, тут же расслабляет лицо. ненадолго. — я просил называть меня «ис». — вдруг, помолчав минуту, вдруг возмущенно замечает юноша. — а я просила не ввязываться в драки, исаак. — она специально делает акцент на его имени, — не один ты умеешь упрямиться. — я не виноват, что некоторые ослы обижаются, если называть их ослами! — пускай исааку и исполнилось на днях восемнадцать, подобные речи делали его в глазах девушки младше лет на десять, превращая в румяного карапуза. — попробуй в следующий раз выбирать ослят. они лягаются послабее. — она опускает два пальца в небольшой бочонок, стоящий на столике, и черпает ими мазь из перетертых трав. наконец напрямую её пальцы, пускай и покрытые чем-то для него неизвестным, касаются его кожи. едва заметно он сглатывает, переметнувшись взглядом в пол, чтобы случайно не обнажить для неё трепет, вызванный легким и совершенно обоснованным необходимостью прикосновением. от нее пахнет травами, цветами, мылом. где-то между этими запахами он может почувствовать аромат струек пота, в жару стекавшие по её лопаткам. подол её юбки приятно шелестит, а старенькие туфельки почти бесшумно плывут по полу. — подними голову, мне так неудобно. — помедлив и собрав своё мужество в кулак, ис осторожно приподнимает подбородок. теперь не удастся избежать её глаз. серо-зелёные, сосредоточенные, они становятся пыткой. в ушах он слышит лишь свое сердце и молится, чтобы её слух был не острее его собственного. — чего притих? — в какой-то момент ей показалось, что парень перестал дышать. в самом деле, так и было. — просто задумался. — и часто с тобой такое случается? — привычкой жози было, выдав остроумный ответ, начинать смеяться раньше, чем собеседник успеет понять шутку. так случилось и в этот раз. её заливистый смех, как вода, подбиравшаяся к краю кувшина, встал в ожидании где-то в груди; стоило исааку замолчать, а потом изобразить гримасу претензии на лице, как тут же «вода» полилась через край. смеясь, жозефина отошла от него. кажется, он успел заметить очертания слезинок, собиравшихся в морщинках у её глаз. смущенный, но ни капли не обиженный, он встал со стула. затеяв игру, он бросился к ней, в надежде поймать и отплатить за минутой ранее испытанное унижение; девушка оббежала стол, оказавшись напротив иса, так, что он не смог бы достать её. в карих глазах мелькнула искра азарта, и он, прыгая из стороны в сторону, пытался понять, как лучше подобраться к смеющейся девушке. чёрные кудри метались по воздуху вслед за их обладателем, вторя двум русым косичкам, болтавшимся за спиной жозефины. решив положить конец состязанию, она вдруг дернулась в левую сторону. среагировав мгновенно, исаак тут же оказался рядом, зажал её в капкан, расположив руки по обе стороны от неё, так, что девушка упиралась в стол спиной. уголки губ в привычной манере поползли вверх, как внезапно, перед лицом оказалась маргаритка, зажатая в кулачке жозефины. порыв того же ветерка, что еще недавно принёс в ладонях щебетание птиц, смахнул с сердцевины цветка пыльцу прямо к чувствительному носу рыцаря, заставляя его отойти, чтобы чихнуть. оказавшись на свободе, вдоволь насмеявшись, она вновь отскочила от парня. — смотрю вам уже лучше, сир исаак? — сцепив руки за спиной, спросила она, храня на лице оставшуюся от их забав улыбку. — вашими молитвами, миледи. — утерев нос, как обычно делают это дети при болезни, он кивнул головой. — тогда прошу вас откланяться. иначе ваша голова полетит с плеч раньше, чем наступит турнир. — где-то вдалеке был слышен звук доспехов сира чарльза эдвардса. — позволите вашу руку, миледи? — он сделал два шага в её сторону. она не двинулась, вопрошающе глядя на него. обернувшись к окну, словно проверяя, смотрит ли кто-то за ними, жозефина протянула руку. натянув край рубахи на пальцы, он коснулся ими её ладони, приподняв к себе. глаза парня затерялись за вьющимися, непослушными волосами, а когда он поднял голову, на тыльной стороне руки остался немного влажный поцелуй. молчание продлилось минуту, и, прежде чем девушка опомнилась, его в комнате уже не было. но и её здесь как будто уже и не стало. прижав руку к себе, пытаясь унять зашедшееся сердце в грудной клетке, с остервенением бившееся внутри, она словно оказалась посреди цветочного поля, с волной распускающихся цветов; или посреди моря, разбивающегося о прибрежные скалы; или посреди урагана, сметавшего все на своем пути. она была здесь, посреди лазарета, но одновременно была и нигде. и в том же «нигде» её ждал исаак, старавшийся избавиться от дрожи в коленях и сбить прилившую к лицу краску.