Саван Иерусалима

      утро девятого дня мая, тысяча сто восемьдесят первого года от Рождества Господня       Так и не сумевший пробиться сквозь нависшие над Иерусалимом тучи недавний рассвет лишь возвращал цвет побледневшим за ночь стенам цитадели, с плоских крыш которой, собираясь в крупные ледяные струи, сползала утренняя изморось, растекаясь по скользким каменным плитам внутреннего двора, где под секущим лица, слишком прохладным для весны дождём постепенно выстраивались призванные отбыть к границам Керака облаченные в тяжёлые доспехи рыцари. Подмастерья оружейников, путаясь в полах промокших сюрко и поминутно чертыхаясь на скверную погоду, увязывали вьюки с провиантом под то и дело раздражающе срывавшиеся с парапетов крупные капли.       Погружённая в свои мысли, не замедляя шага перед преграждавшими путь лужами, Алекс задумчиво пересекала двор, не обращая никакого внимания на десятки впившихся в ее спину настороженных взглядов.       Стоило ей приблизиться к тяжело дышащему на сыром воздухе коню, как за плечом из ниоткуда возникла тень маршала. — Смотри на пергамент и делай вид, что я просто даю тебе наставления перед отбытием, — он демонстративно для любопытных глаз присутствующих развернул пожелтевший свиток с приграничной картой, с одобрительной усмешкой подмечая скорость, с которой Алекс без лишних пререканий и глупых вопросов подчинилась приказу, считав намерения. — Рено де Шатильон — это человек, чьё безумие и жажда крови сильнее любого здравого смысла... Ты отправляешься в Керак, а значит, должна понимать, кто там хозяин. — Я знаю, кто такой Рено де Шатильон, — не отрывая взгляда от пергамента, негромко произнесла Алекс. — Знаю, на что он способен, и знаю, что однажды его выходки перестанут быть проблемой одного лишь Керака, но если вы ждёте, что я скажу, как именно этому помешать... — голова едва заметно покачнулась. — У меня нет такого ответа.       Маршал, не изменившись в лице, лишь медленно провёл пальцем вдоль нарисованной на карте дороги, словно отмечая путь, по которому уже двигались ещё неизвестные ему последствия. — И чем нам это обернется?.. — Если Его Величество продолжит принимать лекарства... Переживём. — Алекс поджала губы и, оглянувшись по сторонам, незаметно склонилась к маршалу чуть ближе: — Вы мне не доверяете, я помню, но все же я переживаю за настроения при дворе: предателей достаточно, а преданных не так уж много.       Тиберий неторопливо свернул пергамент, прижав ладонью непослушный край. — За двор не беспокойся, я пока ещё не нуждаюсь в помощи, — он перевел суровый взгляд к уже выстроившимся у открытых ворот рыцарям. — Я знаю, что этого не случится, но все же — не позволяй Рено влезть тебе в голову, и сама не пытайся играть в эти переговоры. Смотри в оба и, если поймёшь, что положение становится опасным, постарайся как-нибудь прислать весть. И ещё кое-что... Держись подальше от окон. — Он вам рассказал?       Лёгкое удивление, проскользнувшее в голосе, быстро сменилось военным пониманием: конечно, Его Величество не стал бы скрывать такую информацию от самого приближенного и доверенного лица. — Нет. Ты мне сказала, — маршал непринужденно пожал плечами. — Только что. — Блядство.       Давно привыкший к брани на другом языке, которую за время тренировок слышал достаточно, Тиберий лишь невесело усмехнулся с чересчур личным сожалением о причастии к скверной манере общения при дворе, но урок стоило преподать. — Все всё понимают, но не говорят. Будь осторожна, если не хочешь ещё кому-нибудь случайно признаться в убийстве вельможи. — Если бы это были не вы, я бы не... — на середине непривычно сорвавшегося оправдания, Алекс замялась и послушно кивнула. — Буду осторожна.       Молчаливо смерив взглядом, Тиберий коротко хлопнул ее ладонью по пошарпанному наплечнику.

***

      десятый день июля, тысяча сто восемьдесят первый год от Рождества Господня       На взбитой десятками кожаных сапог тренировочной площадке беспощадно гуляли лучи утреннего солнца, под жаром которого каждый рваный адреналином вдох грузно оседал в груди, а по вымотанным уже почти часовым боем лицам крупными каплями стекал соленый пот. Редкие тени деревянных чучел становились единственным спасением и потому оказаться подле них на земле уже не казалось Алекс столь унизительным, но за два месяца у границ Керака она достаточно поднатаскалась, чтобы до сих пор ни разу не свалиться от щадящих ударов маршала. — Рено де Шатильон частенько слал и получал письма... — уклонившись от очередного замаха, она продолжила доклад. — Я видела его лишь издалека, наш отряд не подпускали близко к замку. Велели оставаться в палаточном лагере, а после выборочно приглашали некоторых внутрь. — Ещё бы, — со звонким лязгом железа Тиберий ловко перекрыл чужой выпад. — Господину Рено вовсе не нужны любопытные носы поблизости: только те, кто заслужил доверие... — широко шагнув вправо, он круговым движением увел клинок в сторону, доворачивая кисть.       Увелеченная беседой и едва успевшая перестроить защиту Алекс невольно попятилась назад, чувствуя, как стремительно тяжелеют руки и рукоять норовит вывернуться из ладони: каблук сапога соскользнул и колено предательски подломилось, лишая опоры.       Пальцы маршала сомкнулись на её руке чуть выше локтя раньше, чем лицо успело соприкоснуться с песком. — Спасибо, — под задумчиво удовлетворённым заметным прогрессом взглядом по инерции качнувшись вперёд и вскинув взмокшую голову, со смиренной усмешкой выдохнула Алекс. — Ги де Лузиньян тоже не ленился писать эти два месяца, — негромко протянул Тиберий и, убедившись, что помощь больше не требуется, постепенно ослабил хватку. — Смею предположить, что беседовали они о тебе и, разумеется, Агнесса также осведомлена обо всем... И плохо то, что при дворе подозрительно спокойно. — Возможно, дело в свадьбе?       Торжество бракосочетания принцессы Сибиллы и Ги де Лузиньяна было запланировано на конец августа в первую же неделю после отбытия гарнизона к границам— покладисто затаиться на несколько месяцев во избежание отсрочек или, чего хуже, разрыва долгожданного союза казалось логичным. —Да, вполне вероятно. — Рено бросил свои игры с караванами на девятый день, как я прибыла в Керак... Полагаю, его оповестили в одном из писем и покрепче стянули цепь на шее, — не скрывая злости, фыркнула Алекс. — Чем дольше псина на привязи, тем она злее... — маршал устало выдохнул и, на мгновение коснувшись переносицы, твердым шагом направился во дворец. — Ладно, я доложу обо всем, что ты рассказала. Идём. — К королю?       Подхватив с земли полупустую флягу, Алекс торопливо поравнялась с маршалом. — Я — да, а ты — к себе в комнаты, — усмехнулся Тиберий. — Первое время ты, конечно, была незванной, но все же диковинной гостьей, но теперь уже все больше походишь на обычного рыцаря. Глядишь, и в покои попроще переселят. — Думаю, Лузиньяну это не понравится... Исчезнет повод для его излюбленных шуточек. — Находишь это забавным? — Нет, я... — Алекс заступила на край лестницы вслед за чужими сапогами, подбирая слова. — ...просто привыкла. Пусть лучше он считает, что я делю с Его Величеством постель, чем знает всю правду.       Тиберий, не останавливаясь, обернулся через плечо, и, теряя веселое выражение лица, покачал головой. — Ты действительно считаешь это меньшим из зол? — риторический вопрос эхом пронесся по восточному крылу. — Пока Лузиньян позволяет себе подобные речи при дворе, я хотя бы знаю, кто именно распускает эту дрянь. Но стоит этим разговорам выйти за пределы Иерусалима — они перестанут принадлежать ему, и очень скоро найдутся люди, искренне убежденные, что видели собственными глазами тебя выходящую из королевских покоев посреди ночи. Потому что убей ты хоть тысячу сарацин у границ Керака, ты все ещё женщина... И Господь будет милостив, если все решат, что покои Его Величества осквернены лишь бесстыдным блудом — это ещё можно пережить. Но если пойдут разговоры, что ты влияешь на решения короны... — ...это обернется мятежом. Открытым и обоснованным, а не таким, как сейчас, — Алекс виновато кивнула. — Не сразу, — спокойно перебил Тиберий. — Сначала — сомнением. Потом знать во главе с церковниками начнет искать человека, который поможет освободит короля от влияния. Ну а мятеж случится уже после... Когда они убедят друг друга, что совершают не измену, а спасают Иерусалим. — Не могу же я заставить Лузиньяна замолчать... — Никто и не просит, — Тиберий замедлился и остановился вполоборота. — Для начала просто перестань считать его слова безобидными. К тому же... — голос маршала неожиданно смягчился и притих. — ...Его Величество плохо переносит подобный шум вокруг себя. Он чист перед Господом и любое поминание греха...       Резво проскользнувший вдоль узкого коридора скрип кованых петель оборвал разговор: опираясь обтянутой чистым льном рукой о резную раму дверей, на порог с по-королевски приподнятым подбородком твердо вышагнул Балдуин. — Надеюсь, не помешал вашей беседе? — смерив взглядом приклонивших головы подданных, вкрадчиво протянул он. — Ваше Величество, — Тиберий сделал шаг вперёд. — Я как раз направлялся к вам с докладом.       Оставшись за спиной маршала, неожиданно эмоционально неготовая ко встрече — первой, по ее мнению — Алекс чуть запоздало приподняла голову, все же ища чужой взгляд, но не в желании встретить в нем прощение и уж тем более отраду, а в надежде, что он попросту обращен к ней, пускай даже гордый и полный строгости. — С докладом? — уточнил Балдуин. — Да... Есть некоторые сведения из Керака, — маршал, отступив в сторону, неопределенно кивнул в по-прежнему стоящую позади Алекс. — Позволите? — Смею предполагать, что вести меня не обрадуют... — донесшийся из-под маски хриплый смешок был полон усталости и смирения с неизбежным. — Входи, — он отступил, пропуская маршала в комнаты и лишь после этого, не глядя, добавил, обращаясь уже не к нему: — Ты можешь быть свободна.       Со скопившимся напряжением под грохот закрывшихся дверей королевской опочивальни перекатившись с пятки на носок, Алекс мягко запрокинула голову назад и, удерживая лицо перед стражами, поспешно прикусила губу: ей бы расстроиться по-хорошему, может, даже разозлиться хотя бы на саму себя за безрассудство и мысли, которых появляться в чужом времени, при столь скверном дворе и неподъемной тяжестью обстоятельств не должно было вовсе, но, по всей видимости, Дэниэл был прав — вкус на парней у нее действительно паршивый, и потому внутри разгорался лишь больший интерес, который по возвращении из Керака опасливо душить уже не хотелось.       Первые недели ссылки оказались для успевшей отвыкнуть от горячих точек за годы на базе психики сложными. До этого сознание лишь вяло приспосабливалось к пребыванию в Иерусалиме, в защите воспринимая окружающую действительность лишь как затянувшийся симуляционный тренинг, которых за всю службу было достаточно, чтобы на подкорке невольно отрицать невписывающуюся в повседневность настигшую реальность песчаных дорог, фанатично преданных религии рыцарей и собственной уязвимости.       Если бы не охватившая ее с первых дней пребывания на священной земле дереализация, осознание которой совсем некстати настигло во время первого набега бедуинов у границы, возможно, ошибок на пути обретения дома осталось бы меньше. — Ну, и она передо мной дверь захлопнула... — с печальной полуулыбкой ковыряя чуть передержанное на огне баранье мясо, поданное к вечерней трапезе во дворе, протянул Пьер де Торрон.       Медленно спускаясь за горизонт, солнце закатным цветом запекшейся крови окрашивало стены крепости, об которые эхом разбивался грохот едва нагруженной на треть оловянной посуды. Грубоголосые рыцари, посмеиваясь над общими рассказами, то и дело касались тыльной стороной ладони лиц, стирая крупные капли пота, и растягивали долгожданный ужин под мелодичный звон наполненных разбавленным теплой колодезной водой вином из виноградников Хеврона кубков, доносящийся до края двора, где у раскаленных кузнечных горнов лениво переругивались занятые чисткой встревоженных недавней скачкой королевских жеребцов конюхи, а у ворот под раскидистой смоковницей отдыхали бароны, брезгливо обтирая расшитыми по восточной моде платками взмокшие ладони, негромко обсуждая последние слухи о самочувствии скрытого за занавесями дворца короля. — Да уж, знакомо... — сочувствующе усмехулась Алекс и вновь отпила из кубка. — Где вы познакомились? — У отца Мариам небольшая лавка с финиками и оливковым маслом на рынке, — с юношеской мечтательностью улыбнувшись, Пьер отложил приборы. — С полгода назад у моего патруля и местных торговцев случился конфликт: молодой конь случайно снёс прилавок с пряностями. Перепуганные набегами люди решили, что мы пришли грабить. Старик по имени Исса бросился прятать свои товары и ему помогала дочь. Она не удержала кувшин с водой и глина разлетелась на осколки прямо перед копытами моего мерина. — И с тех пор ты достаешь ее своим вниманием? — рассмеялся сидевший рядом Роберт де Шартр. — Неудивительно, что она выгнала тебя сегодня... — Не достаю! — возмутился Пьер. — И выгнала она меня совсем по другой причине! Разгневалась, что я, вернувшись из Керака, первым делом направился в трактир, а не к ее двору... — Женщины... — покачав головой, выдохнул Роберт, но тут же наткнулся на чересчур прямой взгляд напротив. — Что? — Ничего, — Алекс пожала плечами. — Просто вы два болвана. — Ты на ее стороне? — густые ресницы Пьера мелко вздернулись в удивлении, которое довольно быстро сменилось скукой. — Точно, ты же тоже женщина... Эй!       Присаживаясь, перешагнувший лавку Бертран, давно заслышав разговор, с размаху некрепко прошёлся ладонью по кудрявому затылку Пьера под тихие смешки. — Не думаю, что ты будешь рад встретиться с этой женщиной один на один в бою без оружия, — напомнил Бертран и, убедившись, что на его слова смиренно закатили глаза, обратился к Алекс: — Как ты относишься к охоте? — К охоте? — брови чуть хмуро опали к переносице: животные ей с детства были дороги и охота исключительно ради развлечения, а не пропитания, всегда вызывала лишь отвращение. — Прости, это не по мне. — Правда? А я надеялся пригласить тебя в сопровождение Его Величества завтра на рассвете, но раз ты против... — Замолчи, — прошипела Алекс, пнув посмеивающегося Бертрана под столом. — Я поеду. — Не благодари. — Не думай ничего лишнего. — Лишнего и не думаю, — он приподнял ладони в примиряющем жесте. — Всего лишь хотел помочь. — Тебя не накажут за это? Если ты не в праве решать подобное, то не стоит. — Маршал поручил мне собрать сопровождение. Полагаю, он вполне осведомлен о нашей дружбе.       Отпив ещё вина, Алекс закатила глаза и все же благодарно улыбнулась, надеясь, что Его Величество на поводу у разногласий не сыщет повод отправить ее долой с охоты обратно в комнаты.