Глава I: Подготовка к Рождеству
24 декабря 2025 г., 22:09
Закат лениво разливал расплавленное золото по пыльным стёклам агентства «Devil May Cry», окрашивая старую мебель в глубокие янтарные тона. В воздухе медленно танцевали пылинки, а тишина, обычно царившая здесь в редкие часы затишья, казалась почти осязаемой — уютной и тягучей, как липовый мёд.
Внезапно этот покой был бесцеремонно нарушен. Двери распахнулись с таким грохотом, будто в здание на полном ходу врезался товарный поезд. На пороге, сияя белозубой и чертовски самодовольной улыбкой, стоял Данте. В руках он с победным видом сжимал увесистый ящик пива, бутылки в котором мелодично позвякивали при каждом шаге. Охотник даже не подумал отряхнуть сапоги, и на затоптанный паркет посыпались хлопья серого уличного снега.
— Всем привет, бездельники! — провозгласил он, по-хозяйски проходя в центр зала.
С глухим стуком ящик приземлился на бильярдный стол. Старое дерево жалобно скрипнуло, протестуя против такой ноши.
Роксана, до этого момента тихо возившаяся на кухне, выглянула в проём. Её фартук был слегка припорошен мукой, а на лице читалось искреннее изумление. Она окинула взглядом запотевшие бутылки, затем перевела взгляд на сияющего Данте.
— У тебя какой-то праздник? — осторожно поинтересовалась она, вытирая руки о полотенце.
— Именно, Рокси! — Данте ловко откупорил одну бутылку об край стола. Зубчатая крышка отлетела в угол (за что он наверняка получил бы нагоняй, будь Вергилий, если бы тот увидел). — Праздник жизни, торжество души и… ну, ты сама видишь.
В этот момент на лестнице послышались размеренные, тяжёлые шаги. Вергилий спускался медленно, и каждое его движение так и лучилось крайним недовольством. Он замер на нижней ступени, скрестив руки на груди. Ледяной взгляд голубых глаз, казалось, мог заморозить пиво в бутылках Данте.
— Что ты опять устраиваешь? — голос прозвучал как хруст наста под сапогом. — Твой шум излишен и вульгарен.
— И всё же… — Роксана прищурилась, не сводя глаз с ящика. — В честь какого праздника принято выпивать столько в одно лицо?
Данте картинно прижал ладонь к груди, изображая смертельную обиду.
— В одно лицо? Рокси, ты ранишь меня в самое сердце! Я принёс это для всей семьи. А повод — Рождество, разумеется!
Вергилий приподнял бровь. В этом жесте было столько скепсиса, что его хватило бы на целую библиотеку философских трактатов.
— Рождество не празднуют ящиками дешёвого пойла. И, если мне не изменяет память, до него ещё три дня, — проговорил Вергилий.
— Я начинаю праздновать, когда захочу, — легкомысленно отмахнулся Данте, делая внушительный глоток. — Эй, Роксана, ты чего зависла?
Женщина не ответила. Она стояла неподвижно, переводя взгляд с Вергилия на Данте и обратно. В её глазах промелькнула странная тень — не то внезапная грусть, не то глубокое, надёжно спрятанное замешательство. Её плечи на мгновение напряглись, а пальцы крепче сжали кухонное полотенце.
Натянутая улыбка коснулась её губ, но не согрела взгляда. Пожав плечами, она лишь тихо обронила: «Понятно», — и скрылась в глубине кухни, оставив после себя шлейф едва уловимой тревоги.
Братья переглянулись. Весь напускной пафос Данте мгновенно испарился.
— Хреновые воспоминания? — вполголоса спросил он, кивнув в сторону дверного проёма.
Вергилий нахмурился ещё сильнее, но теперь в его взгляде не было раздражения — лишь тяжёлое, мрачное раздумье.
— Она никогда об этом не рассказывала.
Данте поставил бутылку на стол и решительно вытащил телефон.
— Что ж, время семейной терапии! Позову-ка я Неро. Парнишка умеет разряжать обстановку, даже если при этом что-нибудь ломает.
***
Прошёл час. За это время агентство преобразилось. Данте, ведомый каким-то необъяснимым порывом искупления, выудил из кладовки старую гирлянду. Она мигала через раз, создавая атмосферу дешёвого, но странно уютного бара. Вергилий, вопреки обыкновению, не ушёл к себе. Он сидел в кресле, делая вид, что погружён в чтение, хотя за последние полчаса так и не перевернул ни одной страницы. Снаружи послышался знакомый рёв мотора, и вскоре в двери буквально ввалился Неро. Он выглядел взмыленным, с каплями пота на лбу, но в руках победно тащил гору коробок с пиццей. — Так, я здесь! — выпалил он, переводя дух. Заметив пиво на бильярдном столе, он прищурился. — Данте, если это твоя очередная шутка про «демоническое вторжение», я тебе этот ящик на голову надену. — О, Неро! Как раз вовремя! — Данте подскочил к нему, перехватывая пиццу. — У нас тут Рождество и спасение женского настроения. Неро огляделся, заметил Вергилия, который едва заметно кивнул ему, и на пустую арку кухонного прохода. — Папа с мамой снова поругались? — спокойно спросил Неро, сбрасывая куртку. — Что? Нет… пацан, мы же взрослые люди, — Данте уже вскрывал коробку, втягивая носом аромат пепперони. — Просто Роксана… она как-то странно отреагировала на само слово «Рождество». Неро нахмурился, в глазах отразилось понимание. Он подошёл к дверям кухни. — Мам! Выходи помогать, я притащил ту самую, с двойным сыром, которую ты любишь! И если мы сейчас её не съедим, Данте сожрёт даже картон! Через минуту Роксана показалась в дверях. Её взгляд стал мягче при виде сына. — Привет, милый, — тихо сказала она. — Так вот, Роксана, — начал Данте, заметив её вопросительный взгляд. — Проясни для нас, дремучих. Что ты знаешь о Рождестве? Роксана промолчала, переводя взгляд с Неро на Вергилия. Те смотрели на неё с нескрываемым ожиданием. — Мам? — тихо позвал Неро. — Ты никогда его не праздновала? — В Фортуне… — Роксана замялась, подбирая слова. — В то время Санктус запрещал любые праздники, не связанные с Орденом. Он называл это «праздным баловством, отвлекающим от веры». Орден признавал только дни почитания Спарды — суровые, полные молитв, покаяния и аскезы. Мы постились и просили прощения за грехи человечества. — Она обвела рукой комнату: гирлянды, пиццу, пиво. — Я, если честно, не совсем понимаю, что происходит. Выглядит, как новый год. На мгновение в агентстве повисла такая тишина, что стало слышно гудение старого холодильника. Трое мужчин — два полудемона и четверть-демон — синхронно переглянулись. В этом взгляде было всё: и понимание, и ярость на фанатиков из Фортуны, и общая решимость. — Значит, так, — решительно произнёс Неро, делая шаг к ней и кладя руку на плечо. — Слушай внимательно, мам. Рождество — это не про молитвы и уж точно не про покаяние. Это когда дома пахнет хвоей, пиццей и имбирным печеньем. Это когда на улице лютый холод, а у тебя внутри тепло, просто потому что все дорогие рядом. Это день, когда можно быть ребёнком, даже если ты охотник на демонов в четвёртом колене. Мы дарим подарки, объедаемся до отвала и… ну, смотрим, как Данте пытается не спалить дом этой дурацкой гирляндой. Роксана слушала его, затаив дыхание. На её губах, впервые за этот вечер, появилась настоящая, робкая и тёплая улыбка. — Звучит… волшебно, — неуверенно, словно пробуя слово на вкус, произнесла женщина. В её глазах отразилось робкое любопытство. — Наверное, я бы хотела увидеть, как всё это устроено на самом деле. — О-о-о, вот это уже другой разговор! Музыка для моих ушей! — Данте, воодушевлённый переменой в её настроении, с энтузиазмом нырнул за массивный шкаф. Послышалось шуршание, чихание, и через мгновение он выудил оттуда нечто, напоминающее гнездо гигантского электрического паука. — Глядите, народ! У меня и декор имеется! Винтаж, оригинал 1998 года! Ещё пахнет тем самым Рождеством! Он гордо продемонстрировал комок пыльных проводов с наполовину разбитыми лампочками. Неро скептически посмотрел на это «сокровище», от которого действительно пахло — но не праздником, а горелым пластиком и тленом кладовки. — Данте, — голос Неро был полон прагматичного скепсиса, — это барахло годится только для того, чтобы устроить пожар и получить страховку. Ты посмотри на неё — эта гирлянда, кажется, помнит ещё первое пришествие Мундуса. Парень решительно одёрнул куртку, словно принимая командование парадом. — Так, план меняется. Мам, собирайся. Мы едем в город. Нужны новые, целые украшения, тонна еды, от которой лопнут животы, и те дурацкие красные колпаки с помпонами. Если уж праздновать, то по высшему разряду. За три дня как раз управимся. Вергилий, до этого момента хранивший величественное, статуарное молчание в своём кресле, медленно встал. Его лицо оставалось непроницаемым, но аура вокруг похолодела на несколько градусов. — Эти ваши изнуряющие поездки по переполненным лавкам, полным суетливых людей, шума и дешёвого, вульгарного блеска… — он сделал эффектную, театральную паузу, направляясь к лестнице, даже не глядя в сторону брата и сына. — Обойдутся без моего участия. — Ой, да ладно тебе, Верг, не будь букой! — хохотнул Данте, уже прикидывая, куда выбросить старую гирлянду. — Поехали, выберешь себе шарик цвета «экзистенциальной безысходности»! Тебе пойдёт. — Повторять не буду, — ледяным тоном отчеканил Вергилий. С этими словами он, не оборачиваясь, поднялся на второй этаж, оставив за собой шлейф аристократического спокойствия и нежелания участвовать в общем безумии. Данте только махнул рукой: — Пф-ф, строит из себя недотрогу. Спорим, он сейчас пойдёт проверять, влезет ли Ямато в рождественский носок для подарков? Ну что, Рокси, Неро? Вперёд, штурмовать магазины, пока их не закрыли! Роксана стояла неподвижно. Она смотрела на пустую лестницу, где только что исчезла прямая, напряжённая спина Вергилия. В воздухе ещё вибрировал холод его последнего слова, но Роксана, кажется, единственная в этой комнате знала, что за этим напускным льдом скрывается не высокомерие, а нечто совсем иное — хрупкое и тщательно оберегаемое. Женщина медленно повернулась к Данте и Неро, которые уже начали оживлённо спорить о том, какую пиццу заказать «для поддержания сил перед боем». — Я поговорю с ним, — тихо, но с такой мягкой уверенностью произнесла она, что споры мгновенно стихли. Данте, собиравшийся отпустить очередную шуточку, осёкся и понимающе прищурился. Он переглянулся с племянником, и в этом взгляде читалось молчаливое согласие: «Не лезь». — Ну, — усмехнулся охотник, потирая подбородок, — если кто и способен растопить этот ходячий ледник, не применяя Ифрит, то только ты, Рокси. Валяй. Мы подождём здесь. Заодно, — он подмигнул Неро, — вызвоним Леди и Триш. А ты, парень, звони своей Кирие. Если гулять, так всей нашей чокнутой семейкой! Неро закивал, уже доставая телефон. Его лицо светилось предвкушением — мысль о том, что все они, наконец, соберутся вместе, без драк и демонов, явно грела ему душу. Роксана кивнула им в ответ и начала медленно подниматься по старым, скрипучим ступеням. Каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине коридора второго этажа. Остановившись у массивной дубовой двери, на мгновение прикрыла глаза, собираясь с духом, а затем мягко, но решительно толкнула её. В комнате царил густой, бархатистый полумрак, разбавленный лишь тёплым, локальным светом настольной лампы. Здесь пахло старыми книгами, дорогим оружейным маслом и едва уловимо — его парфюмом, холодным и резким. Вергилий полусидел на кровати, уперевшись спиной в изголовье. Длинные, изящные пальцы сжимали раскрытый томик Уильяма Блейка, но взгляд был направлен не в текст, а в пустоту. Роксана подошла бесшумно, как тень. Она не стала ждать приглашения или разрешения. Её рука, тёплая и нежная, легла поверх страниц книги, мягко закрывая её и увлекая из рук мужчины. Вергилий наконец поднял взгляд — в первое мгновение колючий, готовый к обороне. Но стоило ему встретиться с её глазами — глубокими, спокойными и полными безоговорочного принятия, — как вся защита мгновенно рассыпалась. Роксана сделала шаг вперёд и, не разрывая зрительного контакта, с грациозной решимостью села к нему на колени, лицом к лицу. Её ладони легли ему на плечи, ощущая под тонкой тканью рубашки каменное напряжение мускулов. Вергилий судорожно выдохнул. Руки, словно повинуясь инстинкту более древнему, чем гордость, сами собой легли ей на талию, притягивая ближе, ища опору. — Почему ты так упрямишься? — шёпотом спросила женщина, и пальцы начали мягко перебирать короткие серебристые пряди у него на затылке, успокаивая. — Тебе действительно так невыносима мысль поехать с нами? Вергилий долго молчал. В тишине комнаты было слышно лишь их дыхание — её ровное и его, слегка прерывистое — и тихий треск лампы. — Мне никогда не нравились… такие места, Роксана, — наконец произнёс он. Голос в этой интимной тишине прозвучал непривычно глухо, лишённый властных интонаций. — Толпы людей. Хаос. Бессмысленный шум и мельтешение… Это раздражает. Истощает. Даже в детстве, когда мама брала нас с Данте на городские ярмарки, я искал любой повод остаться в тени, спрятаться. Там, среди чужих криков и смеха, я всегда чувствовал себя… не на своём месте. Словно мир вокруг слишком громкий, яркий и хаотичный для меня. Он отвёл взгляд в сторону, не в силах выдержать её понимающего взора, и в этом жесте было столько затаённой, почти детской уязвимости, что у Роксаны больно защемило сердце. Она наклонилась и прижалась своим лбом к его лбу, заставляя снова почувствовать её присутствие и тепло. — Знаешь… — Роксана коснулась губами его виска, там, где билась напряжённая жилка. — Если ты не поедешь, то я тоже останусь здесь. С тобой. Вергилий вздрогнул всем телом, пальцы чуть сильнее сжали её талию, словно он боялся, что она исчезнет. Резко вскинул голову, глядя ей в глаза с недоверием. — Это глупо, Роксана… Мои… потребности не должны ограничивать тебя. Ты хотела увидеть праздник... — Да, — она мягко перебила, и на губах появилась нежная, немного грустная улыбка. — Я хотела. Но мне не нужен праздник, на котором тебе будет плохо. Я не смогу веселиться там, среди огней, зная, что ты сидишь здесь один, в темноте, и прячешься от всего мира. Я хочу, чтобы хорошо было нам обоим. И если тебе спокойнее здесь, в этой тишине, со мной — значит, наше Рождество пройдёт в этой комнате. Только ты, я и твои книги. И никакой суеты. Она говорила это так просто, так искренне, с такой абсолютной готовностью пожертвовать своим долгожданным любопытством ради его душевного комфорта, что в душе Вергилия что-то окончательно дрогнуло и рухнуло. Он смотрел на неё — на женщину, которая видела его насквозь, которая понимала без лишних слов и которая ценила его покой больше, чем все огни мира. Взгляд мужчины стал совсем мягким, почти прозрачным от нахлынувших чувств, которые он так редко себе позволял. Вергилий тяжело вздохнул, признавая своё поражение — пожалуй, самое приятное поражение в его долгой жизни. — Ты невыносима в своём милосердии, — прошептал он, и уголок губ едва заметно дрогнул в подобии настоящей улыбки. — Хорошо. Я поеду. Но только ради тебя. Роксана просияла. Её лицо осветилось такой чистой, такой яркой радостью, что в полумраке комнаты стало светлее. Вергилий подумал, что готов пойти хоть в самое пекло Мундуса, лишь бы она так на него смотрела. — Спасибо! — выдохнула Роксана и, подавшись вперёд, накрыла его губы своими в поцелуе — нежном, глубоком и полном благодарности. Она соскользнула с его колен прежде, чем он успел опомниться, и, тихо смеясь, направилась к двери. — Одевайся скорее! Неро и Данте уже наверняка изнывают от нетерпения, и Данте наверняка уже съел половину запасов! Вергилий остался сидеть на кровати, глядя на закрывшуюся за ней дверь. Медленно поднёс пальцы к губам, где всё ещё сохранялось тепло её поцелуя. В комнате по-прежнему было тихо и спокойно, но где-то глубоко внутри него, в той части души, которую он считал давно замёрзшей, начинал разгораться маленький огонёк — не холодный, смертоносный свет Ямато, а тёплый, живой свет. Свет, который люди называют предчувствием счастья. Он встал, привычным движением поправил одежду, бросил прощальный взгляд на оставленную книгу и решительно погасил лампу. Пора было выходить к свету.***
Вечерний город встретил их морозным воздухом и атмосферой всеобщего ожидания чуда. Огромное здание торгового центра возвышалось над площадью, словно сказочный ледяной дворец, изрезанный золотыми венами света. Роксана замерла на тротуаре, боясь пошевелиться. Снежинки медленно оседали на ресницы, и ей казалось, что это крошечные искры, отлетающие от этого сияющего гиганта. Сквозь колоссальные панорамные окна открывался вид на иной мир, не имеющий ничего общего с серой строгостью Фортуны. Там, внутри, потолки исчезали в кружеве из тысяч электрических светлячков. Роксана видела огромные ели, богато украшенные и подвешенные к куполу «вверх тормашками», словно бросающие вызов гравитации. Каскады серебристого и золотого дождя стекали по колоннам, превращая их в стволы волшебных деревьев. Тысячи крошечных огоньков — тёплых жёлтых, холодных синих и уютно-красных — отражались в глянцевом полу, создавая полную иллюзию того, что люди гуляют прямо по звёздному небу. — Боже мой… — выдохнула она, и дыхание облачком пара растаяло в морозном воздухе. Её глаза были широко распахнуты, впитывая эту нереальную красоту. — Как же это… невероятно. Кирие, стоявшая рядом и уже успевшая присоединиться к их компании, заметила этот восторженный, почти детский трепет в глазах женщины, которая столько лет прожила в мире запретов. Девушка мягко, тепло улыбнулась и бережно взяла Роксану под руку. — Это только начало, Роксана. Пойдёмте внутрь, там ещё чудеснее. И теплее. Нам нужно выбрать самые красивые ленты для нашей ёлки. Леди и Триш, обмениваясь короткими многозначительными смешками, буквально втолкнули Роксану в объятия вращающихся стеклянных дверей. Ощущение было странным: Роксана, привыкшая к суровой, выверенной эстетике демонических миров и благородной, почти самурайской сдержанности своего мужчины, вдруг почувствовала, как внутри просыпается что-то давно забытое. Это было неловкое, щекочущее чувство детского любопытства, которое заставляло её шире распахивать глаза и невольно ускорять шаг, поддаваясь общему ритму. Когда двери с тихим шипением отрезали уличный шум, у входа замерли трое. Вергилий не спешил входить в этот храм потребления и суеты. Он стоял, монументально скрестив руки на груди, и сквозь витринное стекло наблюдал за удаляющимся силуэтом Роксаны. В переменчивом свете неоновых гирлянд его обычно резкие черты казались мягче, а в глубине ледяных глаз дрожали золотистые блики. Тяжёлая рука в алой перчатке бесцеремонно обрушилась ему на плечо. Данте, сияя своей фирменной «миллион на миллион» улыбкой, придвинулся вплотную, почти нависая над братом. — Ну, признай, — протянул он, и в голосе на сей раз не было привычного стёба, лишь странная, почти забытая братская теплота. — Тебе ведь нравится видеть её такой… живой. Вергилий даже не шелохнулся, но — что само по себе можно было считать рождественским чудом — не сбросил руку брата. — Я и не отрицал, — отозвался он почти одними губами, не отрывая взгляда от Роксаны. Неро подошёл с другой стороны, поправляя воротник куртки. Он тоже смотрел на мать. Роксана в этот момент замерла у прилавка с расписными масками и что-то оживлённо спрашивала у Кирие, забавно склонив голову набок. — Удивительно видеть её такой… — Неро запнулся, подбирая слово, которое не оскорбило бы её достоинство. — Такой открытой. — Да, — подхватил Данте, коротко хмыкнув. — Вечно серьёзная Роксана, способная взглядом вскрыть демону брюхо, сейчас выглядит как девчонка, впервые попавшая в кондитерскую. Вергилий наконец отвёл взгляд от витрины и посмотрел на сына и брата. В глазах промелькнула тень усмешки — редкой, настоящей, предназначенной только для своих. — Она заслужила это право: удивляться миру, который не пытается её уничтожить. Когда они всё же вошли внутрь, на них обрушился океан звуков и запахов: густая смесь свежей хвои, жжёного сахара с корицей и дорогих духов. Торговый центр напоминал гигантскую, подсвеченную изнутри шкатулку с сокровищами. Роксана стояла в центре главного зала, окружённая невыносимым блеском. Справа тянулись полки с керамическими домиками, в чьих крошечных окнах дрожало пламя свечей. Слева возвышались пирамиды бархатных коробок. Под потолком, мерно покачиваясь, проплывал механический олень в упряжке. — Кирие, — Роксана осторожно, почти боязливо коснулась тюбика с золотистым клеем. — Зачем здесь это? — Оу, — рассмеялась Леди, грациозно обходя стенд с мишурой. — Это чтобы клеить блёстки на всё, что движется. А на то, что не движется — приклеить и заставить блестеть. Если повезёт, мы обклеим ими даже Вергилия. Роксана неловко улыбнулась, невольно представляя своего сурового мужчину, покрытого слоем золотой пыльцы. Эта абсурдная картина вызвала у неё искренний смешок. Она обернулась и увидела, что мужская часть компании наконец нагнала их. Вергилий шёл по залу с таким видом, будто проводил инспекцию захваченной территории, но Роксана видела, как он ловит каждое движение, словно охраняя её радость. Снег за окном валил огромными хлопьями, превращая город в подобие нарядного торта. Роксана замерла перед стендом с хрупкими стеклянными шарами. — Кирие, милая, — негромко позвала она. — Помоги мне осознать логику. Мы покупаем эти… уязвимые сферы, чтобы развесить их на колючем дереве, которое мы специально притащим в дом? Кирие, чьё лицо в этот момент лучилось почти ангельским светом, рассмеялась. Её смех колокольчиком рассыпался в гуле толпы. Она бережно взяла Роксану за руку. — Да, Роксана. Смотрите, вот эти золотые нити называются «дождик». Мы обматываем ими ветви, чтобы дерево сияло, напоминая о свете в самую тёмную ночь года. Роксана прищурилась, рассматривая искусственный цветок пуансеттии. — Удивительно… Столько усилий ради одного вечера. — О, поверьте, оно того стоит! — Кирие доверительно понизила голос. — Представьте: вечер, камин, запах имбиря… и вы с Вергилием сидите рядом, глядя, как огоньки отражаются в этих шарах. При упоминании Вергилия Роксана почувствовала, как к щекам прилил непривычный, уютный жар. Она представила его — вечно собранного, напряжённого, как натянутая струна, — сидящим в кресле у елки. В паре залов от них ситуация была куда менее философской. — Отец, ну ты только посмотри! Это твой стиль! — Неро, едва сдерживая хриплый хохот, водрузил на голову Вергилия ободок с огромными плюшевыми рогами оленя, на концах которых болтались издевательски звонкие бубенцы. Вергилий замер. Лицо сейчас напоминало грозовую тучу, в которую только что выстрелили из пушки с конфетти. — Сними. Это. Немедленно, — отчеканил он. Бубенцы на рогах предательски звякнули «динь-динь» в такт словам. — Да ладно тебе, «Снежная королева», не порти момент! — Данте, возникший словно из воздуха, накинул брату на плечи ярко-розовое боа из перьев и приставил к его лицу маску Деда Мороза на палочке. — Рождество — время чудес. И главное чудо сейчас — то, что ты всё ещё не вытащил Ямато. Гляди, Неро, я нашёл шапку с надписью «Плохой Санта». Это точно по твоей части! — Эй! — огрызнулся Неро, но тут же получил этой самой шапкой по затылку. Вергилий медленно закрыл глаза, делая глубокий, очищающий вдох. Его пальцы судорожно сжались, и воздух вокруг него начал едва заметно вибрировать от концентрированной силы. Но тут он почувствовал на себе взгляд. Роксана наблюдала за этой сценой издалека. В её глазах было столько нежности и подавляемого веселья, что праведный гнев Вергилия растаял, как снежинка на печке. — Вы двое… — прошипел он, осторожно снимая рога, но обнаружив, что Данте уже успел прицепить ему на спину огромный подарочный бант. — Позорите наш род. Триш и Леди стояли поодаль, лениво перебирая коробки с гирляндами. — Ставлю десять баксов, что он разрежет ёлку на молекулы ровно в полночь, — усмехнулась Леди. — Не-а, — Триш покачала головой. — Роксана на него действует как усмиряющее. Гляди, она скоро заставит его самого вырезать снежинки из салфеток. Тем временем Роксана пыталась постичь тайну «рождественских носков». — Кирие… у меня всего две ноги, и этот размер мне велик. К тому же, зачем вешать предмет гардероба над открытым огнем? Кирие прыснула, прикрыв рот ладошкой. — Нет-нет! Мы их не носим. Туда кладут сладости и подарки. Это для Неро, для Данте… и для вас с Вергилием. — То есть, — Роксана серьёзно посмотрела на девушку, — я должна положить еду в носок и ждать, что это принесёт счастье? — В точку! — крикнул проносящийся мимо Данте. В тележке горой громоздились коробки с пиццей, бенгальские огни и какая-то сомнительная механическая поющая индейка.***
Когда пакеты были упакованы, а терпение Вергилия окончательно истощено, компания вышла на улицу. Город вспыхнул миллионами огней, отражаясь в лужах и свежем снегу. Роксана шла чуть позади, чувствуя, как морозный воздух щиплет щёки. Она ощущала странную, незнакомую прежде полноту жизни. Это была не битва, не вопрос выживания — а простая человеческая суета, в которой было столько тепла, что хватило бы согреть их огромный, порой неуютный замок. Вергилий притормозил, дожидаясь её. На дорогом пальто всё ещё поблескивало несколько забытых блёсток, но взгляд был мягким и внимательным. — Ты устала? — тихо спросил он, забирая у неё тяжёлый пакет с «непонятными шарами». — Нет, — Роксана прижалась плечом к его руке. — Это… удивительно. Спасибо, что пошёл со мной. Знаешь, я думаю, мне понравится это Рождество. Даже если мы будем есть из носков. Вергилий едва заметно вздрогнул и издал звук, очень похожий на тихий смешок. — Надеюсь, до этого не дойдёт. Но если Неро попробует надеть на меня ещё хоть одну шапку с помпоном… — То ты наденешь её, — улыбнулась Роксана, поправляя его воротник. — Потому что ты его любишь. И меня. Вергилий ничего не ответил, лишь крепче сжал её руку. Впереди Неро и Кирие о чём-то весело спорили, Данте пытался зажечь бенгальский огонь прямо на ходу, а Леди и Триш обсуждали меню. Снег продолжал падать, укрывая их плечи белой фатой, и в этот вечер Роксана наконец поняла: Рождество — это не про украшения. Это про то, что они все, наконец-то, были дома.
