Эндорфин

      Офисный гул действовал на нервы хуже, чем стиральная машина на режиме отжима. Тилл ненавидел это место. Ненавидел серый ковролин, мигающую лампу над своим столом и бесконечные таблицы, которые убивали в нем художника быстрее, чем дешевый алкоголь убивает печень. Единственное, что удерживало его на плаву — это музыка в наушниках и редкие уведомления в телефоне.       Новое фото в профиле Мизи.       Тилл замер, кликая на иконку. На фото Мизи сияла, обнимая Суа. Две альфы. Сильные, красивые, идеальные друг для друга. В мире, где стереотипы диктовали пары «альфа плюс омега», Мизи и Суа плевали на правила, создавая свой собственный мир. Мир, в котором для Тилла не было места.       Он сжал телефон так, что побелели костяшки. В груди снова заныла тупая, привычная дыра. Вчерашняя ночь с каким-то случайным омегой из бара не помогла. Никогда не помогала. Чужой сладкий запах лишь раздражал, напоминая, что это не она. Он даже имени того парня не запомнил, просто выставил его за дверь утром, чувствуя себя грязным и пустым.       — Опять киснешь, Тилл? У тебя лицо, как будто ты лимон целиком сожрал.       Тилл не вздрогнул, хотя голос раздался прямо над ухом. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать этот вкрадчивый, с легкой хрипотцой тон. Иван. Звезда отдела продаж, самопровозглашенный «альфа-самец», от которого все были без ума, высокий, громкий, с этой своей неизменной клыкастой улыбкой, которая, казалось, была приклеена к его лицу суперклеем.              — Отвали, Иван, — буркнул Тилл, не снимая наушников, хотя музыку поставил на паузу.       — Как грубо, — Иван бесцеремонно уселся на край стола Тилла, сдвинув стопку отчетов. От него пахло дорогим одеколоном — резким, древесным, специально подобранным, чтобы глушить всё живое. Типичный запах агрессивного альфы, который хочет пометить территорию. — Я, между прочим, с благими намерениями. Идем курить?       Тилл хотел послать его. Он действительно хотел. Иван раздражал его своей идеальностью, своей навязчивостью и этими странными черными глазами, которые, казалось, видели больше, чем нужно. Но сигареты закончились еще час назад, а стрелять у кого-то из бухгалтерии не хотелось.       — Угощаешь? — спросил Тилл, поднимая уставший взгляд.       — Для тебя — всё что угодно, — Иван подмигнул, и этот жест выглядел настолько наигранно-пошлым, что Тилла передернуло.       На лестничной клетке было холодно. Тилл жадно затянулся сигаретой, которую протянул Иван, и прикрыл глаза, чувствуя, как никотин немного расслабляет натянутые нервы. Иван стоял рядом, слишком близко. Он не курил. Он просто смотрел.       — Слышал, ты вчера снова был в клубе, — как бы невзначай бросил Иван, разглядывая носки своих идеально начищенных туфель.       — Тебе-то какое дело? — огрызнулся Тилл, выпуская дым в сторону. — Следишь за мной?       — Я работаю в продажах, Тилл. Я знаю всё и обо всех, — Иван усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Снова искал утешения? И как, помогло?       — Не твое собачье дело.       — Ты убиваешь себя, — голос Ивана внезапно стал тише, серьезнее. — Эти омеги... они тебе не нужны. Ты просто пытаешься заглушить боль, но делаешь только хуже.       Тилл резко повернулся к нему, чувствуя, как внутри закипает злость. Откуда этот шут знает? Что он вообще понимает?       — А ты у нас эксперт по отношениям? — ядовито выплюнул Тилл. — Великий альфа Иван, у которого в постели, наверное, очередь? Не учи меня жить. Ты такой же, как они все. Только и умеешь, что трепаться и красоваться своим статусом.       Иван молчал. На секунду, всего на долю секунды, на его лице промелькнуло что-то странное. Боль? Усталость? Словно маска треснула. Он сунул руку в карман брюк, сжимая там маленький пластиковый флакончик с таблетками — мощнейшими подавителями, от которых потом весь вечер будет кружиться голова и тошнить.       Тилл не знал. Никто не знал.       В этом жестоком корпоративном мире, если ты омега, ты — секретарь или украшение. Но Иван хотел быть на вершине. Он хотел быть рядом с Тиллом на равных. Поэтому он глотал эти проклятые таблетки горстями, заливал себя литрами «мужского» парфюма и играл роль уверенного в себе доминанта.       — Может быть, — Иван снова натянул улыбку, склонив голову набок. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Тилла. — Но знаешь, Тилл... Если тебе так нужно сбросить напряжение, зачем искать кого-то на стороне? Я ведь всегда рядом.       Это была шутка. Очередная пошлая шутка, которыми Иван сыпал постоянно. Тилл фыркнул, отталкивая его плечом.              — Смешно. Два альфы? Меня от одной мысли тошнит. Я не по этой части, Иван. И уж точно не с тобой.       Слова ударили хлестко, как пощечина. Иван сохранил улыбку, но внутри у него всё сжалось в ледяной комок. Его сущность, его истинная природа омеги выла внутри, скуля от запаха Тилла — запаха табака, крепкого кофе, который он любил до безумия. Но внешне он остался непоколебим.       — Никогда не говори «никогда», — Иван рассмеялся, но смех вышел сухим. — Ладно, страдай по своей недосягаемой мечте дальше, Ромео. А мне пора возвращаться, клиенты сами себя не разведут.       Он развернулся и пошел к двери, выпрямив спину до хруста.       Как только тяжелая дверь захлопнулась за ним, отрезая его от Тилла, Иван прислонился к холодной стене коридора. Улыбка сползла с лица, оставив лишь гримасу боли. Он дрожащими руками достал из кармана блистер и выщелкнул две таблетки сразу, проглатывая их всухую. Его запах, сладкий и манящий, рвался наружу, реагируя на присутствие альфы, но Иван снова загнал его внутрь, запирая на замок из химии и лжи.       — Идиот, — прошептал он в пустоту, обращаясь то ли к Тиллу, оставшемуся на лестнице, то ли к самому себе.       За дверью Тилл докуривал сигарету, глядя на экран телефона, где Мизи счастливо улыбалась, не подозревая, что двое парней в сером офисе медленно сходят с ума каждый — в своем персональном аду.

***

      День превратился в размытое пятно из горящих сроков, криков начальства и бесконечных правок в макетах. Тилл чувствовал себя выжатым тюбиком краски. Дедлайн дышал в затылок, как разъяренный зверь, и к двум часам ночи в огромном опен-спейсе остались гореть лишь две лампы: одна над столом Тилла, другая — где-то в глубине отдела продаж.       Глаза слезились от монитора. Тилл отшвырнул стилус и потер виски. Ему нужна была доза. Кофеина.       В коридоре стояла мертвая тишина, прерываемая лишь гудением серверной. Автомат с кофе светился в полумраке кухни, как маяк спасения. Тилл завернул за угол и замер. У автомата стоял Иван. Но это был не тот лощеный, безупречный Иван, которого Тилл привык видеть днем: пиджак валялся на стуле рядом, рукава рубашки были небрежно закатаны, открывая бледные предплечья, а галстук болтался где-то на уровне второй пуговицы. Он стоял, уперевшись лбом в прохладную пластиковую панель автомата, и тяжело, прерывисто дышал.       Тилл нахмурился. В воздухе висело странное напряжение. Обычно запах Ивана — этот резкий, дорогой «альфий» парфюм — бил в нос за метр. Но сейчас он казался слабее, тоньше. Сквозь него пробивалось что-то другое... что-то теплое, сладковатое, от чего у Тилла, на инстинктивном уровне, встали волоски дыбом на загривке.       — Ты сломал его? — хрипло спросил Тилл, подходя ближе.       Иван вздрогнул всем телом, резко выпрямляясь. Его глаза были лихорадочно блестящими, зрачки расширены, поглощая почти всю радужку. Странно.       — Тилл, — выдохнул он. Голос сорвался. Иван тут же откашлялся, натягивая привычную ухмылку, но она вышла кривой, дрожащей. — Не спится, принцесса? Решил составить мне компанию?       — Кофе, — коротко бросил Тилл, игнорируя подкол. Он подошел к автомату, вынуждая Ивана отступить. — А ты чего тут забыл? Продажники вроде не горят.       — Отчеты, — Иван махнул рукой, едва не задев плечо Тилла. Его движения были дергаными. — Квартальный отчет сам себя не напишет... А я, знаешь ли, перфекционист.       На самом деле, таблетки закончились еще в обед. Иван перерыл все карманы, сумку, ящики стола — пусто. Последняя спасительная пачка осталась дома, в ванной. Он думал, что продержится. Что его организм, годами подавляемый химией, не даст сбой так быстро. Но присутствие Тилла в офисе, его запах — шоколад, кофе и табак, пропитавшие воздух, — действовали как катализатор.       Ивана крутило. Жар поднимался волнами от живота к груди, колени подгибались. Ему нужно было бежать отсюда, но ноги словно приросли к полу рядом с этим угрюмым музыкантом.       Тилл нажал кнопку «Двойной эспрессо» и, пока машина гудела, скосил глаза на Ивана. Тот выглядел паршиво. Бледный, с бисеринками пота на висках. И этот профиль...       Внезапно в Тилле проснулся художник. Не тот ремесленник, что верстал рекламные буклеты весь день, а настоящий. Свет от автомата падал на лицо Ивана, очерчивая острый нос, линию челюсти, влажные искусанные губы и этот странный, уязвимый изгиб шеи, когда он запрокинул голову, пытаясь вдохнуть глубже. Рука Тилла сама потянулась к карману джинсов, где лежал маленький скетчбук и огрызок карандаша.       — Не дергайся, — пробормотал Тилл, открывая чистую страницу.       — Что? — Иван моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Его вело. Запах Тилла был так близко, такой густой, такой нужный. — Ты... ты хочешь меня нарисовать? Я польщен. Не знал, что я твоя муза.       — Заткнись, — беззлобно отозвался Тилл, быстро набрасывая линии. — У тебя просто фактура интересная. Череп правильный. Для анатомических набросков сойдет.       — Анатомических... — Иван нервно хихикнул, прислоняясь бедром к столу. Ему становилось хуже. Запах собственного тела, сладкий аромат возбужденного омеги, начинал просачиваться сквозь остатки дезодоранта. Ему казалось, что Тилл сейчас все поймет, что сейчас он повернется и с отвращением увидит правду.       Но Тилл был поглощен процессом. Штрих, еще штрих. Резкая тень под скулой. Растрепанные волосы. В этом рисунке не было той агрессии, которую Иван транслировал миру. Тилл, сам того не осознавая, рисовал его настоящим: уставшим, сломленным, с мольбой во взгляде.       — У тебя руки дрожат, — заметил Тилл, не отрываясь от бумаги. — Перепил своих энергетиков?       — Замерз, — соврал Иван. Его зубы едва не стучали. — Кондиционер... зверь.       Тилл хмыкнул, нанося последние штрихи. Автомат пискнул, сообщая, что кофе готов.       — Готово, — вырвал листок из блокнота и, не глядя, протянул его Ивану, забирая свой стаканчик. — Держи. Можешь повесить на стену и любоваться собой, нарцисс.       Иван взял листок дрожащими пальцами. На него смотрел незнакомец. Красивый, трагичный незнакомец с глазами, полными тоски. Тилл увидел это?       — Красиво... — прошептал Иван, и это прозвучало искренне, без обычной бравады. Он поднял взгляд на Тилла, расстояние между ними было ничтожным. Тилл сделал глоток кофе и вдруг повел носом, нахмурившись.       — Ты сменил одеколон?       Сердце Ивана пропустило удар и ухнуло куда-то в желудок.       — Что? — пискнул он.       — Пахнет... сладко. Как ваниль или сдоба, — Тилл скривился, но не отодвинулся. Наоборот, он чуть подался вперед, принюхиваясь, словно хищник, почуявший что-то непонятное. — Странный выбор для "альфа-самца". Тебе не идет. Слишком... мягко.       Иван запаниковал. Тилл был в сантиметрах от его шеи. Еще секунда — и он поймет. Инстинкты альфы не обманешь, даже если его мозг затуманен депрессией и усталостью.       — Это... это новый гель для душа! — выпалил Иван, отшатываясь так резко, что едва не упал. — Подарок! От... от одной поклонницы! Омеги, знаешь ли, любят такое!       Он скомкал рисунок в кулаке, чувствуя, как бумага врезается в ладонь.       — Мне пора. Дедлайн, сам понимаешь, — Иван практически выбежал из кухни, забыв свой пиджак на стуле.       Тилл остался стоять один, с дымящимся стаканчиком в руке. Он смотрел вслед убегающему Ивану, и странное, смутное чувство беспокойства шевельнулось в груди. В воздухе, там, где только что стоял Иван, остался висеть шлейф аромата. Он не был похож на дешевый гель для душа. Он был живым, теплым и пугающе притягательным. Тилл сделал большой глоток горького кофе, пытаясь перебить этот сладкий привкус во рту.       — Странный, — пробормотал он, но на этот раз в голосе не было злости.       Он опустил взгляд и увидел на полу забытый Иваном пиджак. Тилл вздохнул, поднял его и закинул на плечо. Придется занести этому идиоту, пока он совсем не замерз.       Тилл шел по темному коридору в сторону отдела продаж, и пиджак Ивана, перекинутый через плечо, казался странно тяжелым. Ткань еще хранила тепло чужого тела. Тилл не хотел этого делать, но инстинкты, обычно притупленные хронической усталостью, вдруг взбунтовались. Он поднес ткань к лицу, делая короткий, почти незаметный вдох.       Сквозь агрессивную химозную отдушку дорогого одеколона пробивалось что-то настоящее. Это не был запах соперника. Это был запах, от которого у Тилла во рту скапливалась слюна, а внизу живота тянуло тупым, тяжелым узлом. Сладкий, молочный, с ноткой какой-то цветочной пыльцы.       «Бред, — одернул себя Тилл, ускоряя шаг. — Просто Иван вылил на себя что-то приторное. У альф бывает дурной вкус».       В отделе продаж было темно, лишь монитор Ивана светился одиноким синим квадратом. Сам Иван сидел в кресле, сгорбившись, спрятав лицо в ладонях. Когда Тилл вошел, Иван дернулся, словно от удара током. Он резко выпрямился, пытаясь вернуть на лицо привычную маску высокомерия, но вышло жалко. Его щеки пылали неестественным румянцем, а зрачки были настолько огромными, что черная радужка почти исчезла, поглотив весь свет монитора.       — Ты забыл, — буркнул Тилл и кинул пиджак на соседний стол.       Иван не ответил. Он вцепился пальцами в подлокотники кресла так, что кожа побелела. Воздух в кабинете изменился, как только Тилл переступил порог. Для Ивана это было подобно взрыву. Запах Тилла ударил в ноздри концентрированной волной — густым, терпким ароматом горького кофе, темного шоколада и тяжелого табака. Это был запах доминирования, спокойствия и мрачной силы. Запах, который кричал: «Я здесь. Я держу всё под контролем».       Внутренняя омега Ивана заскулила, требуя подчиниться, подставить шею, умолять коснуться. Тело предавало его. Жар скручивался внизу живота тугой спиралью, смазка неприятно холодила белье. Ему хотелось сползти с кресла на пол, к ногам Тилла, и просто дышать им.       — С-спасибо, — выдавил Иван. Голос дрожал и срывался на шепот. — Не стоило утруждаться. Я бы сам забрал.       Тилл не уходил. Он стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, и внимательно сканировал Ивана взглядом. Его ноздри слегка трепетали. Альфа внутри Тилла проснулся окончательно и теперь водил ушами, улавливая феромоны стресса и... желания?       — Ты выглядишь хреново, — констатировал Тилл, делая шаг вперед. — Тебя трясет.       — Просто переутомление, — Иван попытался усмехнуться, но губы не слушались. — Знаешь, как тяжело тащить на себе весь этот гадюшник? Не то что тебе, сидеть и рисовать картинки...       Попытка уколоть провалилась. Тилл проигнорировал слова, сокращая дистанцию. Он вошел в личное пространство Ивана, нависая над ним. Иван вжался в спинку кресла, чувствуя, как запах забивает легкие, дурманит голову, лишая воли.       — Ты пахнешь не гелем для душа, — тихо произнес Тилл. Его голос стал ниже, приобрел рычащие нотки. Это был не вопрос. Это было обвинение.       Он уперся руками в подлокотники кресла, запирая Ивана в ловушку. Тилл сам не понимал, что делает. Логика кричала: «Это Иван! Твой коллега, назойливый альфа!». Но тело действовало быстрее. Тилл наклонился к самой шее Ивана, туда, где под тонкой кожей билась жилка. Иван перестал дышать. Он чувствовал жар, исходящий от художника. Ему хотелось, чтобы Тилл укусил его. Прямо сейчас. Разорвал эту игру в кошки-мышки.       — Сладкий... — выдохнул Тилл, почти касаясь носом линии челюсти Ивана. — Слишком сладкий. От тебя несет так, будто ты...       Иван понял, что это конец. Сейчас он скажет это. «Будто ты течная сука».       Страх разоблачения смешался с острым, болезненным возбуждением. Иван собрал последние крохи самообладания, сцепил зубы до скрежета и выпалил, пытаясь вернуть их привычный ритм общения:       — Что, Тилл? — его голос вибрировал от напряжения, но звучал вызывающе. — Нравится? Решил, наконец, сменить ориентацию и попробовать настоящего мужика? Если так хочешь меня поцеловать, просто скажи. Я, так и быть, позволю.       Он поднял взгляд, полный пьяного блеска и вызова, глядя прямо в глаза Тиллу. Это была отчаянная ставка. Блеф.       Тилл замер. Слова Ивана подействовали как ведро ледяной воды. Наваждение треснуло. Он резко отстранился, выпрямляясь. В глазах мелькнуло отвращение — к ситуации, к Ивану, к самому себе.       — Мечтай, — рыкнул Тилл, отступая. — Ты больной, Иван. И шутки у тебя больные, — провел рукой по лицу, стирая наваждение. Запах шоколада и табака чуть отступил, давая Ивану возможность сделать судорожный вдох. — Иди домой, пока не сдох тут от своего «переутомления». И перестань пользоваться этой сладкой дрянью. Она сбивает с толку.       Тилл вышел из кабинета быстрым шагом, почти бегом. Его сердце колотилось как бешеное. Почему? Почему, когда Иван предложил поцелуй, первой мыслью Тилла было не отвращение, а дикое, первобытное желание вжать его в это кресло и доказать, кто здесь главный?       Оставшись один, Иван сполз с кресла на пол, на грязный ковролин. Его трясло крупной дрожью. Он обхватил себя руками, зарываясь носом в свои колени, пытаясь удержать внутри рвущийся наружу стон. Воздух вокруг все еще пах Тиллом. Горьким кофе. И этот запах был лучшим и худшим, что случалось с ним в жизни.       — Черт... — прошептал Иван в пустоту, чувствуя, как по щеке катятся горячие слезы. — Какой же ты слепой дурак.

***

      Тишина в офисе стала почти осязаемой, давящей на барабанные перепонки. Тилл вернулся за свой стол, чувствуя себя так, словно пробежал марафон с препятствиями, где каждым барьером были собственные взбунтовавшиеся гормоны. Он рухнул в кресло, уставившись в монитор. Буквы плыли, сливаясь в бессмысленные серые полосы. Тилл потер лицо ладонями, пытаясь стереть с кожи ощущение чужого присутствия, но фантомный аромат — тот самый, сливочно-цветочный, пробившийся сквозь слой дорогого парфюма — преследовал его. Это было иррационально. Абсурдно. Иван был альфой. Громким, раздражающим, самовлюбленным альфой. Реакция Тилла была не более чем сбоем системы, ошибкой уставшего мозга, который в ночной тишине перепутал сигналы.       «Мне просто нужно выспаться», — подумал он, откидываясь на спинку кресла.       Глаза закрылись сами собой. Образ Мизи, который он обычно вызывал перед сном как успокоительное, на этот раз не приходил. Вместо ее сияющей улыбки в темноте под веками всплывал острый профиль Ивана, освещенный холодным светом кофейного автомата. Его влажные губы, дрожащие пальцы, этот странный, умоляющий взгляд черных глаз.       Тилл ворочался, пытаясь устроиться удобнее. Организм требовал отдыха, но мышцы оставались напряженными, готовыми к прыжку. Запах горького шоколада и табака, его собственный запах, казался ему сейчас слишком резким, словно он пытался заглушить им что-то еще. Сон сморил его внезапно, тяжелый и без сновидений, похожий на провал в черную яму. Он уснул, скрестив руки на груди, словно защищаясь от невидимой угрозы, исходящей из глубины темного коридора.       В отделе продаж время текло иначе — вязко и мучительно.       Иван сполз с кресла на пол, туда, где тень от стола была гуще всего. Ему казалось, что его кожа плавится. Отсутствие подавителей обрушило на него всю мощь подавляемой природы, усиленную близостью истинного партнера. Каждая клеточка тела вибрировала, требуя, умоляя, скуля.       Его брюки стали невыносимо тесными. Ткань натирала, причиняя почти болезненное, но необходимое трение. Дрожащими, непослушными пальцами Иван расстегнул ремень, пряжка звякнула в тишине, и этот звук показался оглушительным выстрелом. Он чувствовал себя грязным, жалким. Он — топ-менеджер, акула продаж, человек, которого боялись конкуренты — сейчас валялся на пыльном ковролине, готовый унижаться перед собственной физиологией.       В левой руке он сжимал смятый листок бумаги. Рисунок Тилла. Иван поднес его к глазам. В полумраке карандашные линии казались живыми. Тилл нарисовал его не таким, каким Иван хотел казаться, а таким, каким он был на самом деле — уязвимым, сломленным. Это был единственный раз, когда Тилл действительно посмотрел на него.       — Тилл... — выдохнул Иван, прижавшись к бумаге губами.       Правая рука скользнула в белье, и Иван судорожно выгнулся, закусив губу до крови, чтобы не закричать. Влажно. Стыдно. Горячо. Он закрыл глаза, и воображение тут же услужливо подменило его собственные пальцы на грубые, мозолистые руки Тилла. Иван представлял, как эти руки, пахнущие графитом и табаком, сжимают его бедра, оставляя синяки. Как Тилл нависает над ним, не с отвращением, а с тем темным, собственническим голодом, который мелькнул в его взгляде у автомата.       Движения Ивана были резкими, лихорадочными. Он не искал нежности, он хотел заглушить эту пустоту внутри. Ему нужно было, чтобы Тилл присвоил его, заполнил собой, заставил забыть о годах притворства.       — Пожалуйста, — шепот сорвался в хриплый стон.       Запах в кабинете сгустился до предела. Сладкий, одуряющий аромат спелых персиков и молока, смешанный с запахом мужского возбуждения. Иван задыхался в нем. Он представлял, как Тилл входит в кабинет, как его ноздри раздуваются, как он рычит, теряя контроль... Разрядка накрыла его жесткой, выжигающей волной. Иван запрокинул голову, ударяясь затылком о ножку стола, и беззвучно закричал, содрогаясь всем телом. Перед глазами вспыхнули белые пятна.       На несколько секунд мир перестал существовать. Не было ни офиса, ни лжи, ни боли. Только пульсирующая эйфория и имя Тилла, выжженное на подкорке.       Когда волна схлынула, на ее место пришел ледяной холод реальности.       Иван лежал на полу, тяжело дыша, с расстегнутыми брюками и липкой влагой на животе и пальцах. Смятый рисунок все еще был зажат в его руке, немного влажный от пота. Он посмотрел на него с какой-то отстраненной тоской. Карандашный профиль немного смазался от его прикосновений.       Медленно, преодолевая отвращение к самому себе, Иван начал приводить себя в порядок. Он вытерся бумажными платками, застегнул ремень, одернул рубашку. Каждое движение давалось с трудом, словно он постарел на десяток лет. Он аккуратно разгладил рисунок на колене, стараясь не повредить бумагу еще больше. Затем достал бумажник и спрятал листок в самое потайное отделение, туда, где никто и никогда его не найдет.       Встать удалось только со второй попытки. Ноги дрожали. Ивану нужно было срочно домой, в холодный душ, смыть с себя этот запах, этот позор, эту ночь. Но перед уходом он не удержался. Он подошел к своему пиджаку, который все еще хранил слабый, едва уловимый аромат Тилла. Иван уткнулся в ткань лицом, делая глубокий, жадный вдох, впитывая этот запах как единственное лекарство, способное удержать его рассудок на краю пропасти.