и цветок, и меч

ненавистное солнце светит слишком ярко, пробираясь даже сквозь плотно сжатые веки. и всё же, королева не отворачивается, более того, заставляет себя посмотреть ему в ответ, напомнить — оно будет пылать на небосводе, невзирая на людские страдания и тревоги, на вельмож и на крестьян. кто-то кормит собою червей? или может, родился на свет? ему нет до этого дела. — чему ты радуешься? — задаёт ему вопрос, зная, что не найдет на него ответа. — чему ты всегда так радо? дверь скрипит петлями, вырывая из дум. она вздрагивает, но не подаёт виду, кажется, только выпрямляется сильнее. — ваше величество. — королеве наивно хотелось наконец взять себя в руки, держаться, как подобает. однако стоит голосу эдвардса прорезать тишину, как цофия чувствует пульсацию набухшей у виска вены. хотя к нему обращена лишь её спина, мужчина опускает голову, как собака, ослушавшаяся хозяина. они молчат. где-то вдали птица бьётся об оконное стекло, где-то топчутся по коридорам слуги. стоящая же в покоях тишина давит, вбирает в себя весь оставшийся воздух, и в ней отчётливо слышно, как королева по камню выстраивает против чарльза стену. из неверия, из обиды, из злобы не только матери, королевы, но и обычной женщины. — ты знал? — прежде, чем мужчина успевает ответить, она грустно усмехается и продолжает, — хах.. конечно, ты знал. ты своими руками.. мм.. — она не определено жестикулирует рукой, словно отмахивается, — спланировал это. за моей спиной. — её слова гильотиной опускаются на шею верного рыцаря. по всему телу чарльза проходит судорога, будто он и впрямь лишился конечности. так чувствуют себя преступники на эшафоте, глядя, как их братьям отсекают головы? цофия поворачивается полубоком, свет, падая на неё, подчеркивает острый, угрожающий профиль. она хочет видеть страх в его глазах. страх и отчаяние. «была бы принцесса хоть столь же устрашающа, как её мать? боюсь, в ней могла остаться только трусость отца.» — думает чарльз, не смея поднять взора. — ваше величество.. — слова спотыкаются об язык, и продолжение не находит выхода. ему хотелось бы, больше всего на свете хотелось, объясниться перед нею. быть может, упасть на колени, звеня металлом доспеха, содрать лоб, склонив его к полу - только бы доказать как сильно она заблуждается.. мог ли? и был ли в этом толк? — я не хочу твоих оправданий.. только не твоих. — она отворачивается снова, взглядом провожая закат, наблюдая, с какой тяжестью солнце покидает их, каких усилий ему стоит оставить в покое прошедший день. чарльз сжимает кулаки, зубы больно соприкасаются друг с другом. давно отбросив всякую попытку понять, какие чувства вели его к королеве, он хранил её доверие и расположение где-то в самых ранимых частях мужской души. видеть эту женщину, величественно сидящей на троне; или смотреть на округлившийся живот, на заботливый материнский взгляд, обращенный в сторону дочери; то, как ему изредка удавалось наблюдать королеву с ниспадающими на плечи, распущенными волосами, её хрупкую, высокую женственность; изящество в сложенных на коленях руках, запах масла от перчаток - всё это стало дорого его сердцу, возможно даже слишком для слуги. и, слава Б-гу он не знал, с чем боролась сейчас его королева. ему неведома боль, пронзающая изнывающее сердце цофии, в очередной раз преданной мужчиной. и каким же? пусть был бы он только рыцарем, но нет! чарльз эдвардс - оплот спокойствия в этом беспокойном дворце, думалось ей. и теперь он, видевший всё неуважение, коим удостаивал свою жену михаэль, возомнил себе, что ему следует поступить с ней также? «были бы мужчины хоть столь же хороши, как о них пишут в летописях? боюсь, они больше похожи на монстров, с которыми борются.» — кровью подбитого зверя рисуются в разуме цофии слова. — я не стану искать оправданий перед вами, ваше величество. скажу только, что я всегда действовал в интересах государства и вас. — он, всего раз подняв подбородок, тут же опускает его. королева не поворачивается в ответ на его скромную исповедь. — вы свободны, сир эдвардс.— последнее, что он видит, прежде чем уйти, это напряженная осанка и полное разочарования отражение её лица в окне. — государства.. — ей до нелепого смешно, как это слово теперь звучит из чьих-либо уст, — ничто.. ничто, сделанное для этой страны не может быть сделанным ради меня. — женщина вздыхает, наконец позволив себе расслабиться. цофия прикладывает пальцы к вискам, массируя их. кончики пальцев болят, цепляются свежими ранами за волосы, кровь еле успевает засохнуть и покрыться корочкой, когда она раздраженно рвет ее вновь. она отсылает служанку, отказываясь от ужина, который теперь приносили прямо к покоям, ведь королева избегает любой встречи с мужем. к тому же, последний месяц её ужасно мучала тошнота, и теперь это только усилилось. цофия ложится на постель, непривычную ей и холодную, холоднее, чем их с супругом ложе. за эти дни она перестала видеть сны, да и сон сам по себе стал роскошью. она ворочалась, искала место поудобнее, но её либо изъедали мысли о судьбе дочери, что, в целом, занимало большую часть дня и ночи, либо дискомфорт внутренних ощущений, от голода, до участившейся рвоты. величественное лицо осунулось, мешки залегли под глазами, тонкая линия губ, казалось, вытянулась ещё сильнее. больше ей не было покоя, везде виделся облик азалии, смотрящей на неё с укором. не было покоя и жозефине. она также растеряла сон, ожидая каждый час приказа от чарльза. она прокляла день, когда услышала то, чего не должна была, ненавидела себя, чарльза, каждый изданный королём указ. боялась представить, сколько таких как она встретило плаху, сколько умерщвленных, невинных людей может даже не быть захоронено. руки чарльза, вне сомнений, в крови, а значит, руки исаака недолго останутся чисты.. она воображала страшные картины, как её возлюбленный, обсуждая политические тайны, выдавал приговоры случайным свидетелям тайны. скольких ему предстоит убить? а сколько уже распрощалось с жизнью по его желанию? чарльз в самом деле пришел к ней, настиг, как сама смерть - ты знаешь о её приходе, ждёшь, но никогда не будешь к ней готов. застал её, дрожащими руками накладывающей повязку раненному солдату, в котором она будто видела олицетворение когда-то отданного приказа: мужчину лихорадило, ему не доставало глаза, была сломана рука в двух местах, и вывернута голень. ей было до боли невыносимо жаль его, особенно, когда он, вырвавшись из пелены сна, вдруг выкрикивал что-то несуразное о принцессе или просьбы остановиться.. — мисс энгель. — голос мужчины словно ударил по затылку, грубо, без предупреждения. следуя за ним, задребезжали латы. — сир.. — быстро повернувшись, жози совершает небольшой поклон, и, не поднимая глаз, теребит в руках багрового цвета марлю. — я.. нашел для вас дело, — он бросает взгляд за её спину, подмечая рыцаря, доложившего ему недавно о пропаже принцессы. чарльз был уверен, что тот уже не жилец. — а этот рыцарь.. что он там бормочет? — сир.. мм.. ничего особенного, — ухватившись за возможность не смотреть на эдвардса, жозефина оборачивается, — что-то про кровь, да и всего лишь. — она почему-то решила, что сообщить ему полную правду означало бы отдать беднягу в руки палачу. девушка сглатывает слюну, почему-то ставшую сухой и острой, царапающей горло. — понимаю. ему неслабо досталось. будем надеяться на скорейшую поправку. — говорит он из, скорее, вежливости, и теряет к раненому остатки интереса. — д..да, да, мы все молимся. — она быстро кивает, даже не скрывая своего страха. эдвардс вдруг, с удивлением для себя, раздражается. он отдаёт себе отчёт в том, что напугал лекаршу до паранойи, видит, с каким трудом ей даётся одно его присутствие, но вместе с тем ему хочется встряхнуть её, как сделал бы с любым оружейником. останавливают рыцаря лишь мелко подрагивающие девчачьи коленки, колышущие полы юбки. — заканчивайте, и приходите в арсенал. знаете, где это? — да, да, я знаю.. да, я приду.. — удовлетворившись ответом, мужчина уходит. жозефина выдыхает, пытаясь усмирить трясущиеся руки. — мисс.. — шелестит иссохшими голосовыми связками рыцарь. его глаза едва открыты. — ох, сир, я сейчас.воды? — она подбегает к нему, прихватывая глиняный кувшин. — вы.. я.. я тут, кх.. — мужчина кашляет, — своими воплями.. неудобства приношу только.. вы уж простите. — ему сложно даётся даже кроткий, неловкий смех. он принимает воду из рук жози. она стекает по подбородку, впитываясь в повязки на груди и смешивается с проступившей от кашля кровью. — что вы.. да ничего, это значит.. ну, что вы в сознании.. я только радуюсь! — энгель едва не хватает его за руку, но вовремя одергивает себя, продолжая стоять у койки. — вы меня не слушайте.. много лишнего.. кх.. скажу. проблем не оберетесь. — более менее здоровой рукой, мужчина касается её, щурится от боли, и всё же мягко поглаживает, по-отечески. глаза тут же начинают слезиться, она поджимает губы, сражаясь с самой собой. даже будучи в таком состоянии, незнакомый ей человек пытается защитить, не зная, что жози постепенно тонет в болоте политических интриг и без его вмешательства. а где в этот момент тот, кого называла она самым близким? — сир, как вас зовут?.. — она, боясь навредить, подушечками пальцев отвечает на его прикосновение. — томас.. томас клиффорд. — рыцарь проваливается в сон. он беспокойный и бессмысленный: топот копыт, одно, замахнувшееся над ним; падение товарища рядом, жалобный вопль служанки, подкосившиеся ноги собственной лошади.. уже не заметив изменений в нём, жозефина думает, что, зная имя, и, если он все же умрёт, она сможет связаться с его семьей или ходить на его могилу. помолившись ещё раз, перекрестившись, для верности, девушка направляется в оружейную.