Проект на четверых (Редактируется)

Вечерний город уже потемнел, но снег, который валил последние два часа, превращал все вокруг в мутную, светящуюся кашу. У подъезда жилого комплекса «Center City One» стояла их машина с открытым багажником, из которого, как хвост огромного зеленого зверя, торчала ель. — Я хочу напомнить, — сказал Джеймс, вытирая мокрый снег с ресниц и глядя на это великолепие, — что мы могли купить елку поменьше. Он стоял по щиколотку в снегу, в расстегнутой куртке, и его шарф уже наполовину размотался, но вид у него был боевой. — Нет, — отрезала Руби, кутаясь в пуховик и пытаясь не стучать зубами. — Мы могли, но не купили. — Потому что кто-то сказал: «Если уж праздник, то нормально», — передразнил её Джеймс, но уже тянулся к стволу. — Нормально — это когда она влезает в машину целиком, Руби. А это… это не дерево. Это кусок тайги. Уильям, который стоял с другой стороны багажника и выглядел даже в снегопад слишком собранным, коротко кивнул. — Меньше слов, больше дела. Майкл, берем низ. Джеймс, на тебе ветки, и постарайся не сломать их о двери подъезда. Руби… — Я на кнопке, — быстро сориентировалась она. — И держу двери. Вытащить елку оказалось полбеды. Настоящая беда началась, когда этот зеленый конус нужно было пронести через стеклянные автоматические двери холла. — Аккуратно! — шикнула Руби, когда пушистая лапа чиркнула по стеклу. — Не осыпьте её раньше времени! — Она сама осыпается! — пыхтел Джеймс, пятясь спиной вперед. — Она сопротивляется! Она живая, я клянусь! Майкл нес основание — тяжелый, смолистый срез ствола. Он шел молча, размеренно, как атлант, держащий небо, и только белые облачка пара вырывались изо рта. Уильям, замыкающий шествие, держал середину, вцепившись в ствол так, будто это был штурвал тонущего корабля. Его пальто уже было в иголках, но лицо оставалось невозмутимым. Охранник за стойкой даже не встал — он просто проводил их взглядом, полным философского смирения. Видимо, жильцы местных квартир и не такое таскали. — Лифт! — скомандовала Руби, подбегая к панели вызова и нажимая кнопку грузового. Двери разъехались с мягким звоном. Кабина была большой, обшитой защитными матами (видимо, кто-то делал ремонт), но елка все равно казалась больше. — По диагонали, — тут же оценил Уильям. — Майкл, заходи в угол. Джеймс, поджимай ветки. Они втиснулись. Внутри пахло мокрой шерстью, дорогой кожей салона их машины и оглушительно, просто невыносимо сильно — хвоей. Елка заняла почти всё пространство, прижав их к стенам. Руби оказалось зажата между стволом и Майклом. Его куртка была холодной и влажной, но от тела шло тепло. Он посмотрел на неё сверху вниз, и уголки его глаз, где собрались снежинки, дрогнули в улыбке. — Уютно, — тихо сказал он. — Очень, — выдохнула она, чувствуя, как колючая ветка щекочет ей шею. — Эй! — голос Джеймса донесся откуда-то из-за стены веток. — Меня тут кто-нибудь слышит? Я, кажется, потерялся в лесу. Если я не вернусь, передайте мой плейлист потомкам. Уильям, прижатый к панели управления, нажал кнопку этажа локтем. — Мы тебя слышим, Джеймс. К сожалению. Лифт мягко пошел вверх. Руби закрыла глаза, вдыхая этот густой, смолистый запах. Это был запах не просто праздника. Это был запах их общего безумия. Когда двери открылись на их этаже, выпасть из лифта оказалось сложнее, чем войти. — Сначала низ! — командовал Уильям. — Майкл, выноси базу. Джеймс, не тяни за ветки, ты её облысеешь! — Я её не облысею, я её спасаю! — огрызнулся Джеймс, пятясь в коридор. Наконец, они оказались перед дверью квартиры. Уильям, отряхнувшись как большой пес (иголки полетели на ковролин коридора), достал ключи. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета для финального рывка. — Так… — Руби прикрыла за собой тяжелую входную дверь, когда они наконец ввалились внутрь, и на секунду прижалась к ней спиной. — По плану: сначала ставим, потом дышим. Квартира Уильяма встретила их тишиной, теплым воздухом и той особенной чистотой, от которой невольно выпрямляешь спину. Но уже через секунду эта стерильность была нарушена: с елки на идеальный паркет капала вода, пахло лесом, а Джеймс громко выдохнул, сбрасывая с себя шапку прямо на тумбочку. — Она меня ударила, — пожаловался он, потирая щеку, где остался красный след от ветки. — Уильям, забери свою женщину. — Она не моя, — ровно отозвался Уильям, снимая пальто и стряхивая с него снег. Он посмотрел на огромную ель, которая теперь лежала посреди его гостиной, как поверженный дракон, и в его взгляде была смесь ужаса перфекциониста и… чего-то теплого. — Она общая проблема. Руби отлипла от двери и прошла вперед, стягивая мокрые перчатки. — Она не проблема. Она — королева вечера. Руби прошла вперед, прикидывая траекторию, как будто у нее в голове открылась невидимая карта помещения. Уильям любил пространство — широкие проходы, чистые линии, ничего лишнего. У него были те самые «роскошные квартиры с панорамными окнами и дизайнерской мебелью», из-за которых Руби когда-то стеснялась своей студии. И сегодня это пространство должно было выдержать вторжение живой елки.​ — Окей. Проносим верхушку чуть ниже. Не царапаем стену. Джеймс, ветки — внутрь, не наружу, они цепляются. Майкл, ты — база, ты держишь низ и шагаешь первым. Уильям… ты не споришь, — она посмотрела на него, и в глазах у нее было то самое: «я знаю, что ты сейчас начнешь считать риски». — Я не спорю, — спокойно сказал Уильям. — Я оцениваю. — Оценивай молча, — сладко разрешила Руби. — Давай, на счет три. Раз. Два… На «три» они двинулись одновременно — и это выглядело почти красиво: тяжелое дерево, трое мужчин, которые несут его как трофей, и она, маленькая, но абсолютно уверенная, которая ведет их, как капитан ведет судно в узкую гавань. Ель медленно прошла мимо шкафа, чуть задела веткой стену — не ударом, а легким вздохом хвои по штукатурке. Руби инстинктивно протянула ладонь, защищая стену, как будто это могла быть ее задача: прикрыть дом Уильяма от того, что они сами принесли в него. — Поворот. Поворот! — тихо, но командно сказала она. — Сейчас, аккуратно. Уильям, на тебя. Джеймс, ты назад. Майкл, фиксируй. Майкл молча перехватил ствол ниже, плечом подпирая дерево так, чтобы оно не накренилось. Джеймс отступил, осторожно, как будто шел по тонкому льду, и ветки мягко прошелестели по его куртке. Уильям сделал шаг вбок и на секунду встретился взглядом с Руби — коротко, как обмен сигналами: «держу». «вижу». «продолжаем». — Отлично, — выдохнула Руби. — Теперь в гостиную. Когда они вывалились из коридора в простор, стало легче. Ель наконец получила право расправиться: ветви развернулись шире, словно дерево облегченно вздохнуло, оказавшись на свободе. С нее снова посыпались капли — на паркет, на ковёр, на рукав Уильяма, который немедленно стал выглядеть так, будто в его идеальном мире случилось маленькое стихийное бедствие. Джеймс заметил это первым и, конечно, не мог промолчать: — Смотри, Уилл. Природа помечает территорию. Уильям бросил на него тот самый взгляд — тяжелый, предупреждающий, но не злой. — Еще слово, и ты будешь выметать иголки зубной щеткой. — Ого. Это уже звучит как рождественская традиция, — довольно фыркнул Джеймс и снова послушно поджал ветки, чтобы они не задели люстру. Руби обошла место у окна, прикидывая, как будет выглядеть елка в пространстве. В голове мгновенно сложился кадр: темное стекло, за ним огни города, отражение гирлянды в панораме, и их четверка внутри — как маленькая теплая планета. — Сюда, — сказала она, показывая на угол так, чтобы дерево не перекрывало проход, но было видно от дивана. — Немного левее. Еще. Да. Стоп. — Стоп, — повторил Майкл, будто фиксировал команду. Они опустили ствол в крестовину, и на секунду все снова стало очень тихо. Будто мир задержал дыхание, проверяя: устоит или нет. Майкл присел первым, проверяя устойчивость — ладонью, нажимом, как проверяют крепость стола. Уильям придерживал дерево сверху, чтобы оно не качнулось. Джеймс стоял рядом, готовый подхватить, если что-то пойдет не так, и выглядел при этом так, будто у него сейчас начнутся личные отношения с елкой — слишком много эмоций в одном объекте. — Она… идеальная, — выдохнула Руби, и это прозвучало не как оценка покупки, а как признание. Ель стояла ровно. Высокая, мощная, живая. В квартире Уильяма, где обычно все было под контролем, вдруг появилось что-то непредсказуемое и настоящее. И от этого помещение сразу стало не просто «квартирой», а местом, где можно шуметь, смеяться, спорить из-за игрушек и пить глинтвейн, оставляя на столешнице кольца от кружек. — Всё, — объявила Руби и расправила плечи. — Первый этап выполнен. Елка установлена. Потери среди личного состава? — Я пострадал морально, — тут же заявил Джеймс. — Она меня ударила. — Ты заслужил, — спокойно сказал Уильям, наконец отпуская верхушку и делая шаг назад. Майкл посмотрел на Руби и легко, почти незаметно коснулся ее пальцев — короткое «молодец», без слов. А Руби стояла между ними и смотрела на елку так, будто это не дерево, а обещание: что в этом году у нее будет Рождество. Настоящее. И что она не одна, даже когда вокруг много света и слишком много хвои.

***

Они разошлись переодеваться, потому что стоять в квартире в зимних ботинках и мокрых от снега джинсах было преступлением против комфорта (и против паркета Уильяма). Через десять минут гостиная снова наполнилась людьми, но уже "домашней версии". Уильям вышел в простых серых джоггерах и черной футболке, которая обтягивала плечи так, что елка рисковала потерять статус главного украшения вечера. Майкл и Джеймс тоже переоделись в спортивное, сбросив официоз вместе с верхней одеждой. Руби, которая всегда держала у Уильяма "тревожный чемоданчик" вещей (на случай спонтанных ночевок или марафонов по учебе), вынырнула из ванной в коротких домашних шортах и простой белой футболке, длинной, перекрывающей шорты. — Теперь украшения, — объявил Джеймс, с грохотом водружая на журнальный столик две огромные коробки. Уильям, который в этот момент с плохо скрываемой болью смотрел на россыпь иголок на темном паркете, перевел взгляд на коробки. — Скажи мне, что там не "дождик", — сказал он с угрожающей вежливостью. — Потому что если я увижу мишуру, Джеймс, ты поедешь ночевать к себе. — Там лучше, — ухмыльнулся Джеймс, открывая первую коробку. — Там демократия. Внутри царил абсолютный, восхитительный бардак. Красные шары соседствовали с синими сосульками, деревянные щелкунчики путались в золотых бусах, а поверх всего этого великолепия лежал пластиковый олень с, кажется, отломанным рогом. — Мы договаривались, — напомнила Руби, подходя к столу и выуживая из кучи серебряную шишку. — Никакого единого стиля. Мы — не витрина «Philadelphia Premium Outlets». Мы — мы. — Именно, — кивнул Джеймс. — Поэтому вот это, — он достал оленя, — пойдет на самое видное место. Я назвал его Генри. Уильям вздохнул, доставая свою, аккуратную, минималистичную коробку с белыми и золотыми матовыми шарами. — Генри будет висеть сзади. Ближе к стене. — Диктатор, — фыркнул Джеймс, но спорить не стал. Процесс пошел. Майкл принес стремянку, но Руби отмахнулась: — Я достану со стула. Майкл, просто подстрахуй, чтобы я не навернулась. Она забралась на высокий барный стул, который парни подтащили к елке. С этой высоты комната казалась другой, а макушки парней — такими доступными для поцелуев, но сейчас у нее была миссия: верхушка. Уильям педантично развешивал свои золотые шары на нижних ветках, соблюдая идеальную симметрию. Майкл стоял рядом со стулом Руби, подавая ей игрушки, как хирург подает инструменты — четко, в руку. А Джеймс носился вокруг елки, заполняя пустоты красным, синим и зеленым, превращая дерево в пестрый калейдоскоп. — Левее, Руби, — командовал он, прищурившись. — Там дыра. Туда нужен этот шар с блестками. Руби потянулась влево, балансируя на одной ноге. Футболка задралась, оголяя полоску кожи на пояснице и край домашних шорт. — Так? — спросила она, вешая шар. — Идеально, — отозвался Джеймс. Он оказался сзади нее как-то слишком быстро. Руби не успела среагировать, как почувствовала звонкий, ощутимый шлепок ладонью по ягодице. Звук вышел на удивление громким в праздничной тишине. Руби ойкнула от неожиданности, чуть не выронив следующий шар, и инстинктивно схватилась за плечо Майкла, чтобы удержать равновесие. — Джеймс! — возмутилась она, оборачиваясь сверху вниз. Щеки мгновенно вспыхнули — не от злости, а от внезапного жара. Джеймс стоял с абсолютно невинным видом, хотя в глазах у него плясали те самые черти, с которыми, как говорила Руби, «нужно было договариваться отдельно». — Проверка устойчивости конструкции, — заявил он, даже не пытаясь извиниться. — Ты качнулась. Значит, конструкция ненадежна. Майкл, который все это время держал стул (и теперь держал ещё и Руби за бедро, возвращая ей равновесие), медленно повернул голову к Джеймсу. — Еще одна такая проверка, — спокойно сказал он, — и я проверю устойчивость твоей челюсти. Но его пальцы на бедре Руби чуть сжались — не больно, а властно. И это «сжатие» говорило совсем не о защите от падения. Уильям, который вешал очередной идеальный золотой шар, выпрямился. Он посмотрел на раскрасневшуюся Руби на стуле, на руку Майкла на её ноге и на довольного Джеймса. — Если вы уроните мне елку, — произнес он своим «преподавательским» тоном, в котором, однако, скользнула хрипотца, — вы будете собирать её заново. А Руби... Он подошел ближе, встал рядом с Джеймсом, глядя на неё снизу вверх. Его взгляд скользнул по её голым ногам. — ...Руби слезет оттуда сама. Прямо сейчас. Потому что если она продолжит так вертеться перед нами, мы Рождество встретим не за столом. Руби замерла с игрушкой в руке. Воздух в комнате вдруг стал густым и электрическим, как перед грозой. Игривый шлепок Джеймса запустил цепную реакцию, и теперь это было уже не просто украшение елки. Это было напоминание о том, кто они друг другу. — Я еще не закончила верхушку, — тихо сказала она, но голос предательски дрогнул. — Заканчивай, — разрешил Уильям, не отводя взгляда. — У тебя минута. Потом я снимаю тебя оттуда. Джеймс ухмыльнулся, но отошел на шаг, давая ей пространство. Майкл не убрал руку с её бедра. И Руби потянулась к верхушке, чувствуя, как три пары глаз прожигают её спину, превращая обычную домашнюю футболку в самое откровенное белье на свете.

***

Кухня Уильяма, привыкшая к доставке из ресторанов и идеальной чистоте кофемашины, сегодня переживала культурный шок. На мраморной столешнице царил живописный хаос: гора апельсиновых корок, палочки корицы, рассыпанная гвоздика и противень с чем-то мясным, что Майкл мариновал с сосредоточенностью нейрохирурга. Руби стояла у плиты. После «инцидента» со стулом и шортами на ней теперь были плотные черные легинсы и огромная серая футболка, явно украденная из шкафа Майкла — она свисала с одного плеча и доходила почти до колен. Парни единогласно решили, что так будет безопаснее для их выдержки. Наивные. Легинсы обтягивали ноги так, что Джеймс уже дважды «случайно» споткнулся взглядом, проходя мимо с ножом для фруктов. — Майкл, оно булькает, — сообщила Руби, заглядывая в кастрюлю с вином. — Не давай кипеть, — отозвался Майкл, не оборачиваясь. Он нарезал розмарин, и его движения были быстрыми, экономными и завораживающе точными. — Просто мешай. Медленно. Это медитация, Руби, а не химическая реакция. Уильям стоял у острова, отвечая за нарезку яблок. Для человека, который руководил бизнесом, он выглядел на удивление беспомощным перед лицом «уютной» готовки. Он резал яблоки идеальными кубиками, словно строил график в Excel, но явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Я всё ещё считаю, что заказать кейтеринг было бы логичнее, — заметил он, отправляя очередной кубик в миску. — И лишить нас удовольствия видеть тебя в фартуке? — хмыкнул Джеймс, который сидел на столешнице (святотатство для Уильяма, но сегодня ему прощалось) и чистил мандарины, съедая каждую вторую. — Ну уж нет. Это часть подарка, Уилл. Страдай. Руби улыбнулась пару, поднимающемуся от кастрюли. Запах был густым, пряным, пьянящим — вино, цитрус, специи. Она водила деревянной ложкой по кругу, чувствуя, как тепло от плиты согревает живот через тонкую ткань футболки. Внезапно она почувствовала присутствие за спиной. Не резкое, как у Джеймса, и не мягкое, как у Майкла. Это была тяжелая, уверенная аура Уильяма. Он подошел бесшумно. Руби не успела обернуться, как его рука скользнула по её талии. Не поверх одежды. Его ладонь нырнула под свободный край футболки, ложась на голое тело — на поясницу, там, где кожа была самой горячей. Пальцы у него были прохладными после яблок, и от этого контраста Руби судорожно втянула воздух, замерев с ложкой в руке. Уильям встал вплотную, прижимаясь грудью к её спине. Теперь она оказалась в ловушке между горячей плитой и его твердым телом. — Как процесс? — спросил он низко, прямо ей в ухо. Его дыхание коснулось виска, вызывая мурашки, которые тут же сбежали вниз по позвоночнику, прямо к его руке. — Нормально... — выдохнула Руби. Голос сел. — Контролирую температуру. — Мм, — он медленно провел большим пальцем по её коже, очерчивая линию позвоночника, чуть надавливая. Это было собственнически. Интимно. Но при этом абсолютно спокойно, словно он просто проверял, на месте ли она. — Ты горячая. Это не было грязным намёком. Или было? С ними троими грань между «просто стоим рядом» и «прелюдией» всегда была тоньше папиросной бумаги. — Уилл, — предупреждающе (или умоляюще?) прошептала она, чувствуя, как его рука скользит чуть дальше, на бок, обхватывая талию по-хозяйски уверенно. — Я просто грею руки, — невозмутимо ответил он, целуя её в макушку. — Майкл сказал не мешать шеф-повару, а про помощника он ничего не говорил. Майкл, который стоял в двух метрах и прекрасно видел, где находится рука Уильяма (под футболкой ткань натянулась, очерчивая движение кисти), лишь коротко глянул на них через плечо. В его зеленых глазах мелькнула тень улыбки. — Уильям, если ты отвлечешь её и вино закипит, ты будешь пить уксус, — спокойно предупредил он, отправляя мясо в духовку. — Я мультизадачен, — парировал Уильям, но руку не убрал. Наоборот, он чуть сжал пальцы на её талии, притягивая Руби ещё ближе к себе, так что она почувствовала пряжку его ремня упирающуюся в ягодицы. Джеймс, наблюдавший за этой сценой с мандарином во рту, присвистнул. — Эй, оставьте немного романтики на десерт. Я тут, между прочим, витаминизируюсь в одиночестве. Уильям медленно, с неохотой вытянул руку из-под её футболки, напоследок проведя ладонью вниз, по легинсам, оглаживая бедро. Руби выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время не дышала. — Глинтвейн готов, — объявила она чуть громче, чем нужно, стараясь не смотреть на довольного Уильяма. — Несите бокалы. На кухне пахло корицей и мясом, за окном валил снег, а внутри, между ними четырьмя, воздух звенел от того особого электричества, которое бывает, когда люди слишком сильно хотят друг друга, но решают растянуть удовольствие.

***

Ужин перетек в гостиную плавно, вместе с кастрюлей глинтвейна и подносами еды. Телевизор мурлыкал рождественскую классику Синатры, елка мигала огнями, отражаясь в темных панорамных окнах, где город внизу казался далеким и ненастоящим. Настоящее было здесь. На диване сидели четыре одинаковых, красно-клетчатых пятна. Увидеть Уильяма — владельца бизнесов, человека в костюмах за тысячи долларов — в пижамных штанах и кофте с белым полярным мишкой на груди было зрелищем, достойным отдельной картины. Он сидел с бокалом глинтвейна, сохраняя свою обычную царственную осанку, но мишка на груди сводил весь пафос к нулю. Джеймс в такой же пижаме выглядел как счастливый ребенок, дорвавшийся до каникул, а Майкл — как самая уютная плюшевая гора в мире. Руби, поджав ноги, сидела посередине, чувствуя себя абсолютно счастливой. — Так, — она отставила бокал и потянулась к пакету, спрятанному за подушкой. — Санта пришел раньше. Моя очередь первая. В комнате повисла заинтересованная тишина. Парни переглянулись. Они знали, что ее бюджет ограничен, и явно не ждали ничего, кроме внимания, но в их глазах читалось любопытство. — Я не могу подарить вам дорогие часы или машины, — начала она, чуть смущаясь, теребя край пакета. — Но я могу подарить вам... себя. Вроде того. Она достала три конверта. Простых, крафтовых, перевязанных ленточками (тех цветов, что и на портретах: зеленый, золотой, серебряный). — Открывайте. Первым вскрыл конверт Джеймс. Он вытащил две плотные картонные карточки, нарисованные от руки. — «Купон на свидание по твоему сценарию», — прочитал он вслух, и его брови поползли вверх. — «Срок действия: бессрочно. Ограничения: отсутствуют». Ого. То есть... я могу заказать прыжок с парашютом? Или, скажем, марафон "Властелина колец" голыми? — В рамках уголовного кодекса и физики, Джеймс, — уточнила Руби, улыбаясь. — Но в остальном — да. Твой сценарий. Твои правила. Джеймс довольно ухмыльнулся, пряча карточку в карман пижамы ближе к сердцу. — Второй купон... — он вытащил следующую. — «Просмотр Netflix под пледом. Без комментариев сюжета. С попкорном». Эванс, ты святая! Ты правда будешь молчать, когда герои тупят? — Я буду стараться, — пообещала она. Уильям рассматривал свои купоны с видом человека, который оценивает активы. — «Свидание по твоему сценарию», — прочел он, и уголок его губ дрогнул. Он поднял на нее взгляд, темный и обещающий. — Ты понимаешь, что подписала себе приговор? Мои сценарии могут быть... требовательными. — Я справлюсь, — тихо ответила Руби, выдерживая его взгляд. — Второй купон... «Романтический ужин. Приготовленный мной (возможно, доставка, если сгорит)», — Уильям тихо рассмеялся. Это был редкий, теплый звук. — Принято. Даже если сгорит. Майкл достал свои молча. Прочитал первый (стандартный), кивнул, соглашаясь. А на втором его пальцы замерли. — «Массаж шеи и плеч. Длительность: пока не уснешь», — прочитал он тихо. Он посмотрел на Руби, и в его зеленых глазах плескалась такая нежность, что у нее перехватило дыхание. — Это... лучшее. Спасибо. — Это еще не всё, — быстро сказала Руби, чтобы не расплакаться от их реакции на купоны. — Мелочи. Она снова нырнула в пакет и достала три небольшие стеклянные баночки с черными крышками. Минималистичные, но каждая — со своим характером. — Это аромасвечи, — пояснила она, раздавая их. — Я... провела небольшое расследование. Тайное. Уильям поднял бровь, откручивая крышку своей свечи. — Расследование? — переспросил он. — Это когда ты три дня назад "случайно" спрашивала, почему я люблю тот отель в горах, а не на побережье? Руби фыркнула. — Это был сбор данных. Пробуй. Уильям поднес баночку к лицу. Запах был сложным, дорогим и глубоким. Не его парфюм, но то, что ему нравилось в атмосфере: старая кожа, сандал и немного табачного листа. Запах кабинета, тишины и власти. — Попадание, — кивнул он, и взгляд его потеплел. — Абсолютное. Это пахнет как спокойствие. Майкл уже вдыхал свой аромат. Он закрыл глаза, и его плечи расслабились. Его свеча пахла не лесом (как можно было ожидать), а свежеиспеченным хлебом, ванилью и теплым молоком. Запах дома. Запах безопасности. Тот самый, о котором он, выросший в строгой дисциплине, всегда мечтал, но никогда не говорил вслух. — Как ты узнала? — спросил он тихо, глядя на неё с недоверием. — Я никому не говорил, что люблю этот запах. — Ты как-то завис у витрины пекарни, — улыбнулась Руби. — Ты не смотрел на булочки, Майк. Ты дышал. Джеймс открыл свою последним. Он ожидал чего-то резкого, цитрусового или "энергетического", под стать его характеру. Но из баночки пахнуло морской солью, мокрым асфальтом после дождя и озоном. Запах свободы. Запах дороги и ветра в лицо, когда летишь по трассе с открытыми окнами. Он замер, перестав ухмыляться. — Озон, — сказал он, глядя на Руби расширившимися глазами. — Серьезно? Мокрый асфальт? — Ты всегда открываешь окно в машине, когда начинается дождь, — просто ответила она. — Даже если холодно. Ты любишь грозу, Джеймс. Джеймс медленно закрутил крышку, сжимая баночку в ладони. — Ты пугающе внимательная, Ру, — пробормотал он, но в его голосе было столько тепла, что хватило бы растопить ледники. — Спасибо. — А вот теперь, — Руби выдохнула, чувствуя, что самое сложное позади, — я нарисовала вам ещё кое-что. Она раздала им мини-арты. Маленькие, с ладонь, акварельные скетчи. Абстрактные, но узнаваемые. У Джеймса — взрыв искр и смех. У Уильяма — спокойная гладь воды и маяк. У Майкла — горы и лес. Они перевернули их одновременно. Уильям провел пальцем по надписи на обороте: «Мой якорь». Джеймс хмыкнул, читая своё: «Моя искра». Майкл просто прижал карточку к губам. Там было написано: «Моя защита». — И вот, — Руби достала большую рамку. — Это нам всем. В рамке под стеклом был хаос их жизни. Билет на самый первый сеанс кино. Чек из кофейни, где они впервые пили кофе вчетвером (на нем рукой Джеймса было написано «Она нас терпит»). Кусочек фольги от краски для боди-арта. Засушенный цветок, который Майкл сорвал ей в парке. Скриншот их чата, где Уильям пишет: «Завтрашний вечер — наш». Это была хроника того, как они стали «Сектой». Парни молчали. Джеймс шмыгнул носом, делая вид, что это от острого перца в ужине. Уильям взял рамку в руки, рассматривая каждую деталь так, будто это был подлинник Да Винчи. — Это... — начал Джеймс и осекся. — Это история, — закончил за него Майкл. — Нет, — поправил Уильям, ставя рамку на самое видное место — на каминную полку, слегка загораживая дорогие часы. — Это фундамент. Он повернулся к Руби. В его глазах не было привычной иронии. — Ты думаешь, ты небогатая, Руби? — спросил он тихо. — Ты только что подарила нам самое дорогое, что у нас есть. Память. Он протянул руку и притянул её к себе, утыкаясь носом в макушку. Джеймс и Майкл тут же придвинулись с боков, замыкая кольцо. Четыре человека в дурацких пижамах на диване. И Руби поняла: её подарки попали в цель. — Теперь наша очередь, — сказал Майкл, когда эмоции от свечей и артов немного улеглись. — И предупреждаю: наши купоны работают по принципу «возврату не подлежит». Он наклонился и достал из-под елки первую коробку. Плоскую, белую, увесистую. Руби приняла её, чувствуя приятную тяжесть. Сорвала упаковку. Внутри лежал планшет. Не просто «рисовалка», а профессиональный графический монстр с огромным экраном и стилусом, о котором она читала обзоры, но даже не добавляла в корзину из-за цены. — Для твоих скетчей, — пояснил Джеймс, наблюдая за её реакцией. — Бумага — это круто, Руби, но мы видели, как ты мучаешься, сканируя рисунки для презентаций. Теперь у тебя есть своя цифровая студия. — И вот к нему, — Майкл протянул вторую коробку, поменьше. Новый телефон. Тот самый, с камерой, которая видит в темноте лучше, чем человеческий глаз, и нейросетями для обработки фото. — Ты вечно фотографируешь текстуры, тени, какие-то трещины на асфальте, — сказал Майкл. — Твоя старая камера убивала половину деталей. Эта сохранит всё. Руби провела ладонью по гладкому белому кардону. — Ребят... это слишком. Это же... техника. Дорогая. — Это инструменты, Руби, — твердо перебил Уильям. — Ты талантлива. У профессионала должны быть профессиональные инструменты. Считай это инвестицией в будущего великого дизайнера. Мы просто хотим бесплатные билеты на первую выставку. Руби рассмеялась, вытирая предательски набежавшие слезы рукавом пижамы. — Ладно. Билеты будут. — А теперь — про уют, — Джеймс вытащил из-за спины огромный сверток, мягкий даже на вид. Плед. Огромный, кашемировый, небесного цвета (почти как глаза Джеймса, но теплее). Он был таким большим, что в него можно было завернуться вдвоем. Или втроем, если постараться. — Это «Плед Руби», — торжественно объявил Джеймс. — Он неприкосновенен. Если Уильям попытается укрыться им без твоего разрешения — ты имеешь право его выгнать. — Из его собственной квартиры? — улыбнулась Руби, зарываясь лицом в мягчайшую шерсть. — Ну... — Джеймс переглянулся с Уильямом. Уильям кашлянул. Он полез в карман своих пижамных штанов (которые всё ещё выглядели на нем сюрреалистично) и достал маленький бархатный мешочек. — Насчет квартиры, — сказал он, и голос его стал серьезным. Той самой тональностью, которой он закрывал сделки или ставил на место зарвавшихся студентов. Он вытряхнул содержимое на ладонь. Это был ключ. Современный, магнитный, на тяжелом брелоке. Руби замерла. Плед сполз с её плеч. — Уильям? — Это дубликат, — спокойно сказал он. — Который даёт полный доступ к моей квартире. Консьерж, лифт, дверь, парковка. — Но... — Руби растерянно посмотрела на Джеймса и Майкла. — А вы? Это же твой дом, Уилл. А парни... — Мы обсудили это, — мягко сказал Майкл, накрывая её руку своей. — Это общее решение. Уильям взял её ладонь и вложил ключ в центр. Его пальцы были горячими. — Слушай меня внимательно, Руби. Я привык жить один. Моя территория всегда была только моей. Но за последние месяцы эта квартира перестала быть «моей». Она стала нашей базой. Мы все время здесь. Джеймс оккупировал приставку, Майкл захватил кухню, а ты... ты просто везде. Он сжал её пальцы в кулак, закрывая ключ. — Этот ключ не значит, что ты обязана сюда переехать прямо завтра (хотя мы были бы не против). Он значит, что тебе не нужно приглашение. Ты не гость, Руби. Ты можешь прийти сюда в любой момент. Днем, ночью, когда меня нет, когда здесь никого нет. Если тебе нужно поработать в тишине, спрятаться от мира или просто поспать на нормальном матрасе. — И да, — вклинился Джеймс, подмигнув. — Это значит, что ты можешь впускать нас, когда этот сноб меняет пароли на замках. Теперь у нас есть свой инсайдер. Ты — хозяйка базы, Эванс. Официально. Руби смотрела на ключ в своей руке. Металл нагрелся от тепла Уильяма. Это было больше, чем кольцо. Кольцо — это обещание чувств. Ключ — это обещание безопасности. Они не просто дарили ей вещи. Они дарили ей место, где она имеет право быть. — Спасибо, — прошептала она, и голос сорвался. — Я... у меня никогда не было такого места. — Теперь есть, — просто сказал Майкл.

***

После обмена подарками время словно замедлилось, увязнув в густом аромате хвои и свечного воска. Они переместились на ковер перед диваном, устроив там «гнездо» из подушек и того самого гигантского нового пледа. По телевизору Кевин Маккалистер в очередной раз расправлялся с «мокрыми бандитами», но никто уже толком не следил за сюжетом. Глинтвейн и тепло сделали свое дело: движения стали ленивыми, а голоса — тихими. Руби лежала, откинувшись спиной на грудь Майкла, который сидел, прислонившись к дивану. Его руки привычно обвивали её талию — надежный, теплый замок. Справа, вытянув длинные ноги, полулежал Уильям, лениво перебирая пальцами её волосы. Джеймс устроился слева, подперев голову рукой, и с каким-то странным, затуманенным вниманием рассматривал её руку. В его пальцах скользила широкая золотая атласная лента — та самая, которой была перевязана коробка с планшетом. — Знаете, — пробормотал Джеймс, наматывая гладкий атлас на свой указательный палец. — Мы тут надарили кучу всего. Гаджеты, ключи, пледы... Он поймал ладонь Руби. Его пальцы были горячими, сухими. Он медленно провел лентой по её запястью, щекоча кожу прохладной тканью. — Но самый главный подарок мы всё равно не упаковали. — Джеймс, — лениво отозвался Уильям, не открывая глаз. — Если ты сейчас скажешь какую-нибудь пошлость про «мой член — твой подарок», я тебя ударю подушкой. Руби тихо фыркнула, чувствуя, как грудь Майкла за её спиной дрогнула от беззвучного смеха. — Фи, Уильям, — Джеймс укоризненно цокнул языком, но не выпустил руку Руби. — Я вообще-то о высоком. О том, что Руби — наш подарок. Он обернул ленту вокруг её правого запястья. Потом — вокруг левого. Свел их вместе. Не туго, чисто символически. Золотой бант на фоне клетчатой пижамы смотрелся странно, но завораживающе. — Тебе идет золото, — прошептал он, глядя не на ленту, а ей в глаза. В его взгляде уже не было смеха. Там плескалась темнота — та самая, озонная, грозовая. Руби почувствовала, как по позвоночнику пробежала искра. Воздух вокруг вдруг сгустился. «Один дома» на фоне превратился в белый шум. — Я не вещь, чтобы меня упаковывать, — прошептала она, но рук не отняла. Наоборот, чуть подалась вперед, натягивая атлас. — Ты не вещь, — согласился Майкл у неё над ухом. Его губы коснулись чувствительной точки за ухом, и Руби судорожно выдохнула. — Ты — сокровище. Уильям открыл глаза. Он перестал играть с её волосами и теперь смотрел на связанные лентой руки Руби. Медленно, как хищник, он протянул руку и коснулся золотого узла, проверяя его на прочность. А потом его ладонь заскользила выше. По предплечью, скрытому тканью пижамы. К плечу. — Ты позволишь нам... распаковать тебя? — спросил он. Голос был низким, бархатным, и от него внутри у Руби всё сжалось в сладком спазме. Она кивнула. Джеймс наклонился и поцеловал её ладони, прямо под лентой. Влажно, горячо. Потом чуть прикусил подушечку большого пальца, не разрывая зрительного контакта. Уильям потянул за край её пижамной кофты. — Слишком много слоев, — пробормотал он. Его рука нырнула под ткань — туда, где кожа горела от ожидания. В этот раз он не остановился на талии. Его широкая ладонь накрыла её грудь — без белья, мягкую, податливую. Руби выгнулась в руках Майкла, и с губ сорвался первый, тихий стон. Майкл тут же отреагировал, прижимая её к себе крепче, одной рукой зарываясь в волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. — Тише, — шепнул он, кусая её шею. — Фильм ещё не кончился. Но его рука уже скользила по резинке её штанов, дразняще очерчивая линию бедра. — На диван, — хрипло скомандовал Уильям. Майкл тут же подхватил её подмышки и легко, как куклу, пересадил с ковра на край мягкого дивана. Руби оказалась выше их всех. В свете гирлянды её раскрасневшееся лицо, растрепанные волосы и эта нелепая, но такая милая пижамная кофта с медведем выглядели невероятно притягательно. Джеймс, который все это время не сводил глаз с её ног, потянул за край штанов. — Извини, мишка, — прошептал он, стягивая клетчатую фланель вниз, по бедрам, по коленям, открывая гладкую кожу. — Но ты останешься один. Штаны упали на пол, оставив Руби в одной длинной кофте и трусиках. Но ненадолго. Джеймс избавился и от них с той же решимостью, с какой тащил елку. Теперь она сидела перед ними полуобнаженная, с лентой, связывающей запястья, упираясь пятками в край дивана. Колени разведены, открывая самое сокровенное. — Боже... — выдохнул Майкл, стоя позади дивана. Он наклонился, обнимая её плечи, прижимаясь щекой к её виску. Его руки скользнули под кофту, накрывая грудь, большие пальцы дразняще оглаживали соски. — Ты такая красивая. Джеймс, стоящий на коленях между её ног, поднял взгляд. В его голубых глазах отражались огни елки и голод. — Моя очередь дарить подарок, — ухмыльнулся он, но улыбка вышла рваной. Он не стал ждать. Его руки легли на её бедра, разводя их шире, фиксируя. Он наклонился и выдохнул горячим воздухом прямо на её влажную плоть, заставляя Руби вздрогнуть и выгнуть спину. — Джеймс... — простонала она, пытаясь сжать колени, но он не дал. — Нет, — мягко, но властно сказал он. — Смотри. Или закрой глаза и чувствуй. Его язык коснулся её — сначала легко, едва ощутимо, прошелся по ложбинке снизу вверх. Руби судорожно втянула воздух. Майкл за её спиной тут же прижал её крепче, давая опору, целуя шею, заглушая её стоны своей кожей. Джеймс знал, что делал. Он не торопился, смакуя каждый миллиметр, дразня клитор кончиком языка, потом охватывая губами. Он действовал ритмично, уверенно, то усиливая нажим, то отступая, доводя её до грани и отпуская обратно. — Уилл... — Руби вслепую потянулась связанными руками вперед, ища хоть кого-то. Уильям, который стоял сбоку, наблюдая за этим с темным, тяжелым вниманием, тут же перехватил её руки. Он сжал её ладони в своих, переплетая пальцы, давая ей тот самый якорь. — Я здесь, — его голос был низким, вибрирующим. Он наклонился и поцеловал её — глубоко, жадно, в то время как Джеймс внизу заставлял её тело плавиться. Это был идеальный шторм. Язык Джеймса, умелый и настойчивый, сводил с ума снизу. Руки Майкла на груди и его горячее дыхание на шее сзади. Губы Уильяма и его пальцы, сжимающие её ладони. Руби чувствовала себя окруженной, захваченной, любимой. — Джеймс... пожалуйста... — скулила она в поцелуй Уильяма, когда ощущения стали слишком острыми. Джеймс услышал. Он усилил нажим, переходя к быстрым, дразнящим движениям, заставляя её бедра дрожать мелкой дрожью. — Давай, Руби, — прошептал Майкл ей в ухо, кусая мочку. И она сорвалась. Оргазм накрыл её волной — горячей, яркой, как вспышка сверхновой. Она вскрикнула в губы Уильяма, её тело выгнулось дугой, пальцы до боли сжали его ладони, а бедра судорожно дернулись навстречу лицу Джеймса, который не отстранился, а жадно ловил каждый спазм, чувствуя её удовольствие до конца. Когда волна схлынула, Руби обмякла в руках Майкла, тяжело дыша. В комнате снова стало слышно тиканье часов и шуршание елки. Джеймс медленно отстранился. Его губы блестели, лицо было шальным и довольным, как у кота, который добрался до сливок. Он провел тыльной стороной ладони по её внутренней стороне бедра, успокаивая дрожь. — С Рождеством, Эванс, — хрипло сказал он, поднимаясь с колен, но не отходя далеко. Руби смотрела на него затуманенным взглядом, пытаясь собрать мысли в кучу. Её губы были припухшими от поцелуев Уильяма, а тело всё ещё мелко подрагивало от пережитого. Это было... ново. Интимно до дрожи. Раньше они брали её — страстно, нежно, властно — но никогда так. Никогда это не было актом чистого служения, когда её удовольствие было единственной целью. — Ты... — она попыталась что-то сказать, но голос подвел, сорвавшись на шепот. — Ты сумасшедший, Джеймс. — Я знаю, — он ухмыльнулся, и эта улыбка была самой честной вещью в мире. — Тебе понравилось. Она не стала спорить. Она просто закрыла глаза на секунду, впитывая остаточные ощущения: влажность между ног, тепло Майкла за спиной и запах елки, смешанный с запахом секса. Уильям отпустил её руки, которые до этого сжимал, как спасательный круг, но не отошел. Он стоял перед ней, высокий, широкоплечий, и даже в этой нелепой пижаме с медведем от него исходила такая волна силы, что у Руби снова перехватило дыхание. Он смотрел на неё — расслабленную, влажную, зацелованную. Его взгляд потемнел окончательно. Он медленно, не разрывая зрительного контакта, потянул за завязки своих пижамных штанов. — Моя очередь, — сказал он. И это прозвучало не как просьба. Это была констатация факта. Закон природы. Руби посмотрела на его руки на поясе, потом — в его глаза. В них не было вопроса «можно?». В них был вопрос «готова?». Она медленно выдохнула, чувствуя, как сердце, которое только начало успокаиваться, снова срывается в галоп. Она чуть подалась вперед на диване, разводя колени чуть шире — хотя, казалось, шире уже некуда. — Да, — шепнула она. И кивнула, чтобы он точно понял. — Да, Уилл. Уильям едва заметно улыбнулся — уголком губ, хищно и довольно. Штаны упали на пол. Он шагнул к ней, вклиниваясь между её разведенных ног, занимая место, которое только что освободил Джеймс. — Руки, — тихо попросила Руби, чуть дернув связанными запястьями. Ей нужно было касаться их. Не просто принимать, а участвовать. Быть частью этого круговорота. Уильям на секунду замер, его ладонь уже легла на её колено. Он перевел взгляд на золотой бант. — Тебе не нравится быть подарком? — спросил он с той самой интонацией, от которой у неё обычно подгибались колени на парах. — Я хочу дарить в ответ, — выдохнула она, глядя на Майкла, который все еще был за её спиной, и на Джеймса, который стоял рядом, наблюдая. Уильям кивнул. Он потянул за один конец ленты, и узел распался. Шелк скользнул по её коже, падая на ковер золотой змейкой. Руби тут же повела плечами, чувствуя свободу, и размяла пальцы. — Хорошо. Майкл, сядь ближе, — попросил Уильям, не прекращая движения, но чуть замедляясь. — Ей неудобно. Майкл кивнул. Он перебрался из-за спинки дивана и сел справа от Руби, плотно прижавшись бедром к её бедру. Джеймс, который до этого был на коленях, мгновенно считал перестановку и запрыгнул на диван слева. Теперь они окружили её. Стена из горячих тел. Майкл был справа, Джеймс — слева, Уильям — между её ног. Руби почувствовала, как их руки легли ей на плечи, на талию, создавая кокон. Ей больше не нужно было тянуться вслепую. Она положила левую руку на член Джеймса — твердый, пульсирующий, с бархатистой кожей. Правую — на член Майкла, который был тяжелее и горячее. — Вот так, — выдохнул Джеймс, накрывая её руку своей ладонью и задавая первый темп. — Идеально. — Симметрия, — хрипло усмехнулся Уильям, глядя на эту картину. Его глаза блестели. Вид Руби, которая сжимала в кулачках плоть его друзей, пока он сам был внутри неё, действовал на него безотказно. Руби начала двигаться руками. Влево — вправо. Вверх — вниз. Ритм сбивался, потому что Уильям толкался в неё сильно, выбивая воздух из легких, но парни помогали. Майкл наклонился к её уху справа: — Не спеши. Чувствуй. Я никуда не убегу. Джеймс прикусил её мочку слева: — А я убегу, если ты остановишься. Быстрее, Эванс. Она была проводником тока между ними тремя. Ток шел от Майкла к Джеймсу, замыкаясь на Уильяме, который был центром этой цепи. Уильям поймал этот ритм. Он видел, как двигаются её руки, видел, как её лицо искажается от наслаждения и концентрации. Это заводило его сильнее, чем что-либо. — Ты справляешься, — хрипло похвалил он, ускоряя темп. Его удары стали жестче, глубже, попадая в ту самую точку, которую раздразнил Джеймс. Руби закусила губу, чтобы не закричать. Ощущений было слишком много. Горячая твердость Майкла в ладони, бархатистая кожа Джеймса, и Уильям... Уильям, который двигался так, словно хотел достать до самого сердца. — Уилл... Майк... — она путала имена, её пальцы скользили, сжимая, лаская. Майкл накрыл её руку своей, помогая, задавая темп, который был нужен ему. Он уткнулся лицом в её шею, дыша тяжело, горячо. — Ещё немного, Руби... не останавливайся... Джеймс немного двигался навстречу её руке сам, его бедра дергались, глаза были закрыты, на лице застыло выражение чистого кайфа. Уильям вдруг перехватил её взгляд. — Смотри на меня, — приказал он. — Смотри, как мы берем тебя. Всю. И Руби смотрела. Смотрела в его темные глаза и чувствовала, как волна снова поднимается — вторая за вечер, но от этого не менее сильная. — Сейчас... — выдохнул Уильям, сбиваясь с ритма, сжимая её бедра до синяков. — Сейчас, Руби... Майкл кончил первым — с глухим рыком, дернувшись всем телом, изливаясь ей в руку. Следом за ним, почти мгновенно, сорвался Джеймс, выгибаясь под её пальцами. И в этот момент Уильям сделал последний, самый глубокий толчок и замер, прижимаясь лбом к её лбу, отдавая себя ей без остатка. Руби накрыло следом — мягким, долгим эхом их общего удовольствия. Она уронила руки, чувствуя, как силы покидают тело, оставляя взамен только звенящую, абсолютную пустоту и счастье. Когда дыхание немного выровнялось, Уильям медленно вышел из неё. Он не отстранился, а просто сдвинулся чуть назад, оставаясь в "ближнем круге". Его лоб был влажным, взгляд — тяжелым и мутным от удовольствия. Он притянул Руби к себе, целуя в висок — коротко, благодарно. — Майкл? — тихо спросил он, передавая эстафету. Майкл кивнул. Он не стал суетиться. Он просто осторожно поднялся, подошёл ближе и устроился на ковре, занимая место Уильяма. Его движения были плавными, тягучими, как патока. — Иди ко мне, — шепнул он, легко приподнимая Руби за бедра, устраивая её удобнее. Он вошел медленно. Если Уильям был штормом и властью, то Майкл был океаном — глубоким, обволакивающим, заполняющим каждый миллиметр. Он двигался размеренно, с той спокойной силой, от которой у Руби всегда сладко ныло внизу живота. — Ох, Майк... — выдохнула она, откидывая голову назад, на спинку дивана. Уильям тут же оказался рядом, но теперь его роль изменилась. Он сел так, чтобы обхватить её бедро своими ногами, создавая замок. Его рука скользнула под её пижамную кофту, находя разгоряченную, чувствительную грудь. Он не торопился — просто оглаживал, чуть сжимая, дразня сосок большим пальцем, возвращая её в состояние "здесь и сейчас". Джеймс тоже сменил позицию. Он придвинулся вплотную слева, зеркаля позу Уильяма — его ноги сплелись с её бедром, фиксируя. Он взял левую руку Руби в свою, переплетая пальцы, сжимая крепко, до побеления костяшек. — Я здесь, Ру, — прошептал он. Его свободная правая рука скользнула вниз, между их телами, находя самую горячую точку, которая сейчас была мокрой и пульсирующей. — Джеймс... — Руби дернулась, когда его пальцы коснулись клитора. — Тшш, — он поймал её взгляд. — Не закрывай глаза. Он начал двигаться. Ритмично, точно, зная её тело лучше, чем она сама. Он не просто ласкал — он играл на ней, подстраиваясь под глубокие, мощные толчки Майкла. Майкл почувствовал это изменение. Он чуть наклонился вперед, упираясь лбом в её плечо, и начал двигаться чуть резче, попадая в такт с рукой Джеймса. — Боже... — Руби задохнулась. Ощущений стало слишком много. С одной стороны — Майкл, который был везде, заполняя её, давая чувство абсолютной защищенности и наполненности. С другой — Джеймс, чьи пальцы творили магию, посылая разряды тока прямо в мозг. И Уильям... Уильям, который держал её, ласкал грудь, заземлял своим тяжелым присутствием. Она была распята между ними. Зажата в тисках заботы и страсти. Джеймс, чувствуя, как она реагирует, начал двигать своей рукой быстрее, одновременно второй рукой (которой держал её ладонь) поднося её к своему члену. — Вместе, Руби, — выдохнул он. Она сжала его пальцы, помогая ему, двигаясь в такт. — Майк... Майк! — крикнула она, когда напряжение достигло пика. Майкл ответил глухим рыком. Он вбился в неё сильно, до упора, и замер, дрожа всем телом. В ту же секунду пальцы Джеймса сделали последнее, резкое движение, и Руби накрыло. Она выгнулась, насколько позволяли их руки, и мир взорвался белыми искрами. Они замерли так — в клубоке из рук, ног и тяжелого дыхания. Майкл медленно вышел, но остался рядом, обнимая. Джеймс уткнулся лбом ей в плечо, восстанавливая дыхание. Уильям поглаживал её по волосам, успокаивая. Тишина вернулась в комнату мягко, как снег за окном. Глинтвейн остыл, свечи догорели наполовину, но тепла здесь хватило бы, чтобы согреть весь этот чертов город.

***

К трем часам ночи квартира окончательно погрузилась в сонную, тягучую негу. Свет погасили, оставив только елку. Её разноцветные огни теперь казались единственным маяком в этой темной комнате, выхватывая из полумрака то край смятого ковра, то забытую на полу ленту, то пустую коробку из-под планшета. Они перебрались к окну — огромной, во всю стену, стеклянной панели, отделяющей их от ледяного дыхания декабря. Руби стояла в центре, закутанная в подаренный кашемировый плед, как в кокон. Он был настолько огромным, что Джеймс, пристроившийся сбоку и положивший подбородок ей на плечо, без труда накинул край ткани и на себя, прячась там, как в шалаше. Уильям стоял позади Руби, обнимая её поверх пледа, сцепив руки у неё на животе — живой, надежный щит. Майкл стоял чуть сбоку, прислонившись плечом прямо к холодному стеклу. Он смотрел вниз, на город, который с этой высоты казался просто схемой из светящихся точек. Снаружи валил снег. Крупные хлопья летели прямо на них, разбиваясь о невидимую преграду стекла, создавая ощущение полета сквозь туманность. — Тихо как, — прошептал Джеймс. В его голосе уже не было искр, только сонная, тягучая нега. — Будто мы одни во вселенной. — Мы и есть одни, — отозвался Уильям. — В нашей вселенной. Руби высвободила руку из-под пледа. В ладони лежал новый телефон. Экран мягко светился в темноте, на мгновение осветив их лица снизу. — Я хочу проверить камеру, — тихо сказала она. — Сейчас? — усмехнулся Майкл, поворачивая голову к ним. — Мы не в лучшей форме, Руби. Я похож на человека, который проиграл бой с подушкой. — Ты похож на человека, который счастлив, — парировала она, наводя камеру не на них, а на темное стекло окна. В стекле, как в призрачном зеркале, отражалась комната: парящая елка, силуэты их четверых, слившиеся в единое целое, и бесконечный снегопад за их спинами. Это было странное, мистическое фото — они словно стояли не в квартире, а посреди зимнего неба. Руби нажала на спуск. — Качество — огонь, — оценил Джеймс, заглядывая в экран через её плечо. — Видно даже, что Уильям не побрился. — Это стиль, — лениво отозвался Уильям, уткнувшись носом ей в волосы. Руби нажала «Сохранить» и добавила фото в новую папку. Пальцы на секунду зависли над клавиатурой, а потом она набрала название: «Дом». — Знаете, — сказала она, глядя на город, который больше не пугал своим масштабом. — Это лучшее Рождество. Без вариантов. Уильям крепче прижал её к себе. — Первое из многих, Руби. Привыкай. Снег продолжал падать, елка мигала, отражаясь в стекле, а в квартире на двадцать каком-то этаже четыре человека просто стояли и дышали в унисон. И этого было достаточно.