Глава VII: Новый Год
24 декабря 2025 г., 22:09
Дорога до Лондона казалась бесконечной, но в этом фургоне время текло по своим особым, хаотичным законам. Старенький «Дьявольский фургон» Нико — настоящий бронированный собор на колёсах — мерно подпрыгивал на дорожных выбоинах. Внутри стоял густой коктейль из запахов машинного масла, крепкого табака, пережаренного кофе и дешёвого, приторного парфюма, который Нико распыляла, чтобы хоть как-то перебить аромат демонической серы.
За окном проносились густые синие сумерки, вспоротые неоновыми вывесками придорожных кафе. В салоне же царил тот сорт уютного беспорядка, который возможен только в кругу очень близких, пусть и бесконечно странных людей.
Роксана прислонилась виском к холодному, вибрирующему стеклу. Она наблюдала, как капли конденсата медленно сползают вниз, дробя свет уличных фонарей на тысячи крошечных искр. В груди разливалось странное, почти забытое и пугающее своей силой чувство — щемящая теплота. Она вдруг осознала: это её первый настоящий праздник. Не просто дата, обведённая красным, не короткая передышка между кровавой охотой, а момент абсолютной принадлежности. Момент, когда тишина внутри важнее шума снаружи.
Она украдкой окинула взглядом своих спутников. Нико, вцепившись в руль с азартом камикадзе, что-то яростно доказывала Леди. Та пыталась перекричать рёв мотора и надрывный тяжёлый рок, бьющий из колонок. Триш, по-кошачьи закинув ноги на приборную панель, лениво листала глянцевый журнал, изредка вставляя едкие, как кислота, комментарии.
В глубине фургона, в мягком полумраке, Неро и Кирие устроились под одним огромным клетчатым пледом. Девушка дремала на его плече, а Неро, стараясь даже не дышать лишний раз, чтобы не потревожить её сон, смотрел в окно с какой-то тихой, непривычной для него безмятежностью. Данте же просто спал, закинув голову; казалось, даже если фургон сделает мёртвую петлю под звуки метала, он лишь поудобнее переложит руки.
Роксана вздрогнула, когда её ладонь накрыло чем-то тёплым и властным. Вергилий сидел рядом — прямой, внешне невозмутимый, словно высеченный из холодного обсидиана. Взгляд был устремлён вперёд, сквозь лобовое стекло, но пальцы уверенно и крепко переплелись с её пальцами. Роксана сжала его руку в ответ, пряча их соединённые ладони под полой своей куртки.
Этот маленький секрет, эта тихая, защищённая гавань посреди безумного фургона значила для неё больше, чем все огни Лондона. Вергилий едва заметно повёл плечом, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли, и это мимолётное движение отозвалось в её сердце нежной, вибрирующей дрожью.
— Эй, народ, живые есть?! — крикнула Нико, крутанув руль так, что фургон опасно накренился на два колеса. — Мы почти на месте! Лондон ждёт своих героев, а мои почки — пинту эля, на которой можно настаивать арматуру! Моррисон, старый зануда, многое потерял со своими «важными делами».
— Он просто побоялся, что его вестибулярный аппарат не переживёт твою манеру вождения, — отозвалась Леди, поправляя кобуру на бедре. — Итак, господа охотники, какой план? Трафальгарская площадь или сразу к набережной?
— Какая ёлка, Леди? Это прошлый век! — Триш захлопнула журнал. — В Лондоне нужно идти на Саут-Бэнк. Там ярмарки, запах жареных каштанов и такой глинтвейн, от которого демоны начинают петь псалмы. А фейерверки у «Лондонского Глаза» — это база.
— Говорят, там столько людей, что можно стать частью коллективного разума, — подал голос Неро, стараясь шептать. — Может, лучше найдём тихий паб с камином?
— Паб подождёт! — отрезала Нико. — Мы едем смотреть шоу! Роксана, ты чего там затихла? Такой вид, будто планируешь украсть Гринча. Или тебя музыка окончательно контузила?
Роксана вынырнула из своих мыслей и искренне улыбнулась. Она почувствовала, как Вергилий чуть сильнее сжал её ладонь, давая безмолвную, но непоколебимую поддержку.
— Я просто хочу попробовать всё, — ответила она. — Хочу увидеть эти огромные часы, каштаны в бумажных кульках и... даже фейерверки. Если от них не придётся уворачиваться, как от снарядов.
Вергилий издал тихий, едва слышный смешок, который уловила только она.
— Фейерверки — это всего лишь контролируемые взрывы химикатов ради сомнительного эстетического удовольствия толпы, — негромко произнёс он. В голосе звучала привычная сталь, но сейчас она была смягчена странной, праздничной снисходительностью. — Совершенно бессмысленное занятие. Но, полагаю, в этом и заключается суть человеческого праздника.
— Ой, послушайте его! — Нико закатила глаза, глядя в зеркало заднего вида на Вергилия. — Мистер «Я-слишком-крут-для-радости» подал голос. Спорим на десять баксов, Вергилий, что через два часа ты первый потащишь Роксану покупать дурацкую светящуюся шляпу с ушами?
— Этого исключено, — отрезал Вергилий, но Роксана заметила, как предательски дрогнул уголок его губ.
Фургон въехал в предместья. Лондон встретил их влажным, тяжёлым туманом, который под светом тысяч гирлянд мгновенно превращался в золотистое, живое марево. Улицы пульсировали: люди с охапками подарков, уличные певцы, смех, доносящийся из каждого переулка. Атмосфера была настолько плотной, что её, казалось, можно было резать ножом.
— Смотрите! — Кирие восторженно прильнула к окну. — Всё сияет!
Они проезжали мимо Гайд-парка, где раскинулся «Winter Wonderland». Огромное колесо обозрения горело холодным синим огнём, а до фургона даже сквозь гул мотора доносились звуки каруселей и рождественских гимнов.
— Сделаем так, — предложила Леди. — Бросаем вещи в отеле и марш-бросок к Вестминстеру. Купим чего-нибудь горячего и займём место у Темзы. В полночь там будет такое, что вы запомните до конца своих дней.
— Главное — не потеряться в этом море людей, — заметил Неро.
— Если кто потеряется — стреляйте в небо, мы найдём вас по вспышкам, — хохотнула Нико.
Роксана слушала их перепалку, и сердце замирало от странного осознания. Рядом с ней сидел человек, который когда-то готов был сжечь мир дотла ради власти, а теперь он просто грел её руку в своей, пряча это маленькое проявление нежности от глаз сына и друзей.
— Ты в порядке? — Вергилий наклонился к самому её уху. Тёплое дыхание коснулось кожи, вызывая волну мурашек.
— Более чем, — прошептала она, на мгновение положив голову ему на плечо. — Спасибо, что мы здесь.
— Это была затея Неро, — сухо отозвался он, но тут же добавил, почти не слышно: — Но я не жалею, что согласился.
***
Лондонский вечер опустился на набережную Саут-Бэнк мягким, бархатным покрывалом. Воздух здесь был особенным: он пах ледяной водой Темзы, дымом от жаровен с миндалём, пряным имбирём и предвкушением чуда. Компания охотников медленно продвигалась сквозь толпу. Настроение у всех было искристым, как пузырьки шампанского. Впереди, разумеется, задавал темп Данте. Он не просто шёл, а двигался по какой-то невообразимой траектории, приплясывая под музыку уличных оркестров. Услышав задорный свинг, он тут же выдал серию движений, от которых чопорные британцы в твидовых пальто испуганно шарахались. — Боже, я сделаю вид, что я его не знаю, — простонала Леди, прикрывая лицо рукой, хотя её глаза сияли от веселья. — Зря ты, Леди, — Триш усмехнулась, оглядывая витрины. — У него талант. Смотри, он пытается пригласить на танец ту живую статую. Ставлю на то, что через минуту статуя заговорит и попросит его уйти. Неро и Кирие шли чуть в стороне. Неро держал её за плечи, создавая вокруг девушки надёжный, нерушимый кокон. Кирие, укутанная в пушистый белый шарф так, что видны были лишь сияющие глаза, восторженно указывала на «Лондонский Глаз». Нико шла, выпуская клубы дыма в морозное небо и скептически комментируя готическую архитектуру. Ей было чертовски хорошо, но признаться в этом значило бы испортить репутацию «плохой девчонки». Роксана и Вергилий шли последними. Между ними и остальной толпой словно существовала невидимая граница. Вергилий в своём тёмном плаще выглядел как величественный готический шпиль, случайно оказавшийся среди рождественских декораций. Он был спокоен, собран, взгляд по привычке сканировал тёмные углы, но рука, сжимавшая ладонь Роксаны, была тёплой и надёжной. Здесь, на берегу древней реки, в свете праздничных огней, они больше не были охотниками или изгоями. Они были просто частью этой великой, шумной и бесконечно живой ночи. Роксана чувствовала себя так, словно шла по тонкому льду, который под её ногами внезапно превращался в зеркальную гладь. Ей было непривычно, почти пугающе хорошо от этой атмосферы всеобщего ликования, от близости друзей, но сильнее всего — от присутствия мужчины рядом. Это было настолько в новинку, что вызывало трепетную неловкость: каждое случайное касание плечом, каждый вдох казались значимыми. Она то и дело украдкой поглядывала на его профиль — острый, безупречный, словно высеченный из холодного мрамора и подсвеченный золотом городских огней. И каждый раз её сердце послушно пропускало удар. Они незаметно свернули в небольшой сквер, спрятанный в лабиринте узких улочек чуть в стороне от грохочущего людского потока. Здесь воцарилась иная реальность: музыка набережной доносилась лишь приглушённым эхом, а воздух казался чище. В центре сквера застыл старинный кованый газовый фонарь. Он отбрасывал на припорошенную снегом брусчатку круг густого, тёплого, почти янтарного света. Именно в этот миг небо решило сделать им подарок: свинцовые тучи разошлись, и на город посыпались крупные, пушистые хлопья снега. Они медленно кружились в луче фонаря, точно крошечные балерины в замедленной съёмке. Откуда-то из открытого окна ближайшего дома донеслась мелодия — старый, тягучий и пронзительно красивый вальс. Ночь словно сама сменила пластинку, подстраиваясь под их ритм. Вергилий остановился. Роксана замерла вслед за ним, чувствуя, как его пальцы чуть крепче, почти собственнически, сжали её ладонь. Она подняла на него глаза, ожидая увидеть привычную ледяную решимость, но встретила нечто иное — зыбкую тень сомнения, смешанную с чем-то глубоким и тёмным, плещущимся на самом дне его стального взгляда. — Эта музыка... — тихо произнёс он, и голос, обычно резкий, зазвучал на октаву ниже. — Она часто играла у нас дома. Мама её очень любила. Роксана слабо улыбнулась, не решаясь нарушить этот хрупкий момент признания. — Я... не слишком силён в подобных человеческих ритуалах, — продолжил он, и в тоне проскользнула та редкая, почти болезненная неловкость, которая делала его в её глазах бесконечно живым. — Но, полагаю, нынешняя ситуация... располагает. Прежде чем она успела осознать смысл его слов, Вергилий сделал шаг назад, плавно вовлекая её в круг света под фонарём. Он не стал прижимать её к себе с дерзостью Данте или обнимать за талию с простотой Неро. Его жесты были старомодными, исполненными того забытого достоинства, которое веками передавалось в крови их рода. Он поднял её правую руку вверх, заставляя Роксану сделать изящный полуоборот к нему. Их взгляды встретились и сцепились, точно клинки. В этот миг вокруг них перестал существовать Лондон, исчез снег и шумные друзья. Остался только этот дрожащий свет и его глаза. С невероятной, почти хищной грацией Вергилий медленно склонился. Его тёплое дыхание коснулось её кожи за долю секунды до того, как он мягко, почти невесомо прижался губами к её костяшкам. Это не было страстью. Это было нечто большее — клятва без слов, признание, которое он никогда бы не облёк в звуки. Роксана почувствовала, как жар заливает её лицо, игнорируя морозный воздух. Сердце заколотилось где-то в самом горле. Она инстинктивно поднесла свободную руку к губам, пытаясь скрыть смущение, и отвела взгляд, не в силах выдержать интенсивность этого момента. — Я даже не думала, что ты... — она запнулась, пытаясь подобрать слова, — можешь быть таким, Вергилий. — Полтора месяца оказалось недостаточно, чтобы прочесть меня до конца? — он чуть притянул её к себе, внимательно наблюдая за её реакцией. — Те двадцать лет разлуки сильно спутали мне карты... — Роксана всё же подняла на него взгляд. — Да и вообще... ты просто повзрослел. Больше не тот застенчивый мальчишка, который прятал свои чувства за грубостью. — О? А вот ты, как была импульсивной и редко думающей, прежде чем совершить глупость, так и осталась. Роксана негромко рассмеялась. Она стояла, замерев в его руках, а вокруг них в золотом сиянии фонаря безмолвно танцевал снег. Время застыло, боясь спугнуть эту нежную и немного неловкую сцену. Вергилий не спешил выпрямляться, продолжая удерживать её руку в своей, позволяя этому мгновению длиться вечно.***
До полуночи оставались считанные мгновения. Толпа на набережной Саут-Бэнк превратилась в единый, пульсирующий организм. Воздух наэлектризовался так сильно, что казалось, протяни руку — и между пальцами проскочит искра. Роксана стояла, прижавшись спиной к холодному камню парапета, и во все глаза смотрела на светящийся циферблат Биг-Бена. Рядом Данте уже вовсю потряхивал бутылкой шампанского, которую он с победным видом извлёк из недр своего плаща. — Десять! — взревела толпа в едином порыве. Голос Нико, стоявшей прямо на ограждении, перекрыл даже гул Биг-Бена. — Девять! Восемь! — подхватили Неро и Кирие, крепко переплетя пальцы. Роксана чувствовала, как внутри всё сжимается от восторженного предвкушения. С каждой секундой сердце билось всё чаще. Она мельком взглянула на Вергилия. Он стоял чуть позади, скрестив руки на груди, но взгляд был прикован не к часам, а к её профилю. В его глазах отражались тысячи огней, и в этом отражении было столько тихой, глубокой нежности, что у Роксаны перехватило дыхание. — Три! Два! Один! С Новым годом!!! Небо над Лондоном взорвалось. Сотни залпов взметнулись со стороны «Лондонского Глаза», расцветая в вышине гигантскими золотыми хризантемами и огненными пионами. Земля под ногами вибрировала от грохота, но это был радостный, созидательный шум победы жизни над тьмой. Роксана замерла, приоткрыв рот от восхищения. В её глазах заблестели слёзы — не от печали, а от переполнявшего её осознания: она дома. Здесь, среди этих невозможных, странных и бесконечно дорогих ей людей. Она больше не была одиноким клинком в ночи. Она была частью семьи. Вергилий подошёл вплотную. Медленно, давая ей время привыкнуть, он положил руки ей на плечи, а затем притянул к себе, обнимая со спины. Его подбородок коснулся её макушки. Роксана почувствовала, как по телу разлилось блаженное тепло. Она откинула голову на его плечо, чувствуя грубую ткань плаща и мерный, мощный стук сердца. — Красиво... — прошептала она. — Да, — негромко ответил он. — Впечатляющее зрелище. Вергилий не уточнял, говорит ли он о фейерверке или о ней самой, но Роксане не нужны были слова. Она накрыла его ладони своими, чувствуя себя в абсолютной безопасности под этой канонадой из огня и света. Рядом Данте с победным «хлопком» наконец откупорил бутылку, залив пеной себя и яростно ворчащую Триш. Леди со смехом уворачивалась от брызг, а Нико уже вовсю запевала какую-то рок-н-ролльную классику. Внезапно из динамиков на набережной разнеслись звуки «Auld Lang Syne». Тысячи людей вокруг подхватили мотив, раскачиваясь в такт песне. Данте, прихлебывая шампанское, начал подпевать — громко, безбожно фальшиво, но с такой энергией, что люди вокруг невольно улыбались. Неро, поначалу смущённый, вскоре тоже затянул куплет, поддерживаемый мелодичным голосом Кирие. И тут произошло то, чего не ожидал никто. Роксана почувствовала, как грудная клетка Вергилия за спиной завибрировала. Он начал петь. Его голос был низким, бархатистым и удивительно чистым. Он пел негромко, только для неё одной, но в этом исполнении было столько души и неожиданного тепла, что Роксана на секунду забыла, как дышать. Это было так не по-вергилиевски и одновременно так идеально для этой ночи. — Ну же, Роксана, — шепнул он ей, едва заметно улыбаясь. — Ты ведь знаешь слова. Она неловко улыбнулась, чувствуя, как краснеют уши. Сначала она лишь тихонько мурлыкала мотив, боясь испортить его бас, Но потом, встретившись взглядом с подмигнувшим ей Данте и увидев, как Триш и Леди, обнявшись за плечи, тянут высокую ноту, она решилась. Она запела. Сначала робко, а затем всё смелее, вливаясь в этот общий, нестройный, но такой искренний хор. О старых друзьях, о пройденном пути и о том, что свет всегда побеждает. — Мы выглядим как кучка сумасшедших! — прокричала Нико, заходясь в хохоте. — Самых лучших сумасшедших в этом городе! — отозвался Данте, протягивая бутылку брату. Вергилий, ко всеобщему изумлению, принял её, сделал глоток и передал Роксане. Шампанское было ледяным и колючим, оно жгло горло приятным огнём праздника. Вокруг продолжали расцветать огни, люди целовались, а они просто стояли там — странная компания, связанная кровью, шрамами и теперь — этим общим морозным воздухом Лондона. Роксана прижалась к Вергилию ещё сильнее и загадала всего одно желание: чтобы эта ночь длилась вечно. Впервые в жизни она точно знала: что бы ни случилось завтра, сегодня она обрела своё место в мире.
