и цветок, и меч

разношенные за годы туфли вдруг стали сжимать ступни до онемения. ей бы снять их, коснуться пятками травы с песком, болью врезающихся камней разогнать кровь между пальцев, да только девушке хватает любопытства прислуги, наблюдающей, как чарльз эдвардс захаживает к молодой лекарше. привлекать большее внимание жозефине не особо хотелось. дорога то становится короче, то разъезжается в стороны, отчего мысли мечутся, словно мошки: пойти быстрее? или замедлить шаг? как если бы у будущего висельника спросили, не раскрыть ли ему ставен, коли в трюме душно. привычные тропинки вели через тренировочное поле рыцарей и оружейников. валяющиеся чучела, сбитые со стоек, теперь напоминали ей тела, застлавшие кладбище — захоронение невинности, детских мечт, которых был исполнен всякий юноша, ступив впервые на истоптанную копытами землю. жозефина часто моргает, мотает головой, желая сбросить наваждение, но жуткие картины въелись в кожу век; она вздрагивает, услышав ржание коня. «я знала о ней.. знала о смерти. как не знать? люди мрут, как мухи.. зараза эта, чума..» — лицо матери, испещренное язвами, на последнем издыхании просящей девочку не подходить, возникает в памяти настолько явно, что запах гниющей плоти застревает у корня языка. её передёргивает, — «да и так, кому шею свернут, подерутся.. или вздернут.. и никого ж не пугает это? все ходят, глаза пялят, хоть бы узнать, за что мальчонку прибили? или, может, утопленница жениха увела у кого? рыцарь после боя.. герой.. я дура. найди кого слепее меня? под боком ходят, убивают, приказы раздают. а я: на те, вот вам мази, вот вам то, и это.. а сейчас, как смерть в ухо дышит, так забоялась? опротивели они? курица. вот же курица..» — изгибом пальцев бьёт себе по лбу, подобно стуку в дверь. дверь, стоящую перед ней теперь каменной глыбой. резные узоры, украшавшие её — нелепая попытка закрыть изяществом грубую, грязную реальность. за ней жози слышит бормотание, будто разговор, но она точно знала, чувствовала: чарльз за ней один. отдаляясь, звук походил на рычание зверя, забившегося в угол тёмной клетки; пускай ей не доводилось видеть зверя больше, чем собака, надрессированная менестрелем, наверное так бы мог звучать целый медведь. сердце бьётся где-то в животе, глухим эхом прокатываясь по пустому желудку. испугавшись, что выдаст себя этим, всё же решается и ударяет костяшками о дерево. — войдите, мисс энгель. тяжёлая дверь едва поддаётся тонким рукам, заставляет изогнуть запястья до боли; а закрывшись, зажимает подол девичьего платья. жозефина порывается вперёд, и ткань натягивается, заставляя остановиться. — прошу прощения.. — лекарша тянет юбку на себя, и, заслышав треск, прикусывает губу верхними зубами, жмурясь. стыдно. она выдыхает сквозь зубы, подходит ближе к столу, за которым сидит чарльз. заламывая пальцы во всех возможных направлениях, жозефина мельком, бросая совсем уж короткие взгляды, осматривает обстановку. сталь холодит пространство, запах пота протёртых рубах пробивается в ноздри, кислит, как сильно бы она не старалась этого избежать. устрашающие алебарды, валяющиеся под ногами, заострёнными металлическими наконечниками указывали на неё, как длинные пальцы разъярённой толпы, узнавшей о её грехе. — присаживайтесь, я не займу много времени. — старый рыцарь приподнимает подбородок и брови, жестом приглашая жозефину присесть. — к..конечно, сир. — подобрав полы платья, она усаживается на стул, заботливо накрытый стёганым гамбезоном. — мне жаль, что вы.. вынуждены меня бояться. мне не в радость запугивать девушек вроде вас. — измотанный взгляд глаз, застывший десятилетия назад, нашёл её. — и всё же, вы делаете это. — энгель, пусть лишь на мгновение, но обращает к нему полные бесстрашия глаза. и тут же осекается, — то есть.. — да. — девушка ждёт продолжения, однако его не следует. становится ясно, что на этом скромном признании и заканчивается всякая терпимость со стороны сира эдвардса. мужчина встаёт, опираясь ладонями в стол, отталкивается от него и принимается раскачиваться маятником из одного угла комнаты в другой, сложив за спину руки. от этого у жозефины кружится голова. — что.. от меня нужно? — она прекращает следить за ним глазами, предпочитая этому пересчет опилок под ногами. — королева.. мм.. нездорова. — складывающиеся в слова буквы вдавливают острые рёбра в сердце чарльза, разговор с цофией мрачной дымкой заволок разум, не покидая его ни на минуту. «ещё бы! у неё дочь пропала.. ты.. ты выкрал её!» — от внезапно накатившей ярости жозефина, лишь бы промолчать, впивается короткими ноготками в ладони. если бы только могла она прочитать в мужчине хоть немного вины.. но его промозглое равнодушие любого сделало бы неправым. было ли то, что он сделал - правильным? более, добрым? что вообще «добро» в их бесконечно жестоком мире? — вив.. мадам лемер ручается за вас, как за талантливого лекаря. по приказу короля она сама должна заниматься здоровьем принцессы, которая.. — слегла с недугом. — новость бежала по стране слухами, словно провинившийся ребёнок. народ шептался, и более того, был удручен отменой турнира, ради которой вся знать приехала в столицу, а теперь была вынуждена отбыть обратно, лишая торговцев любой возможности нажиться. во дворец обгоняя друг-друга мчались гонцы с письмами сочувствий, и они же напивались в пабах, рассказывая об этом. — мгм.. да. и, я надеюсь на ваше благоразумие, вы не станете с этим спорить. — он смотрит на неё испытующе, стараясь отметить проблеск страха, если бы она уже успела совершить подобную ошибку. — да, я понимаю. — жозефина, в свою очередь, отвечала ему абсолютным спокойствием. всё же, ей не было дела ни до кого, кроме наставницы, а та уже знала обо всём и так. — хорошо. его величество уже вызвал во дворец доверенного человека, но я предположил, что её величество может найти покой в вас. вы с принцессой азалией одного возраста. — чарльз наконец останавливается, в лице мелькает сомнение, будто он хочет сказать что-то ещё. — мне нужно будет.. ухаживать.. заботиться о её величестве? — стараясь сбить его с новой, возможно для неё опасной мысли, энгель решается уточнить. впрочем, роль ей и так была мало понятна. — королева цофия отстранила от себя всех горничных, и вы пригодитесь ей и лекарем, и слугой. возможно.. скажем, собеседницей. — что-то шипящее, змеиное сквозит в голосе; ощущение того, что её пытаются сделать частью чего-то большего. наказание за знание опасной тайны - служба королеве? это смешно, многие дочери знатных родов из кожи вон лезут, чтобы заполучить это место, что уж говорить о простолюдинках. — собеседницей?.. простите, разве я образована.. ну.. чтобы общаться с королевой? как же.. — вновь от нервов она просовывает палец в отверстие, куда обычно вдевается пуговица. — не все горничные обучены так, как вам думается. — чарльз, скрестив руки на груди, упирается спиной в стену, встав между двумя висящими мечами. — я очень рассчитываю на то, что вы не натворите глупостей, иначе королева не потерпит вашего присутствия, и.. — ему не надо продолжать, этого и так достаточно, чтобы по коже девушки пробежал холодок. собственное будущее виделось ей слишком мрачным. понравиться королеве? чего он хочет? чтобы жозефина заменила ей дочь? — я.. поняла. и когда мне..? — завтра с утра, после церковной службы, вы должны будете встретить королеву у покоев. дворецкий найдет вас, я обсужу это с ним. — рыцарь изрядно устал от разговора. ему куда проще было бы говорить с мужчинами, чем он, впрочем, обычно и занимался, так и не женившись за время службы. он разминает шею, и, вздохнув, вдруг щурится. головная боль напоминает о себе, разрывая виски. — я.. если это всё, я.. могу идти? — обратив на этот короткий жест внимание, жозефина уличает повод уйти. мужчина сдержанно кивает, прикрывая глаза. она встаёт, и, отряхнувшись, стремительно достигает двери, быстро за ней исчезнув. — как только привыкнет, надо бы.. девчонка не глупая, может и выйдет.. — бормочет эдвардс, проводя рукой в перчатке по лезвию меча. — затупилось.. — он вынимает оружие из ножен и подходит к точильному станку.