Глава II: Рождественская ёлка
24 декабря 2025 г., 22:09
За окном Ред-Грейв тонул в сумерках. Снег, густой и влажный, ложился на мостовую тяжёлыми хлопьями, превращая вечно шумный город в подобие рождественской открытки, слегка испачканной сажей и копотью. Редкие неоновые вывески соседних баров расплывались в тумане уютными пятнами, а ледяной ветер то и дело бросал горсти колючей крошки в стёкла агентства.
Внутри агентства было непривычно шумно. И, вопреки здравому смыслу, уютно. Старый запах пыли, оружейного масла и потёртой кожи, десятилетиями пропитывавший эти стены, медленно сдавался под натиском ароматов свежей хвои и термоядерного мандаринового освежителя. Роксана купила его «для создания атмосферы», и теперь в агентстве пахло так, будто стадо демонов-мандаринов решило устроить здесь массовое побоище.
В центре главной залы, на старом ковре, чей ворс помнил ещё первые долги Данте, разыгрывалась настоящая драма. Данте и Роксана сидели друг напротив друга, буквально погребённые под светящимся змеиным клубком из трёх перепутанных гирлянд.
— Я же говорил тебе ещё вчера: сворачивай кольцами, а не морским узлом! — проворчал Данте.
Его пальцы, способные филигранно управляться с весом Мятежника, сейчас выглядели комично беспомощными, пытаясь пролезть в тугую петлю из проводов. На макушке, запутавшись в пепельных волосах, гордо сияла полоска ярко-зелёной мишуры, похожая на нелепый нимб.
— Это был не морской узел, это была попытка спасти их от твоего «аккуратного» хранения в коробке из-под пиццы! — парировала Роксана. Она с тихим рычанием дёрнула за красный огонёк, и вся куча ответила ей издевательским звоном стеклянных лампочек. — Если бы ты не начал жонглировать ими, проверяя исправность, мы бы уже давно пили какао с маршмэллоу, а не занимались распутыванием этого гордиева узла.
Данте фыркнул, закусив губу от усердия. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, сейчас был сфокусирован на крошечном синем светодиоде.
Вергилий, в отличие от остальных, не разделял этого праздничного безумия. Для него все эти ленты, шары и светящиеся гирлянды были не более чем лишним визуальным шумом, загромождающим пространство. Пока Данте и Роксана изображали из себя жертв электрического удава, а Леди и Триш планировали омеловую засаду, старший брат решил заняться единственным, что могло примирить его с пребыванием в этой комнате — наведением порядка.
Он двигался бесшумно, словно тень, разрезающая яркий хаос агентства своей безупречной синей фигурой. Движения были точными, почти хирургическими. Вергилий принципиально не прикасался к мишуре, обходя её так, словно это была ядовитая слизь демона. Вместо этого он сосредоточился на эпицентре беспорядка — рабочем столе Данте.
Стол представлял собой археологические раскопки лени: засохшие корки пиццы, пустые гильзы, счета за электричество (проигнорированные как минимум трижды) и толстый слой пыли, который, казалось, обрёл собственное сознание.
Вергилий поморщился. Пальцы в перчатках брезгливо подцепили край какой-то засаленной газеты. Под ней обнаружилось нечто, заставившее бровь медленно поползти вверх.
Это была стопка глянцевых журналов. Обложки так и кричали вульгарностью: яркие цвета, вызывающие позы и заголовки, обещавшие «горячее Рождество» в самом примитивном смысле этого слова.
Вергилий замер. В комнате на мгновение стало холоднее — от него буквально исходили волны ледяного пренебрежения. Он кончиками пальцев приподнял верхний экземпляр, на котором девица в костюме «помощницы Санты» (состоявшем преимущественно из меха и воображения) подмигивала читателю.
— Твое отсутствие дисциплины достигло нового дна, Данте, — негромко, но отчетливо произнёс Вергилий.
Данте, в этот момент как раз пытавшийся высвободить колено из синего провода, замер и обернулся:
— А? Ты что-то сказал, Верг? О, ты решил прибраться? Можешь заодно найти мой счастливый носок, он где-то под столом…
Вергилий не ответил. Медленно перевёл взгляд с журнала на брата. В нём читалось всё: разочарование в их общем генеалогическом древе, столетняя усталость и искреннее непонимание того, как человек, владеющий силой Спарды, может тратить время на это.
Данте, заметив, что именно брат держит в руках, ничуть не смутился. Напротив, он расплылся в наглой ухмылке.
— Эй, положи на место! Это коллекционное издание. «Снегурочки Ред-Грейва» — там отличные статьи о… кхм… культуре.
Вергилий хранил молчание, которое было тяжелее, чем удар Ямато. Он посмотрел на глянцевую обложку с таким выражением лица, будто наткнулся на дохлую крысу в антикварной лавке. Губы дрогнули в едва заметном жесте отвращения.
— Ты бы мог хранить их не на таком открытом месте, Данте, — проговорила Роксана, даже не поднимая взгляд.
— Это, вообще-то, мой дом. И мои журналы могут лежать там, где я захочу. Да и вообще… вам двоим бы помолчать, — возмутился Данте, пытаясь указать на них пальцами. — Вергилию такие журналы явно не нужны. А я, если ты не заметила, одинок.
Без единого лишнего слова, одним коротким, резким движением, Вергилий отправил всю стопку прямиком в мусорную корзину. Глянец глухо хлопнул о дно ведра, похоронив под собой остатки «культуры» Данте.
— Подобный мусор только затуманивает разум, — отрезал Вергилий, доставая из кармана белоснежный платок и демонстративно вытирая пальцы, хотя он был в перчатках. — Если хочешь лицезреть женское тело, иди в бордель.
— Эй! — возмутился Данте, всё ещё связанный гирляндой. — Ты только что уничтожил дух праздника в этом офисе! И в борделе много заразы, я не такой тупой.
Вергилий проигнорировал протест. Он аккуратно сложил платок и принялся за следующую стопку бумаг с таким видом, будто совершил акт священного очищения. В его мире Рождество могло быть терпимым только в том случае, если оно было стерильным и лишённым идиотизма младшего брата.
— Уф… — Роксана вдруг замерла, глядя на Данте, и невольно хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Данте, у тебя звезда на носу. Золотистая. На липучке.
— Это стратегический дизайн, — невозмутимо отозвался охотник, даже не поведя бровью. — Отвлекающий маневр. Помоги лучше вытянуть вот этот синий провод. Тяни плавно, как будто разряжаешь бомбу… Нет, не дёргай!
Пока внизу шла борьба с энтропией, Леди и Триш устроили настоящий военный совет на стремянке у входа.
— Я говорю тебе, Триш, — Леди придирчиво вертела в руках пучок омелы, перевязанный кроваво-алой лентой, — если повесить её над кухней, Данте врежется в неё минимум десять раз за вечер. Через полчаса от растения останется только общипанный веник. Это нерационально.
Триш, балансируя на самой верхней ступеньке с грацией, недоступной простым смертным, скептически выгнула бровь. Она держала пачку кнопок так, будто это были метательные ножи.
— Слишком предсказуемо, — отрезала демонесса. — Нужно повесить её прямо над холодильником. Так он хотя бы будет знать, за что получает нагоняй каждый раз, когда лезет за последним куском пепперони. Справедливое возмездие, понимаешь?
— А я думаю… — подала голос Кирие.
Она сидела за барной стойкой, окружённая аурой спокойствия, которая странным образом удерживала этот балаган от полного хаоса. Кирие аккуратно выводила каллиграфическим почерком список покупок, изредка поправляя выбившийся локон. — …что лучше повесить её там, где всем будет просто… тепло на душе. Например, в дверном проёме гостиной.
Она мягко улыбнулась, глядя, как Роксана и Данте в очередной раз заспорили, запутавшись в гирляндах ещё сильнее — теперь они были связаны друг с другом по рукам и ногам. Леди и Триш обменялись долгим, многозначительным взглядом.
— Ну, — протянула Триш, спрыгивая с лестницы с кошачьей легкостью, — «тепло на душе» — это, конечно, по-католически. Но «смешно» — куда лучше подходит для этого дурдома.
— Да и к тому же, — подытожила Леди, пряча усмешку, — придётся ходить по стеночке, чтобы ненароком не столкнуться с Данте под этим кустом. Лично я не готова к таким жертвам ради традиций.
— Серьёзно? Ты боишься традиций? — Триш хитро прищурилась.
— Я предпочитаю тактическое преимущество. Повесим её над окном. Там, где обычно замирает Вергилий, когда делает вид, что ему глубоко плевать на наш праздник.
— О, а ты хитра, Леди, — Триш искренне рассмеялась. — Уверена, он даже не заметит подвоха, пока кто-нибудь не решит его поздравить. А подходит к нему только Роксана.
— Хотите проверить, будет ли он ворчать о «бесполезных человеческих ритуалах» или всё-таки поддастся духу Рождества? — Кирие подняла на них свои добрые глаза.
— Именно, — Леди победно вскинула кусок омелы. — Это будет наш маленький социальный эксперимент. Кирие, записывай в список: индейка, клюквенный соус, ящик шампанского… и побольше пластырей. Судя по тому, как Данте сейчас борется с гирляндой, он скоро проиграет ей в рукопашную.
Данте в этот момент издал страдальческий стон:
— Роксана, не шевелись! Кажется, я примотал свой рукав к твоему браслету…
В агентстве начинался самый обычный, безумный и тёплый праздник.
***
Тем временем фургон Нико, гремя всеми железными внутренностями и подпрыгивая на каждой обледенелой кочке, нёсся по направлению к торговому кварталу. Мотор ревел так неистово, будто пытался перекричать бодрые рождественские гимны, доносившиеся из хрипящего радио. За окном проносились витрины, залитые неоном и увешанные хвойными гирляндами, а редкие прохожие в ужасе отпрыгивали в сугробы, завидев летящий на них бронированный фургон.
— Слушай, приятель, я всё ещё не верю, что ты меня на это подписал! — Нико резко крутанула руль, едва не снеся зеркалом мусорный бак. В салоне запахло жжёной резиной и её неизменными сигаретами. — Рождество! В офисе Данте! Там же из чистого только пыль на потолке, и та — историческая, со времён основания города!
Неро, сидевший на пассажирском сиденье и вцепившийся в поручень, прижимал к груди пустой ящик для провизии. Несмотря на ворчание подруги, глаза поблескивали азартом. Он старался сохранять привычный суровый вид, но едва заметная улыбка выдавала его с головой.
— Моррисон сказал, что если мы оставим выбор напитков на Данте, то будем встречать праздник, запивая холодную пиццу дешёвым лагером из банки. Я этого не допущу, — отрезал Неро. — Моя нервная система этого не выдержит.
Моррисон, вальяжно устроившийся на заднем сиденье среди запчастей и инструментов, выпустил густое облако ароматного дыма. Его сигара пахла куда приятнее, чем всё, что обычно находилось в этом фургоне.
— Правильно мыслишь, парень, — кивнул Моррисон, поправляя шляпу. — Праздник — это не только мордобой с демонами под омелой. Это хороший бурбон, качественный табак и… хотя бы чуточка покоя. Хотя, зная вашу компанию, покой нам только снится. Скорее небо упадет на землю, чем вы проведёте вечер без происшествий.
Неро невольно засмотрелся на пролетающие мимо огни.
— Знаешь… я и сам удивлён. Но, чёрт возьми, Нико, это кажется правильным. Собраться всем вместе. Хотя бы на одну ночь притвориться, что мы нормальные. Без захватов мира, без вырывания рук, без того, чтобы кто-то пытался проткнуть другого мечом, без одержимости и теней.
— Ой, не сглазь, белобрысый! — хохотнула Нико, выжимая газ до упора. — Если Данте запутается в гирлянде насмерть, я лично выгравирую «Побеждён лампочками» на его надгробии. Чёрт, я даже сделаю это бесплатно!
***
В агентстве тем временем наступила долгожданная, почти благоговейная тишина. Данте и Роксана наконец-то совершили невозможное: многокилометровый змеиный узел был распутан. Гирлянда теперь лежала между ними на ковре ярким, мерцающим кольцом. Огоньки отражались в их глазах, подсвечивая лица мягким, сказочным светом. — Мы сделали это… — выдохнула Роксана, тыльной стороной ладони стирая со лба капельку пота. — Я чувствую себя так, будто прошла все круги ада. — Ага, — негромко отозвался Данте. В голосе на мгновение исчезла привычная ирония, уступив место странному, спокойному теплу. — Почти так же сложно, как спасти мир. Только пальцы болят сильнее. И… кажется, я всё-таки вырвал пару лампочек. — Ты всегда и всё делаешь неправильно, Данте, — послышался ледяной, но подозрительно уставший голос Вергилия. Старший брат подошёл ближе, выходя из тени коридора. Роксана и Данте синхронно подняли головы — и Данте тут же прыснул, закрывая рот рукой. Вергилий выглядел так, будто только что проиграл дуэль с магазином тканей. Видимо, запутавшись в мишуре, он потерпел сокрушительное фиаско. В идеально уложенных серебристых волосах запуталось несколько ярких ленточек, а на плече, словно эполет, висел кусок блестящего «дождика». — Пф… тоже мне, мастер филигранной точности, — Данте расплылся в наглой ухмылке. — Смотрю, ты решил сменить имидж? Тебе идет этот… э-э… праздничный хаос. Кажется, этот раунд остался за мишурой. Вергилий посмотрел на брата с искренним непониманием и тяжёлым презрением, не осознавая, что именно вызывает такой смех. Роксана тихонько хихикнула, подошла к нему вплотную, и встала на цыпочки. — Тоже решил украситься? — ласково спросила она. — Эти… человеческие атрибуты. Они не поддаются логике. Слишком много статического электричества и хаотичных соединений, — холодно проговорил Вергилий, глядя на неё сверху вниз. Однако не отстранился, когда её руки потянулись к его голове. — Ты такой милый, — прошептала Роксана, осторожно вынимая розовую ленту из волос, — и такой молодец. Она быстро чмокнула его в кончик носа. Вергилий на мгновение окаменел, взгляд стал совершенно растерянным, а бледные щеки едва заметно порозовели. Мужчина так и не привык показывать их взаимоотношения кому-то ещё. — Эй! А я не молодец?! — возмущённо воскликнул Данте, вскидывая руки. — Я три часа сражался с проводами! Где моя награда за героизм?! — Которые сам же и запутал в порыве «жонглерского мастерства», — раздался громкий голос Неро со стороны входа. Парень вошёл в агентство, с грохотом поставив тяжёлый ящик с выпивкой на ближайший стол. Следом зашёл Моррисон, победно демонстрируя бутылку элитного виски. — Вот это я называю правильным топливом для праздника, Данте. А не твоё пойло со вкусом алюминия, — Моррисон подмигнул охотнику. В этот момент из кухни вышла Кирие. На ней был простой фартук, а в руках она держала поднос с крошечными закусками. Всё движение в комнате мгновенно замерло. Даже Вергилий выпрямился, стараясь выглядеть максимально величественно (несмотря на оставшуюся в волосах синюю ленточку). Кирие обвела всех мягким, лучистым взглядом, и в агентстве стало по-настоящему тепло. — Неро, Данте, Вергилий, — произнесла она, и в голосе была та непреклонная нежность, которой невозможно сопротивляться. — Нам нужна настоящая ель. Большая, живая, пахнущая лесом и снегом. Та искусственная из кладовой… она слишком маленькая и грустная для такого дома. Девушка посмотрела на троих мужчин с такой надеждой, что даже Вергилий, который уже явно планировал скрыться в библиотеке с книгой, не нашёл в себе сил возразить. Он лишь едва слышно вздохнул, признавая поражение. — Нико уже завела фургон! — добавила Кирие, расцветая в улыбке. — Она отвезёт вас за город, в предгорья. Там сейчас самые красивые деревья. Пожалуйста, привезите нам частичку леса. Данте переглянулся с Неро. Тот лишь обреченно кивнул. — Ну что, Сын Спарды и внук в придачу… — Данте поднялся, разминая плечи. — Пошли валить дерево. Надеюсь, нам не придётся драться с ледяными демонами за лучшую ёлку в округе. *** Дорога за город была испытанием для барабанных перепонок. Бронированный фургон Нико, гремя подвеской и рыча модифицированным движком, летел по заснеженному шоссе, словно разъярённый зверь. Внутри салона, пропитанного запахами машинного масла, крепкого табака и старой кожи, было накурено и шумно. — Слушайте сюда, герои, высажу вас у опушки! — прохрипела Нико, прикуривая новую сигарету от предыдущей и лихо закладывая вираж. — Сама останусь в колымаге. Я не собираюсь морозить свою драгоценную задницу ради какой-то колючей палки, даже если она пахнет праздником. У меня тут обогреватель, радио и свежий выпуск комиксов. Удачи, не превратитесь в сосульки! Когда тяжёлая дверь фургона захлопнулась, на охотников обрушилось величественное, почти осязаемое безмолвие. Предгорья встретили их сказкой. Огромные ели и ёлки, отягощённые пушистыми белыми шапками, застыли, словно древние стражи в меховых горностаевых мантиях. Снег здесь был нетронутым, глубоким — настоящая целина, доходящая до колен и искрящаяся под редкими лучами зимнего солнца. — Итак, — Данте, который до этого благополучно дремал, прислонившись к ящику с инструментами, спрыгнул на землю и потянулся. Суставы хрустнули так громко, что с ближайшей ветки осыпалась снежная пыль. — Операция «Ёлочка, гори» официально объявляется открытой. Чур, я выбираю ту, что побольше! Такую, чтоб макушкой подпирала потолок нашего дома! — Нам не нужно дерево размером с Темен-ни-гру, Данте, — сухо отозвался Вергилий. Он двигался на удивление легко, почти не проваливаясь в сугробы, словно сама гравитация была ему должна. Синее пальто ярко выделялось на фоне ослепительной белизны. — Нам нужно симметричное, здоровое дерево с крепкой центральной осью, которое впишется в пространство гостиной, не выбив при этом окна. — Ты… когда стал биологом и разбираться в геометрии? — Данте прошёл мимо него. Они углубились в чащу. Воздух здесь был настолько чистым и холодным, что каждый вдох казался глотком ледяной родниковой воды. Солнце, пробиваясь сквозь густую хвою, дробилось на тысячи крошечных алмазов, рассыпанных по снегу. Спор, как и следовало ожидать, начался через две минуты. — Вот эта! Глядите, какая пушистая! — Данте с энтузиазмом указал на приземистую, подозрительно кривоватую ель, которая больше росла вширь, чем вверх. — Она похожа на тебя после недели в баре, — фыркнул Неро, поправляя воротник куртки. — Вся в разные стороны торчит, и ветки клонятся к земле. Нам нужно что-то постройнее. Вот та, у скалы — идеальный вариант. — Слишком тонкая, — вынес вердикт Вергилий, едва взглянув на выбор сына. — У неё недостаточно прочности в ветвях, чтобы выдержать те тяжёлые украшения, что подготовила Кирие. Мы здесь не для того, чтобы подбирать хворост. Они разбрелись по поляне. Неро, решив, что спорить с двумя упрямыми братьями— дело гиблое, ушёл чуть левее, за выступ скалы, надеясь найти дерево в затишье. Данте, которому быстро наскучило серьёзное лицо брата и «анализ древесины», хитро прищурился. В глазах зажёгся тот самый огонёк, который обычно предвещал либо эпическую битву, либо дурацкую выходку. Он незаметно нагнулся, зачерпнул горсть липкого снега и парой быстрых движений скатал плотный, увесистый снежок. — Эй, Верг! Глянь сюда, кажется, я нашёл идеал! Вергилий, стоявший к нему спиной и сосредоточенно изучавший геометрию верхушки очередной ёлки, начал медленно оборачиваться. Он не успел закончить движение. Шмяк! Снежок с сочным звуком врезался точно в затылок старшего брата, рассыпавшись колючей белой пылью по его идеально уложенным волосам и воротнику пальто. Тишина, последовавшая за этим, была не просто оглушительной. Она была пугающей. Казалось, даже лес затаил дыхание, а птицы в радиусе мили предпочли немедленно эмигрировать на юг. Вергилий замер. Плечи едва заметно дрогнули. Он медленно, пугающе медленно повернул голову. Взгляд был злым — ледяная бездна преисподней, в которой медленно разгоралось синее пламя. Одна бровь хищно изогнулась, а рука — чистая привычка — легла на эфес Ямато. — Ой… — Данте начал медленно пятиться, натянув на лицо самую невинную и одновременно дурацкую улыбку из своего арсенала. — Эй… стой, подожди! Это же «праздничный дух», Верг! Веселье, традиции! Ты же сам говорил… Верг? Вергилий, положи меч, это просто снег! Вергилий не произнёс ни слова. Он лишь сделал один короткий шаг вперёд, и пространство вокруг него словно слегка исказилось от концентрации силы. Через десять минут из-за скалы показался Неро. — Эй, народ, я, кажется, нашёл то, что нуж… — он осекся. На поляне, прямо посреди протоптанной и изрытой площадки, возвышался странный объект. Это был огромный, идеально ровный, плотно утрамбованный бесформенный сугроб в человеческий рост. Рядом с ним, невозмутимо отряхивая кожаные перчатки от снега, стоял Вергилий. Его шарф был безупречно поправлен, дыхание было ровным, а на лице читалось глубочайшее, почти философское умиротворение. — Э-э… — Неро подошёл ближе, подозрительно оглядываясь. — А где Данте? И… что это за памятник сугробу? — Это снеговик, — коротко бросил Вергилий, даже не глядя в сторону снежного изваяния. Неро обошёл конструкцию. Она была так сильно спрессована, будто по ней проехался каток, и подозрительно напоминала по габаритам взрослого мужчину. Из глубины сугроба донеслось приглушенное, яростное ворчание. — Без морковки? — спросил Неро, едва сдерживая смех в голосе. — Сейчас будет, — холодно отозвался Вергилий. Он подошёл к сугробу и резким, но точным движением ладони хлопнул по нему сверху, как раз там, где должна была быть голова. От вибрации верхний слой снега осыпался, и из белого плена внезапно показался кончик носа. А затем — и всё лицо красного, как вареный рак, и совершенно разъярённого Данте. Он выглядел так, будто пытался прогрызть себе путь наружу. Неро замер. Секунду он боролся с собой, но зрелище «великого охотника на демонов», работающего живым наполнителем для снеговика, было выше его сил. Плечи парня затряслись, и он согнулся пополам от гомерического хохота, выпуская густые облака пара в морозный воздух. — Кха! Пфу-у! — Данте яростно отплевывался снегом, пытаясь высвободить хотя бы одну руку. — Тьфу! Ну и шуточки у твоего папаши, Неро! Он псих! Абсолютный, ледяной, невыносимый маньяк! Он утрамбовал меня с помощью пространственных разрезов! Вергилий лишь слегка приподнял уголок губ в редком подобии торжествующей улыбки. — Зато, — заметил он, поправляя воротник, — теперь ты обладаешь идеальной симметрией. Наслаждайся тишиной, брат. Неро, утирая выступившие от смеха слёзы, протянул руку, чтобы помочь дяде выбраться из сугроба. Несмотря на колючий холод и снег, набившийся за шиворот, на душе у него было непривычно, почти пугающе тепло. Здесь, среди безмолвных древних елей и нелепых снежных скульптур, они впервые за долгие годы не были охотниками, врагами или живым оружием. Они были просто семьёй. Странной, поломанной, но живой. — Ладно, «снеговик», восставай из пепла, — сквозь смех выдохнул Неро. — Пошли за деревом, пока нас не занесло по самую макушку. Нико там наверняка уже выкурила пачку сигарет и составила план нашей ликвидации за опоздание. Данте, ворча и стряхивая с себя целые пласты плотного снега, наконец принял вертикальное положение. Он выглядел как взъерошенный красный зверь, чьё достоинство было жестоко попрано. — В следующий раз, — пробормотал он, выковыривая ледяную крошку из уха, — я обрушу на него целую лавину. А потом сверху добавлю метеоритный дождь. Чисто ради симметрии. — Попробуй, — бросил через плечо Вергилий. Он уже шагал вглубь леса, и синий плащ развевался на ветру, словно знамя. — Я как раз хотел попрактиковаться в архитектуре. Сделаю из тебя фундамент для снежной крепости. Будешь стоять вечно… и молча, что особенно ценно. Их перепалка, полная привычного яда, в этот раз звучала почти как колыбельная. Неро шёл следом, слушая, как голоса близнецов мешаются с хрустом наста и редким щебетом зимних птиц. И вот они увидели её. Это была не просто ёлка. Это был лесной бог, застывший в вечном сне. Огромная, древняя, чьи нижние ветви, покрытые густой хвоей, глубоко ушли в сугроб, а верхушка, казалось, царапала само серое небо, стряхивая с него облака. Она стояла на возвышении, величественная и непоколебимая. Неро отвлёкся всего на минуту, чтобы поправить перчатку, а когда поднял взгляд, понял: мирной заготовки дров не будет. Близнецы уже стояли у подножия гиганта, и в их глазах горел один и тот же пугающий азарт. — Слушайте, — начал Неро, опираясь на Алую Королеву и чувствуя, как на ресницах подтаивают снежинки. — Я знаю, что Кирие просила «большую» ель. Но это… это не дерево. Это небоскрёб с иголками. У нас потолки в агентстве не резиновые! Данте, всё ещё периодически дергающий головой, чтобы вытряхнуть остатки снега, подошёл к стволу. Он картинно закинул Мятежник на плечо. Тёмная сталь клинка хищно блеснула в бледном зимнем свете. — Она сказала: «привезите самую красивую и здоровую», — процитировал Данте, пытаясь подражать нежному голосу Кирие, что в его исполнении звучало как басовитое рычание простуженного медведя. — Ну, вот она. Самая здоровая в этом лесу. Какие претензии, пацан? Это вопрос чести. Вергилий стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Взгляд, острый, как лезвие Ямато, медленно скользил по стволу, диаметр которого был таким, что трое мужчин, взявшись за руки, едва ли смогли бы его обхватить. — В её просьбе была логика, — подал голос Вергилий, и в тоне промелькнуло странное, почти мальчишеское удовлетворение. — Если уж мы снизошли до участия в этом… ритуале, то результат должен быть соразмерен нашей силе. Неужели ты сомневаешься в нашей способности доставить этот объект к пункту назначения? — Я сомневаюсь в том, что она влезет в город, не снеся пару жилых кварталов! — воскликнул Неро, всплеснув руками. Но было поздно. Данте уже приложил лезвие к грубой, пахнущей смолой коре. — Ну что, Верг, подсобишь с другой стороны? Поделим славу лесорубов пополам? То, что последовало далее, было зрелищем, достойным эпических поэм, хотя со стороны выглядело как полнейшее безумие. Два величайших сына Спарды, способных разрезать саму реальность, использовали свои артефакты как обычные двуручные пилы. Данте с одной стороны, Вергилий — с другой. Воздух зазвенел от мощи. Раздался тяжёлый, утробный треск, от которого, казалось, содрогнулась сама земля. Лес вздрогнул, стряхивая тонны снега с соседних деревьев. Неро стоял в стороне, прикрыв лицо рукой от летящих щепок. Он чувствовал смесь жгучего стыда и невольного восхищения. Его отец и дядя, два полудемона, всерьёз спорили о «правильном угле наклона» и «аэродинамике падения» с таким видом, будто запечатывали врата в Ад. — Правее, Вергилий! Ты заваливаешь её на фургон Нико! Я не хочу потом собирать запчасти по всему лесу, когда она начнет стрелять! — орал Данте, вытирая пот. — Следи за своим замахом, дегенерат. Твоя техника напоминает работу пьяного тролля, — парировал Вергилий, чьи движения оставались идеально выверенными даже при валке леса. Наконец, с оглушительным грохотом, который, должно быть, заставил Моррисона в городе подпрыгнуть на месте, ёлка рухнула. Снежное облако взметнулось вверх, на мгновение скрыв всё вокруг белой пеленой. Когда марево осело, Неро увидел два довольных лица, перепачканных смолой и древесной пылью.***
Погрузка этого «гербария» на фургон стала отдельной главой в истории их страданий. — Вы что, совсем остатки мозгов в Аду оставили?! — Нико, высунувшись из окна, смотрела на то, как к её машине приближается гора хвои высотой с двухэтажный дом. — Эта хрень не поместится! У неё парусность как у авианосца! Отращивайте крылья и тащите её сами! — Мы всё продумали, Нико! — крикнул Данте, заталкивая комель в кузов. — Просто жми на газ, а мы придержим! — Неро, я больше с ними двумя не поеду! Фургон жалобно присел на рессорах, металл застонал, протестуя против такого насилия, но мотор взревел, и машина тронулась. Ёлка заняла всё пространство, свешиваясь далеко за задний борт и метаясь из стороны в сторону, как хвост гигантского кита. Близнецы сидели прямо на крыше фургона, вцепившись в ветки, чтобы дерево не улетело. Снег летел им в лица, ледяной ветер трепал волосы, но оба выглядели странно умиротворёнными, глядя на заснеженные горы. Внутри Неро сидел, закрыв глаза, и слушал, как Нико изобретает новые ругательства, посвященные «перерасходу топлива из-за двух идиотов и одного гигантского сорняка». Когда они наконец въехали во двор агентства, солнце уже коснулось горизонта, окрашивая мир в пронзительные оттенки золота и пурпура. Кирие вышла на крыльцо, кутаясь в теплую шаль. — Вы вернулись! — её голос был полон такой искренней радости, что весь гнев Неро мгновенно испарился. — Как-то вы припозднились, мальчики. Всё прошло хорошо? Троица замерла. Данте, весь в хвое, липкой смоле и с порванным рукавом. Вергилий, сохранивший величие, несмотря на веточку, застрявшую в его идеальном шарфе. И измождённый Неро. — Были… тактические сложности, — Неро неловко почесал затылок, кивая на фургон, который теперь больше напоминал передвижной лес. — Но в целом… мы справились. Кирие подошла ближе, и её глаза медленно расширились, когда она осознала истинные масштабы «подарка». Она посмотрела на огромный ствол, потом на виноватое лицо Данте и вызывающе-спокойное Вергилия. Из дверей показались остальные. — Мать твою, Данте… — Леди приложила ладонь к лицу. — Я знала, что у тебя гигантомания, но это уже диагноз. Нам нужно разбирать крышу? — Она не поместится в дом. Физически, — констатировала Роксана, скрестив руки на груди, хотя в уголках её глаз плясали смешинки. — Я удивлена, что они не приволокли вместе с ней ещё и лесничего, — пробормотала Триш. — Ох… — Кирие вдруг тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Она… она чудесная. Очень… величественная. Спасибо вам. Нико вылезла из кабины, сплюнула и посмотрела на просевшие колеса. — Покойся с миром, моя подвеска. Я выставлю вам такой счёт, что вам придётся продать Ямато на металлолом.***
Позже вечером, когда верхнюю треть ели всё-таки удалось затащить в гостиную (предварительно сняв двери с петель и совершив несколько чудес инженерной мысли), в доме наконец воцарился покой. В камине уютно трещали дрова, выбрасывая снопы искр. Пахло хвоей, цитрусами и тем самым шоколадным какао, которое Кирие варила по особому рецепту. Данте растянулся в своём любимом кресле, блаженно зажмурившись. Вергилий сидел в тени у окна, делая вид, что читает книгу, но взгляд то и дело возвращался к огромному зелёному дереву, которое Кирие, Роксана и Неро старательно украшали лентами и шарами. — Знаешь, — тихо сказал Неро, подходя к отцу с коробкой стеклянных украшений. — А ведь она действительно лучше той пластмассовой штуки из кладовой. От неё… пахнет настоящим лесом. Вергилий поднял на него глаза. В этом взгляде не было привычного льда или жажды силы. В нём светилось нечто иное — хрупкое, едва уловимое, похожее на спокойствие. — Разумеется, — ответил он, и в голосе прозвучала редкая, неприкрытая теплота. — Мы ведь выбирали её вместе. Данте издалека поднял свою кружку с какао, салютуя им обоим. На лице играла искренняя, открытая улыбка — без тени иронии. В этот вечер в стенах «Devil May Cry» не было великих воинов или демонических сущностей. Была просто семья, собравшаяся под защитой самого большого, самого нелепого и самого прекрасного дерева в мире.
