Сад Адамовых Яблок

      Узкая полоска света пробивалась сквозь тяжелые шторы, касалась стопки книг, на корешках которых уже стерлись названия, и останавливалась на золотой клетке. Воробей внутри сидел на краю жердочки и нежился в лучах заката, прикрыв черные глаза-бусинки. На его лапке виднелась белая тканевая повязка, а из клюва торчала соломинка.       – Проголодался, малыш? – Дэниел Дракула быстрым шагом приблизился к клетке и опустился на колени, просовывая палец в белоснежной перчатке между прутьев.       Воробей издал тихое недовольное чириканье.       – Ну, не ругайся. Я правда не думал, что вернусь так поздно...       Юноша открыл клетку, и воробей с готовностью вылетел наружу, быстро хлопая крыльями и издавая радостные звуки. Приземлившись на стол, он сделал несколько маленьких нетерпеливых прыжков, поджимая лапку, пока Дэниел не наполнил кормушку свежей порцией зерна.       Юноша склонил голову набок, довольно улыбнувшись, когда воробей приступил к еде.       – Еще совсем чуть-чуть, и ты снова будешь рассекать небо. Ну, или опять кусать прохожих, которые пытаются тебе помочь…       Воробей оторвался от еды и издал негодующее «чирик!», слегка расправив крылья для более драматичного эффекта.       – Ух, какой злой! Даже не пошутить с тобой… Ладно-ладно, прости, я знаю, что ты тогда испугался.       Пока птица продолжала клевать бурые зёрнышки, юноша достал из кармана пальто конверт, и улыбка пропала с его лица. Несколько секунд он смотрел на него, не решаясь распечатать. Вздохнув, он достал из ящика серебряный нож и сделал аккуратный разрез.       На бумаге с золотым тиснением по краям ровным, изящным почерком была написана лишь одна строчка: «Нет. Пожалуйста, серьезно подумай над своим поведением».       – Да он издевается надо мной! – выругался он, сжал письмо в кулаке и бросил в угол комнаты, – я и так в этой глуши живу уже две недели, разве этого мало?! Я от скуки умру быстрее, чем докажу ему что-либо…       Услышав эту тираду, воробей оторвался от зерна и посмотрел на юношу с удивлением.       – Даже не начинай, – обратился к нему Дэниел, – ты лучший собеседник из тех, что у меня были за последнее время. В этой богом забытой Академии мне даже книги не с кем обсудить, ну, где это видано?       Воробей, кажется, даже мордочкой качнул, выражая понимание, хотя вряд ли знал, что такое «книги» или «академия».       – Да, принцесса – единственный свет в этом темном царстве, но давай не будем делать вид, будто мы действительно можем спеться в нынешней политической ситуации…       Дэниел расчесал пальцами свои вьющиеся локоны цвета черного соболя. Он глубоко вздохнул. Это было уже пятое письмо с подобным содержанием. Было такое ощущение, будто его отец заранее подготовил письма с одинаковыми ответами, чтобы не возиться с душевными излияниями сына.       – Раньше он никогда не сердился так долго, – пробормотал юноша.       Раздался стук, а за ним и голос из-за двери:       – Пора, господин Второй Принц!       – Сейчас буду! – громко ответил Дэниел с наигранным дружелюбием, после чего, уже тихо, добавил, запирая воробья в клетку, – а ты веди себя хорошо, понял?               

* * *

              Меж белокаменных сводов старинной Академии шныряли десятки людей, облачённых в алые и белые плащи. Тут и там доносились взрывы приглушённого смеха, эхом отталкиваясь от стен и раскатываясь до конца коридора. Краем уха можно было зацепить то сплетни, то исковерканные до смешного пародии на преподавателей, то бормотание заученного материала.       Со скучающим лицом принц Дракула позволял леди Харвии вести себя под руку. Девушка была на голову ниже его. Её волосы винного цвета были заплетены в сложную изящную причёску, напоминавшую скорее плетёную корзину, одетую на голову, а пышное тёмное платье с белыми оборками лишь подчёркивало стеснённость в движениях. Её пальцы в кружевных перчатках цепко схватились за его локоть, словно боялись, что принц растворится в воздухе, едва она даст ему свободу.       – Знаете, это так удивительно, что в этом году нам решили читать курс по созданию заклинаний! Такое опасное дело... Говорят, это именно потму, что с нами учится её высочество принцесса Шиан и вы, господин Дракула! – она промурлыкала это таким неприятно высоким весёлым тоном, каким только и можно расплавить обе половинки неподготовленного мозга, – Прелестно, не правда ли?       – Как очаровательно, – сухо бросил Дэниел, натянуто улыбнувшись и едва сдерживая себя, чтобы не вырваться из её мёртвой хватки. Он ловил на себе заинтересованные взгляды – любопытные, оценивающие, нахальные и подхалимские. Хотелось сжаться в песчинку, только чтобы избежать этой главной роли на сцене под хрустящими под ногами конфетти из лести и лобызания его титула.       – Боюсь, как бы не было сложновато... – протянул робко господин Вернон, шедший поодаль. Его рыжие кудри небрежно торчали в стороны, несмотря на все попытки зализать их обилием геля, кусками застрявшего в непослушных волосах, а веснушки грязными пятнами рассыпались по лицу, контрастируя со светлыми, по-детски невинными и ясными голубыми глазами, – разучивать упрощённые руны для заклинаний – это одно, а учить настоящие тапеграфемы... звучит как сущий ад. Если забыть про защитные ограничители, можно просто умереть от своих же чар!       – Полноте вам, господин Лунн! С нами же сам Второй Принц! Он ведь, должно быть, с детства практиковался тапеграфии под руководством лучших мастеров Вольвенарии! Не так ли, господин Дэниел?       В голове принца Дракулы ожили старые воспоминания: то, как он случайно спалил фартук няни неудачно сплетённым заклинанием; то, как старший брат смеялся до слёз, когда Дэниел наколдовал вместо иллюзии страшного паука резиновую утку; то, как отец не смог сдержать строгий тон и едва мог сдержать улыбку, когда вместо того, чтобы заставить перо парить, Дэниел магией поднял сам себя за шкирку... Да уж, не сказать, что он был мастером тапеграфии, но определённых успехов с тех пор он всё же достиг, пусть и тяжёлым трудом.       – Право, вы мне льстите, леди Венье, – сдержанно улыбнулся юноша, позволяя завести себя внутрь аудитории.       Это был просторный зал с амфитеатром, уставленным деревянными партами. Вместо окон – высокие витражи, изображавшие сцены из мифов о бесстрашной богине Эр, в которых она сражалась с драконами и даровала великой семье Догерети тайную силу и право на престол. В центре, под самым куполом, висела гигантская хрустальная сфера, в которой медленно перетекали и смешивались разные цвета – отражение магических колебаний в комнате.       За кафедрой уже стоял профессор – худощавый старик в квадратных очках и длинной фиолетовой шляпе с вышитыми золотыми звёздами. Его мантия повторяла этот цветной узор, а общий образ напоминал ночнушку с сонным колпаком. Однако взгляд его, тяжёлый и серьёзный, не оставлял никакого места для шуток. Студенты заняли свои места, и все разговоры смолкли.       – Недурно... – пробубнил профессор сам себе, почесав козлиную бородку, а затем продолжил громким, раскатистым голосом, – доброе утро! Садитесь.       Ему не требовалось требовать тишины, ведь вся аудитория уже не раз слышала о его тяжёлом нраве. Все сидели как на иголках, ожидая следующего слова профессора. Он обернулся к доске. Мел плавно взмыл вверх и вывел на ней понятным, простым почерком без всяких изысков: «Крикарий Стридере».       – Я. Никакой. Не. «Крик»!.. – гневно рявкунл он, возвращаясь лицом к аудитории, и мел щёлкнул, сломавшись пополам, после чего рассыпался в белую пыль, – «Профессор Стридере», будьте добры!       Он выдержал многозначительную паузу и оглядел выпученные глаза студентов, кивнул, довольный сам собой, и отряхнул руки, будто мог запачкаться только что уничтоженным мелом.       – У вас будет тяжёлый год, не сомневайтесь в этом. Но, в то же время, полный неисчерпаемого потенциала. Знать язык, на котором вершится магия – значит, знать сам язык мироздания и уметь использовать его силу, подчинять себе его законы. Ежели вы хотите оставаться провинциальными рунистами-недоучками и колдовать «на ощупь» и «по наитию», то можете сразу отчисляться!       Он театральным жестом указал на массивные дубовые двери аудитории. Его раскатистый голос прокатился эхом по комнате, и повисла звенящая тишина.        – Начнём с самых азов. Язык магии – это тапеграммы. Целые узоры-тексты, выраженные графически в вашей голове или на любой другой поверхности. Это то, что, прежде всего, даёт нам безопасность в использовании магии и точное понимание, что сделает заклинание. Наверняка каждый из вас уже сталкивался с тем, что для простых заклинаний можно даже не представлять себе руну – то есть, упрощённую тапеграмму – я прав?       В зале раздалось несколько нерешительных кивков, и профессор самодовольно ухмыльнулся.       – Глупцы! Отдаваясь естественному ощущению магии, вы лишаете себя безопасности и учитесь плохому. Это безответственно. Вам нужно заставлять себя всегда вспоминать хотя бы о рунах, прежде чем соткать заклинание. И часть наших практических занятий будет посвящена именно этому.       Дэниел Дракула, откинувшись на спинку стула в первом ряду, подавил зевок. Этот пафос, эта напыщенная серьёзность по отношению к фундаментальным вещам… Всё это он проходил ещё в детстве, под присмотром куда более страшных, чем этот старик в смешной шляпе, наставников.       – Сегодня мы вспомним базовые руны и потренируемся.       Профессор написал на доске руну огня – простой угловатый символ, знакомый всем ещё с детства.       – Господин... Лунн, – пробежался глазами по списку профессор, – подите-ка сюда.       Вернон, белый, как мел, который уничтожил Крикарий, громко отодвинул стул и мелкими шагами направился к центру класса. Он споткнулся о ступеньку и чуть было не упал, поймав равновесие в последний момент. По залу прокатился сдержанный смешок. Харвия, сидевшая рядом с Дэниелом, прикрыла улыбку кружевным веером, но её плечи предательски вздрогнули.       – Сейчас я начну искажать магическое поле. Таким образом, вам просто необходимо будет сфокусироваться на руне, чтобы заклинание вышло правильно, – он махнул рукой, и хрустальная сфера на потолке засветилась синим светом, и воздух задрожал, – зажгите свечу на столе.       Вернон, красный от стыда, уставился на профессора с испугом и непониманием, но, увидев, как тот нахмурился, перевёл своё внимание на маленький восковой огрызок с торчащим фитилём. Он зажмурился, и его лицо исказилось потной гримасой концентрации. Он вытянул дрожащую руку, и ладонь его заискрилась, после чего из неё повалила струйка чёрного дыма. Свеча не дрогнула.       Тут и там послышались смешки, и сам Дэниел поймал себя на том, что его рот рефлекторно исказился лёгкой презрительной улыбкой. Той самой, что была отшлифована годами светских трапез и бальных танцев в Вольвенарии.       И тут Вернон оглянулся и с паникой посмотрел на него. Его широко распахнутые голубые глаза вцепились в принца, ища хоть крупицы поддержки и утешения, но наткнулись лишь на оскал смеющихся губ. Дэниел осёкся и вмиг посерьёзнел, однако было уже поздно. Рыжие кудри юноши словно поникли, а взгляд устремился в пол.       В этот миг что-то внутри юноши рухнуло. Перед ним промелькнуло не лицо неуклюжего Вернона, а его собственное отражение годы назад: он, маленький, стоит посреди комнаты со старшим братом, отцом и гувернанткой и не может соткать простейшее заклятье, и плачет, уткнувшись в камзол Дракулы старшего. Он растерянно поднял глаза на Вернона, но тот уже не смотрел на него.       – Прекрасно, господин Лунн! – сказал профессор, возвращая магическое поле в исходное состояние, – это наглядная, демонстрация, что происходит с теми, кто пренебрегает дисциплиной ума. Но не бойтесь, для моих занятий вам придётся много медитировать над рунами и тапеграммами, так что даже такой тест в конце семестра вы сдадите с лёгкостью. Можете садиться.       Вернон, не поднимая глаз, побрёл на своё место, стараясь казаться как можно меньше. Его уши побагровели от стыда. Смешки стихли, сменившись презрительным шепотом.       Дэниел хотел было извиниться перед ним шёпотом, но почувствовал укол гордости. Да чтобы он, Второй Принц Дракула, унижался перед каким-то там Лунном? Это неслыханно! Он закусил губу и уставился в пустую тетрадь.       Одна аудитория сменилась другой, затем – третьей, и принц заставил себя забыть об инциденте. Он вошёл в просторную бальную залу, ожидая, когда, наконец, сможет спрятаться ото всех в своей опочивальне и провалиться в сон без сновидений.       На мраморном полу кружились в парах пышные элегантные юбки и лакированные туфли под аккомпанемент скрипки и фортепиано. В узких бокалах лопались пузырьки шампанского с тихим шипением. Ароматы духов сплелись в единый цветочный флёр. Хрусталь люстр сверкал от пламени свечей на гигантских железных прутьях, отражая разноцветные пятна бальных платьев и, кажется, даже скучающее лицо Дэниела.       Он стоял в кругу аристократов и молча смотрел в бокал с красным вином, вполуха слушая разговор.       – ...Ну вот я ему и говорю: «ты ничего не перепутал? Я что, челядь какая? Ты на кого удумал воду лить?!» – распылялся в рассказе Вернон. Его короткие рыжие кудри небрежно торчали в стороны, а на лбу вздулась вена. Казалось, еще немного, и он лопнет от возмущения, – Он глаза вылупил, говорит: «случайно!», еще, что руки у него, старика, дрожат… Ну, в общем, вот мы ему и втащи... В смысле, наказали розгами. Господа, вы сами посудите, это нормально – так с господином обращаться?       Дэниел лишь устало закатил глаза и сделал глоток вина. Он в очередной раз спрашивал себя, как его занесло в такое высшее общество, где так называемая «знать» орудует просторечиями и еле-как справляется с приличным разговором?..       Однако тут же перед глазами принца промелькнуло воспоминание о его собственной ядовитой ухмылке, исказившей его лицо, когда Вернон не справился с заклинанием на сегодняшнем занятии. Сердце непроизвольно сжалось. Как мог он насмехаться над манерами здешних особ, когда сам позволял себе такие вольности?.. Но это чувство быстро растворилось в раздражающей скуке разговора.       – Господин Лунн, вы опять чуть не перешли на низкую речь, – заметила Харвия. В этой юной особе удивительным образом сочетались словарный запас настоящей леди и неуклюжая поступь, свойственная тем, кто не привык ходить в пышных платьях и на каблуках. Знание языка веера и цветов, модные наряды… Всё это не мешало Дэниелу увидеть истинную натуру девушки, которая лишь на первый взгляд казалась прирожденной аристократкой.       Вернон заметно покраснел в лице и замялся, пытаясь найти оправдание.       – Прошу прощения, господа уважаемые! Я…       Дэниел в очередной раз закатил глаза. Указывать на невежество – еще больший моветон, чем невежество совершить. Он действительно поймал себя на том, что начал скучать по чопорным балам своего дома – Вольвенарии.       – Кстати, господин Дракула, а это правда, что о вас говорят? – сменила тему леди Харвия.       Дэниел отпил из бокала, чтобы выиграть время на раздумья. Про него много что говорили – как хорошего, так и плохого, но так как спрашивают зачастую именно про скандальное, юноша просто сказал:       – Всё врут.       – Разве? А я в авторитетной газете читала, что вы и вправду бросили невесту прямо у алтаря…       – Госпожа Венье, может, не надо?.. – с испугом спросил Вернон, – в конце концов, это личное…       – Но все ведь об этом думают, разве нет? Я так хочу узнать правду! – оборки девушки встрепенулись, когда она подпрыгнула на месте от нетерпения.       Вокруг начали собираться люди, только лишь услышав слово «невеста».       Дэниел прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он знал, что эта тема не оставит его еще долго, но продолжать её поднимать и обсуждать прямо перед его лицом – верх наглости.       – Дорогие друзья, прошу прощения, но мне пора идти, – с натянутой улыбкой сказал он, направляясь к выходу в сад.       – Постойте! – догоняли его различные голоса, – Господин Дракула, нам правда интересно! Мы ни в коем случае вас не осудим!..       Он сделал шаг в ночь, и голоса умолкли. Его встретил прохладный ветер и долгожданное отсутствие духоты. Шелестели листья, и сверчки рисовали причудливые узоры над живой изгородью из роз, образующей небольшой лабиринт. Вдалеке слышался шум прибоя. Запах моря смешивался с зеленью, и Дэниел не мог не улыбнуться свежести влажного воздуха.       Он расстегнул верхнюю пуговицу, устало вздохнул и хотел было сесть на белокаменные ступеньки, когда заметил курящего юношу, прислонившегося к колонне.       Дэниел сам не понял, как мог не заметить его ранее, ведь у него была выразительная внешность, если не сказать красивая. Золотые волосы были собраны в низкий хвост бордовой лентой, лишь несколько локонов выбивались спереди, обрамляя лицо. Одет он был достаточно просто для бала – черный низ, белая блузка с оборками. Сигарета тлела с янтарным отсветом меж его изящных длинных пальцев, а томный взгляд был направлен вдаль, на маленький кусочек моря, виднеющийся сквозь крону деревьев.       Принц не знал, почему, но не мог отвести взгляд. Было в его образе что-то такое, что приковывало его внимание и не отпускало – тайна? Пленящая красота? Неожиданность встречи? А может, курение на территории академии? Кто знает.       Лунный свет освещал его острый нос и подбородок, спускаясь по тонкой шее к едва выглядывающим из-под блузки ключицам. Дэниел одёрнул себя и вернул взгляд выше, на этот раз встретившись глазами с юношей напрямую. Дэниел кивнул несколько неловко.       Незнакомец жестом предложил ему закурить.       Дэниел опешил. Он хотел было отказаться, но вдруг понял, как странно это, должно быть, выглядит со стороны. Ему хотелось сгореть от стыда, но, к сожалению, люди не всегда получают то, чего так сильно хотят. С другой стороны, закурить ему, всё же, хотелось тоже.       От сигареты в руках незнакомца осталась лишь половина. Он привычным движением сбросил лишний пепел за перила и сделал еще одну затяжку, продолжив смотреть вдаль.       Принц покрутил сигарету в руках, не решаясь зажечь.       Юноша вздохнул и наклонился ближе.       – Огоньку?       Незнакомец щёлкнул пальцами, издав яркую искру, и в его аккуратной аристократичной ладони вспыхнуло ровное, как у свечи, пламя. Дэниел наклонился вперёд и приставил свою сигарету к нему. За запахом дыма он почувствовал слабый аромат сирени, исходящий от юноши. Впрочем, возможно, ему почудилось – в конце концов, они находились на ступенях, ведущих в сад.       – Спасибо… – хриплым голосом сказал принц, отстранившись. Тепло от его рук осталось на лице призрачным касанием.       Повисла тишина. Она была в новинку для Дэниела, но не была некомфортной. Скорее, наоборот, он давно не чувствовал себя так хорошо рядом с кем-то – как оказалось, для этого всего-то и надо, чтобы окружающие замолчали.       – Устал от людей, – зачем-то объяснился принц, – вы тоже? Правда, не помню, чтобы видел вас в зале…       – Потому что меня там и не было, – усмехнулся юноша.       – Зачем же вы тогда здесь? – Дэниел был искренне удивлен.       Незнакомец ненадолго задумался.       – Видимо, чтобы разговаривать с такими заблудшими душами, сбежавшими с бала, как вы, – он мягко улыбнулся.       – Вы странный, – сознался Дэниел, отзеркалив жест.       – Мне часто это говорят. Только вас, кажется, это не пугает.       И вновь повисла тишина.       Незнакомец потушил сигарету о подошву лакированных туфель.       Их знакомство оборвалось так же быстро, как зародилось. Сквозь дым Дэниел увидел, как юноша, не простившись и не обернувшись, скрылся в темноте ночной.       Вместе с тем, закончилось и терпение у ждавших Дэниела Вернона и Харвии: они вышли в сад и начали зазывать юношу обратно, заверяя, что больше его никто ни о чем не спросит. Дэниел закатил глаза, но позволил завести себя вовнутрь.       В ярком свете хрустальных люстр и искрящегося шампанского, цветастых пышных платьев и громкой музыки, взрывного смеха и стука каблуков Дэниел ощущал себя чужим – будто он так и остался стоять за дверьми, ведущими в сад. Его мысли вновь и вновь зачем-то возвращались к человеку, чьего имени он даже не знал. И даже шумные истории Вернона и замечания Харвии не могли затмить в его памяти то лицо в тусклом свете луны.

* * *

      Вернувшись в свои покои, принц устало повалился на кровать. Вдруг, в дверь постучали. Открыв её, Дэниел обнаружил слугу с письмом на подносе. Это был изящный конверт с запахом хризантемы.       Принц замер.       Ещё не распечатав его и не взглянув ни на сургучную печать, ни на подписи, он узнал её по запаху. Та самая сладкая, пряная цветочная нота, в которую хотелось зарыться всем телом, раствориться в ней, как в тёплом озере.       Сердце пропустило удар.       Вивьен.        Пальцы Дэниела на миг замерли на конверте. В груди что-то ёкнуло – старый шрам, который он считал уже затянувшимся. Он нежно прислонился губами к фамильной печати Баэлинор – стилизованной лирой, обвитой плющом.       Буквы на странице были выведены изящным, утончённым почерком, склонным к округлению и завиткам. Принц узнал бы его из тысячи.       Дорогой Дэниел,       Мне страшно посылать вам письма после всего, что случилось. Когда я просила вас о помощи, я совсем не подозревала, что на вас обрушится такая немилость со стороны Дракулы старшего. На вашем месте, я бы возненавидела меня, но... Если в вас осталась хоть капля прежних чувств, то, надеюсь, вы сможете принять от меня два самых сложных слова, что мне доводилось говорить в жизни: спасибо и извините. И ещё, кольцо... я обязательно  пришлю его позже.       Как вам госпожа Венье и господин Лунн? Я слышала, ваш отец попросил их составить вам общество в Академии. Но зная, как вы цените приятную компанию и утончённые удовольствия, я сомневаюсь, что двух людей будет достаточно, чтобы удовлетворить вас. Да и светское общество Вольвенарии скучает по своему блестящему Второму Принцу. Здесь как раз начинается сезон балов, и пари у меня есть, что вы вернётесь к началу зимы. Даже г-н Сирион начал по вам скучать, да не всколыхнёт обиду в вашем сердце его упоминание.       Родители всё равно узнали истинное положение вещей. Тяжело держать в тайне ночные вылазки в сад от стольких любопытных глаз. Меня отправили в Академию де Ферн, что к Востоку от Вольвенарии. Сириона хотят отправить жить к дяде на Север. Видимо, как бы сильно мы ни старались сделать, как лучше, всё ведет только к новым проблемам. Может, вам стоит рассказать отцу правду? Возможно, он сжалится. Всё-таки, человек он не злой и не сказать, что строгий. Просто принципиальный.       С наилучшими пожеланиями,       Вивьен Баэлинор.       Его глаза жадно впитывали каждую строчку. Он прочёл письмо один раз, потом ещё, улавливая не только слова, а то, что пряталось между строк. Извинения, звучащие как эпитафия. Упоминание о кольце – деликатное, но неумолимое напоминание о разорванных узах. Эта фраза о Сирионе… «Да не всколыхнёт обиду». Она знала. Конечно, знала. Как он мог спокойно слушать о нём после всего?..        Дэниел почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Сначала одна, затем другая, третья... Они капали на бумагу, размывая чернила в местах, где было написано «Сирион» и «рассказать отцу правду».        Горечь подступала к горлу – не только от потерянной любви, но и от потерянного будущего, от того легкомысленного, блестящего принца, каким он был в Вольвенарии.       Он сжал бумагу дрожащими пальцами и вдохнул знакомый аромат. В груди разлилось знакомое предательское тепло. Оно было слабым, как отголосок далекого огня, но оно было. И в этом была самая жестокая пытка.       Дэниел медленно подошёл к камину. Языки пламени лизали обугленные поленья, отбрасывая пляшущие тени на его лицо, искажённое болью. Он посмотрел на хризантемовый конверт, на изящные строки, на всё это прошлое, красивое и мёртвое.       На мгновение пальцы сжали бумагу так, что она смялась. Импульс швырнуть её в огонь, увидеть, как края почернеют, свернутся, а пепел унесётся в трубу, был почти непреодолим. Сжечь. Очиститься.       Но он не сделал этого. Вместо этого его рука опустилась. Он аккуратно разгладил лист, сложил его, вернул в конверт.