Сад Адамовых Яблок

Утро встретило магов прохладной дымкой и моросью. Воздух был тяжелым, сырым и холодным, пропитанным запахом мокрой земли, гниющих листьев и догорающих углей. – ...То есть, у нас есть шанс посмотреть на историческое место битвы, и это даже не настолько опасно? – с воодушевлением уточнил Хилли, вырезая очередную руну на древке посоха маленьким лезвием. Он сидел на пне, укутавшись в алый плащ Ордена. – Ну, только если ты веришь словам этого умалишённого, – вздохнула Харвия, складывая спальник в сумку. Ее бордовые волосы, обычно уложенные в сложную прическу, сегодня были собраны в небрежную косу, отчего её лицо казалось осунувшимся и резким, – лично я хочу побыстрее вернуться в Академию! Вчерашнего «двойника» мне хватило с головой, чтобы всю ночь снились кошмары. Аскольд продолжал молча курить, прислонившись к дереву спиной. От его плаща почти ничего не осталось – лишь алые лохмотья, едва прикрывающие плечи. Он даже не посмотрел на девушку, рассматривая тлеющий край сигареты. – Госпожа Харвия, – Хилли вдруг посерьёзнел. Он отложил нож и посмотрел прямо на неё, – я озадачен вашим тоном в отношении члена нашей команды. Уже не в первый раз с вашей стороны допускаются высказывания, которые, прошу меня простить, нельзя назвать иначе как оскорбление... – Да как вы смеете?! – вспыхнула она, подскочив на месте, – Как вы, зачуханный книжный червь, можете указывать мне, потомственной аристократке, как изъясняться?!Я с самого начала знала, что он принесёт нам одну беду – так и произошло! Почему иначе двойник принял его облик? И почему сейчас вы верите во все его сказки? Кто знает, может, он уже слился с этой тварью, и теперь та пытается загнать нас в ловушку? А вы предлагаете слепо следовать за ним, как овцы на заклание! Вернон, молча копошившийся у своих вещей, поднял испуганный взгляд. Его рыжие кудри, слипшиеся от влаги, безнадежно потускнели. Он выглядел совершенно разбитым. – Т-так что же это получается? Нам нельзя ему верить?.. – дрожащим голосом спросил он. – Но что же тогда, по-вашему, мы заточили в кристалле пандориума? – задумался Хилли, всерьёз рассматривая опасения девушки, – без души Аскольда они не смогли бы удерживать его форму так долго. Следовательно, его душа – здесь, не в кристалле. Логика проста. – Откуда мне знать, как это работает? – взвыла Харвия, – не доверяю я ему! Не хочу никуда идти! Я просто хочу домой, в мягкую кроватку, без всех этих ужасов! – Но мы не выполнили задание! – воскликнул Хилли, подскакивая к девушке, – мы можем быть в шаге от великого прорыва!.. У Дэниела болела голова. Он стоял на обрыве и молча смотрел на неумолимо бегущую реку. Вода, мутная и пенистая, с рокотом разбивалась о камни, и этот гул был единственным, что заглушало громкий спор и собственные тяжёлые мысли. В висках отдавалась тупая, навязчивая боль и голод. Он сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из себя усталость. Он совсем не пополнял запасы магии вчера, и те потихоньку сходили на нет, медленно, но верно, испаряясь из его тела. Всё же, он был существом иной природы, нежели другие члены его команды, но не хотел лишний раз напоминать об этом. Для обычных людей это было мерзко и отвратительно. Спор совсем не помогал рассеять эту тупую боль. Он и сам был не во всём уверен. А что, если Аскольд и правда сошёл с ума? Дэниел чувствовал на себе груз ответственности. Он был единственным, кто выслушал его полностью вчера, а Харвия с Верноном сильно ему доверяли. Необходимо было принять решение. Рискнуть ради призрачной исторической славы и упокоения душ, о которых он не просил заботиться? Или повернуть назад, признав экспедицию провальной, и с этим клеймом вернуться к отцу? Он взглянул на Аскольда. Тот не участвовал в споре, но стоял уверенно и спокойно, будто и так всё решил для себя. В его глазах блистал безумный огонёк – непоколебимой, глубокой ясности. Он потушил сигарету и вздохнул, прикрывая глаза. Кажется, он совсем не намеревался успокаивать своих товарищей и заверять их в своём здравом состоянии. Он не спорил, не убеждал. Он просто знал. Дэниел уловил странный порыв эгоизма. Ему хотелось верить, несмотря на страх и желание сбежать. Хотелось вернуться с победой. Хотелось наконец-то доказать отцу, чего он стоит. Хотелось заткнуть эту чёртову Харвию и сделать уже то, что должно! – Довольно! – его голос сработал, как удар хлыста, резко обрывая спор, – у нас нет причин не доверять Аскольду. Как и сказал Хилли, по логике, существо было заточено в пандориумный кристалл. Следовательно, ничто нам больше не угрожает. – Неплохо вы спелись, – с ядовитым смешком фыркнула Харвия, а её глаза сверкнули холодным стальным блеском – господин Дракула, я не думала, что вы доверяете мне меньше, чем человеку, с которым только что встретились! Мы с Верноном поклялись защищать вас и не дать свернуть не на ту дорожку, а вы отмахиваетесь от наших предостережений уже спустя пару недель после начала учебного года? Что же скажет ваш отец?.. Дэниел с силой сжал кулаки. Его тело обдало волной горячей ярости, гнева и обиды. Девушка не скупилась на манипуляции, и самым противным было то, что они работали – она успешно вонзила кинжал в его больное место. – Госпожа Харвия, – заговорил он леденящим тоном, – мой отец отправил меня сюда для того, чтобы я доказал, что стою звания Второго Принца, а не для того, чтобы я прятался за вашими спинами и прислушивался к каждому слову. Тем более, в подобных ситуациях предпочитаю принимать решения, пользуясь логикой, а не моментально принимать позицию ближайшего человека. Не иметь своей позиции равноценно отказу от личности. И я уж точно не собираюсь, как маленький ребёнок, пугаться каждого шороха и бежать с поджатым хвостом при первой же опасности. Я понятно изъясняюсь? В глазах принца вспыхнул колючий ледяной огонь, а чёрные волосы до плеч напоминали витиеватых змей. Одного взгляда в глаза аристократа хватило, чтобы Харвия задрожала. – И-извините, ваше высочество, – срывающимся голосом пролепетала девушка, изобразив поклон. Он выдержал паузу, давая словам повиснуть в сыром воздухе, и обвёл взглядом всех присутствующих. Вернон с испуганным видом прятался за сумкой, Хилли выразил согласие почтительным кивком, Харвия сжала оборки юбки и опустила взгляд в пол, а вся ее напускная аристократичная спесь развеялась, как утренний туман. Аскольд же... Улыбнулся. Дэниел чуть было не поперхнулся. В его глазах цвета цветочного мёда он увидел живое удивление и то ли одобрение, то ли благодарность. Но его внутренний голос, холодный и расчётливый, прошипел: «Идиот! Ты сейчас лишишься единственных союзников в этом проклятом месте. Нужно всё исправить!» – Госпожа Харвия, – он нарочито мягко положил руки ей на плечи. Это был театр, отточенный годами, – я вовсе не хотел вас напугать... Мне следовало быть гораздо учтивее. Не сочтите за дерзость мои слова, я лишь... Он не успел договорить. Со стороны Аскольда донёсся едва слышный, разочарованный вздох. Дэниел почувствовал, как его щёк коснулся стыдливый румянец, но, прокашлявшись, продолжил: – В общем, мои дорогие друзья, – заискивающе начал он, – давайте забудем все невзгоды и вместе завершим задание? Кто не рискует, тому не достаются лавры. Мы лишь в шаге от победы, нам не следует сдаваться сейчас!.. – Неужели вы договорились? – устало вздохнул Аскольд, – тогда идите за мной. Команда накинула на плечи походные сумки и отправилась вслед за юношей. Воздух становился все гуще, насыщеннее запахом влажной земли, гниющих листьев и чего-то еще – сладковатого, пряного и оттого зловещего. Солнечные лучи, еще недавно пробивавшиеся сквозь листву золотистыми столпами, теперь казались блеклыми и размытыми, как будто их фильтровала невидимая пелена. Звуки их шагов поглощала упругая, пружинящая под ногами подстилка из мха и преющих листьев, и вскоре их оглушила звенящая, неестественная тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. И тут они увидели чёткую грань, разделяющую два пространства. В исполинском полом дубе была трещина, из которой пробивалось красное свечение. Воздух вокруг вибрировал, наполняясь низким, едва слышным гулом, от которого закладывало уши и ныли зубы. – Попасть туда можно и через другие, менее заметные дыры, – объяснил Аскольд, – но безопаснее всего будет пройти через главный вход. – Это точно безопасно? Вы уверены? – Хилли приблизился к разлому, изучающе оглядывая его. Он вытянул руку, но не решался коснуться дрожащего марева, лишь водил ладонью вдоль невидимой границы, чувствуя, как волосы на его руке встают дыбом от статического напряжения. Его очки отражали кровавый свет, скрывая выражение глаз. – Пока что – да, – равнодушно бросил Аскольд. – Пока что?! Что вы имеете в виду? – подпрыгнул Вернон. – Меня смущает только это, – Аскольд выудил из напоясной сумки пандориумный кристалл с горящей внутри искрой, – я бы хотел их упокоить, но не знаю, как это можно сделать. Просто выпустить их наружу и надеяться на лучшее? Победить их? Может, их уже не спасти?.. Я ничего не знаю об этом. – А может, не будем лишний раз подвергать себя опасности? – фыркнула Харвия, скрестив руки на груди, – Давайте просто вернемся и предоставим это старшим. – Боюсь, тогда они застрянут в пандориуме навечно или станут жертвами экспериментов или допросов душ... Уж лучше я попробую это сделать в одиночку. – Это милосердие или желание воссоединиться с Богом? – мрачно спросил Дэниел, пригвоздив юношу пристальным взглядом, – звучит как самоубийство. Нет, мы – команда, и действовать будем сообща, всем ясно? Для начала, давайте зайдём в разлом и осмотримся. Он первым шагнул в багровое марево. Звуки леса сменились тихим гулом. На секунду всё померкло. В ноздри ударил запах железа. Воздух стал густым, тягучим, им было трудно дышать, словно легкие наполнялись не кислородом, а металлом и пеплом. Затем перед его глазами возникло чёрное солнце с белым ореолом пламени и небо, сотканное из алых молний, будто капилляров, на тёмном фоне. Но было светло. Под ногами кругами расходилась багровая вода. Вода, которая окрасилась и стала гуще от пролитой крови. На поверхности плавали белые перья, а посреди этой лужи лежали тела. Горы тел. Вампиры с высунутыми клыками или выбитыми напрочь. Оборотни с клоками шерсти, торчащими во все стороны. Люди, разорванные на части свирепой армией Кроуфорда. У расы оленос были вырваны кристалльные рога и раздроблены на мелкие частицы. Крылья фей превратились в мокрые тряпки. Каждый встретил свою ужасную судьбу здесь, под этим чёрным солнцем. Дэниел подавил приступ тошноты и повернул голову. Со вздохом облегчения он обнаружил, что все его товарищи в целости и сохранности стояли рядом. Ни у кого не находилось смелости сказать хоть слово. Харвия, бледная как полотно, прижала кружевной платок к губам. Вернон дрожал. Аскольд же стоял прямо, высоко подняв голову. Его лицо было застывшей маской, но в золотых глазах бушевали искры. Вокруг не было ни участка земли, лишь алая жидкость, доходящая до щиколоток, простиралась на многие километры. Тут и там из земли торчали ржавые, почерневшие от времени мечи и копья. – Это ужасно... – Харвия не смогла сдержать слёз. Её плечи содрагались от рыданий. Вернон положил дрожащую руку ей на плечо, не сводя широко распахнутых глаз с кровавой картины. Лицо Хилли выражало не столько ужас, сколько шок учёного, столкнувшегося с явлением, ломающим все известные ему законы. Он с навязчивой целеустремленностью начал рыться в своей сумке, доставая медные приборы. Аскольд не двигался, сжимая в руке пандориумный кристалл всё крепче. Он смотрел на сцену с незыблемой решимостью и стойкостью, будто уже был готов ко встрече с этим. Дэниел не знал, что делать. Они ожидали... Чего, собственно? Того, что найдут пару скелетов и кучу сокровищ? Так ведь не бывает. Первое, что приходит на войну – это смерть. – Уровень остаточной магии... Он зашкаливает, – прошептал Хилли, и в его голосе впервые прозвучал не научный интерес, а страх. – Здесь не просто сражались... Здесь умирали, используя всё, до последней капли души. Здесь настолько много остаточной магии, что она мешает телам разлагаться. – Если здесь так много остаточной магии, то, возможно, Дева Стали и Хоуп смогут принять свой оригинальный облик? – предположил Аскольд, – и мы сможем им как-то помочь... – «Как-то»? Как, Аскольд? Выпустить их здесь – разве это не жестоко? Это то самое место, где они умерли, – вздохнул Дэниел, растеряв всю решимость, – Какой покой может быть в этом месте?! – Но, тем самым, это место стало самым важным для них. Это был их конец, но почему им не удалось упокоиться? Должно быть, что-то пошло не так... Дело не в том, насколько жуткое это место, а в том, что случилось что-то из ряда вон, что-то, что не даёт им обрести покой. Аскольд сделал шаг вперёд и поднял пандориумный кристалл выше. Тот издал слабое свечение. – Я попробую? – спросил юноша. В его взгляде было полное понимание лежащей на нем ответственности. Дэниел почувствовал, как у него перехватило дыхание. Всё его естество, каждая клетка, вымуштрованная годами аристократического самосохранения, кричала «нет». Всё его сознание и тело, скованное страхом, было против, но сердце... Почему-то, ему хотелось верить. Хотелось поставить на чёртов зелёный цвет, несмотря на весь здравый смысл. Дэниел не мог поверить сам себе, когда его голова издала кивок. Свет от кристалла окрасил волосы юноши в медный, заливая ярким светом всё пространство вокруг. Харвия и Вернон зажмурились и отвернулись, взявшись за руки. Хилли выронил из рук волшебную медную чашу. Дэниел застыл на месте, слегка прикрыв глаза рукой. Раздался звук, похожий на треск разрываемой ткани, кристалл издал яркую вспышку оранжевого света, и над водой появились две фигуры, держащиеся за руки. Слева возникла высокая женщина с длинными чёрными волосами. Дева Стали. Её латы потрескались, и из-за них проглядывали лоскуты алой ткани. Взгляд её алых глаз выражал несгибаемую волю и холодность. Справа же была Хоуп – девушка чуть ниже ростом с белоснежными крыльями за спиной. Судя по всему, она принадлежала расе серафимов – тех, кто скрывается за облаками. Её светлые, почти платиновые волосы были растрепаны, но казалось, что каждый волосок излучал тусклый внутренний свет. Она была в доспехах, изукрашенных золотыми узорами. В её аквамариновых глазах не было и намёка на пережитое горе – в них играли солнечные зайчики надежды и ласкового принятия. Хоуп медленно повернула голову, и её взгляд скользнул по лицам замерших учеников. Она мягко улыбнулась. – Вы станете нашими свидетелями? – спросила она голосом, напоминающим пение птиц. И прежде чем кто-либо успел ответить, на команду обрушился рой воспоминаний. Багровая вода под ногами, чёрное солнце и алые молнии – всё исчезло, сменившись ослепительной белизной и чувством невесомости.

Хоуп

– Это не твоя война! Не верь тому, что говорят люди! Они лишь используют твою силу! – голос матери был полон отчаяния и любви. Он металлическим эхом разносился по небесам. – Но им нужна помощь! Ты же видела, этот вампир, Кроуфорд, уничтожает всё, до чего дотронется! А как же человеческие фермы? Рабство? Принудительный сбор крови? Он ведь творит ужасные вещи! – Ты совсем не понимаешь, во что ввязываешься! Серафимы должны оставаться равнодушными к делам смертных. Захочешь принести им счастья – принесёшь погибель. Лучшее, что мы можем сделать – это оставаться в стороне. – Неправда! Я уже спасала людей, и всё с ними было хорошо! – Да какая разница? Я переживаю за тебя, Хоуп!.. Девушка с разбега прыгнула с облака вниз. Голос матери остался где-то вдалеке. Рёв ветра разрезал пространство, развевая кудрявые волосы. Рассекая бескрайнюю лазурь, серафим чувствовала, как на её щеках горят слёзы.

* * *

Её первым и последним земным покровителем стал сам Гелиодор Догерети, глава одной из Великих Семей. Он не просто принял её – он встал на колено перед молодой серафимой, спустившейся с небес, и прислонил её ладонь к своему лбу. – Покуда длань небес на нашей стороне, человечество будет стоять. Вы пришли на наш зов, о небесная посланница? – его голос, обычно непоколебимый и властный, на сей раз сменился хрипом и благоговением. Хоуп даровала ему благословение ангела, оставив золотую метку – длинную руну – на лбу правителя, после чего отстранилась. Король встал с колен, приложив руку к сердцу, закрытому тяжёлыми золоченными латами. Он не был стар, но война оставила на его лице свой мрачный морщинистый след. – Я несу только свою волю, а не всех серафимов. Но я не могу стоять в стороне, наблюдая за вашими страданиями, – её юный певчий голос был полон решимости, – я готова сражаться. – Этого более, чем достаточно. Иметь бессмертного ангела в союзниках – большая честь для нас. Человечеству был нужен яркий луч надежды в столь тёмный час. Воспоминания сменялись, как кадры в калейдоскопе, окрашенные в разные эмоциональные тона. Команда застыла в оцепенении, будучи не зрителями, а непосредственными участниками этих давно минувших сцен. Дэниел чувствовал, как чужая тоска и решимость сжимают его горло, а перед глазами проплывали образы.

* * *

Уверенность в правильности принятого решения улетучилась так же пыстро, как умер её первый противник – эльф, которого Дракулы сделали рабом и засунули в первый ряд наступающих. Хоуп застыла на месте, вглядываясь в бездыханное тело юноши, еще не достигшего совершеннолетия. На нём не было даже доспехов – так, лохмотья с боевым окрасом. Девушка опустила свой меч и занялась защитными чарами, исцелением. Иногда проводила разведку, своими сияющими изнутри белоснежными крыльями отвлекая лучников. Её крылья были крепче стали, и потому не боялись каких-то там стрел. Но что бы она ни делала, на её руках оставался этот грязный запах запёкшейся крови. Куда бы она не бежала, повсюду была лишь кровь и смерть. С каждым новым благословением у неё выпадало перо, тут же втаптываясь в грязь сотней солдатских ботинок.

Дева Стали

Безродный ребёнок, которому не даровали даже имени. Её воспитала война. Меч с алым кристаллом у начала лезвия рассекал врагов так легко, словно резал масло. Девушка улыбнулась, протыкая горло очередному противнику. Тот постепенно превращался в ничто, распадаясь белыми квадратами в пустоту. Даже трупы убирать было не нужно. Вот вам и оружие хаоса. Но в этой улыбке не было ни злорадства, ни удовольствия. Это была улыбка-маска, за которой скрывалась ледяная, всепоглощающая пустота. Она не видела ни врагов, ни союзников – лишь хрупкие куски тёплого мяса, временно оживлённые хаотичным движением. В её жилах текла уже даже не кровь, а вязкая чёрная субстанция, прогоняемая редким ударом сердца. Она впилась клыками в очередного солдата Догерети, поглощая магическую энергию из его крови. Дэниел почувствовал, как его собственные клыки зудели, а в животе образовался спазм от голода. Это было слишком знакомо, слишком отвратительно и... притягательно. Он сжал кулаки так сильно, что на ладони остались следы от ногтей. Битва при Форте Антфорд была спланирована именно Девой Стали. Заблудшая тропа держалась только на энергии её души. В то же время, Кроуфорд лично проклял её бессмертием: «Ты не посмеешь принять объятия смерти, пока не выполнишь свой долг». Вот только, его больше не было в живых, война закончилась, а долг остался. Команда увидела, как появился знакомый им пейзаж – чёрное солнце, красные молнии и бескрайнее море воды, больше похожее на неглубокую лужу. Чёрное солнце вытягивало магию из людей, заставляя тратить на заклинания гораздо больше сил. Заклинатели падали замертво, исчерпав все свои духовные силы. Серафим подлетела к чёрному солнцу и заслонила его собой, озаряя всех золотым светом. Её крылья постепенно теряли всё больше перьев вместе с кожей, оголяя костяной каркас. Она стала их солнцем, хоть и угасающим. Армии двинулись в бой – тёмные существа против светлых, и люди по обеим сторонам фронта. Это была не просто битва, это был отчаянный крик человечества. Внезапно воспоминания достигли своего апогея. Дева Стали, окружённая, совершила круговую атаку и разом сразила всех, оставшихся на поле боя. А Хоуп, истощившая себя до конца, камнем рухнула с небес. Её крылья сломались, вывернувшись неестественно и издав громкий хруст. Дева Стали, уставшая, упала рядом с ней. Долгое время они лежали неподвижно, две противоположности, объединенные общим финалом. После короткого сна Дева Стали приподнялась на локтях с тихим стоном и посмотрела на Хоуп. – Эй, ангел, разве вы не должны оставаться независимыми? Не ожидала увидеть тебя на стороне людей, – хриплым голосом поинтересовалась она. – Я не могла... Увидев все зверства Кроуфорда, не могла закрыть на это глаза. – Да уж, тот еще ублюдок, – усмехнулась Дева Стали, – но платит хорошо. Очень хорошо. Да и если бы не его дар бессмертия, кто знает, что бы со мной стало? – Как ты могла воевать на его стороне, зная обо всех бесчинствах? Проливать кровь тех, кто просто хотел защититься?.. – девушка в агонии перевернулась на бок, её взгляд был наполнен укором. – Голод – весьма убедительная вещь. Я просто... Нашла должность, к которой у меня есть способности, и осталась там. Нужно же на что-то есть, как-то себя содержать. А уж кто там прав или виноват – меня не интересует. – Ты ужасна! – серафим подскочила на ноги, приставляя меч к горлу Девы Стали. Но она не осмелилась причинить ей вред. Стояла так, тяжело дыша, и едва держалась на ногах. – Ну же, ты что, боишься? – Дева Стали обхватила лезвие и приставила ближе к своей шее, – Хватит витать в облаках, ангелочек. Взяла тесак – изволь быть мясником. – Нет... – Хоуп опустила клинок. Её аквамариновые глаза отражали бессилие и тоску, – я не могу. Я не хочу продолжать это бессмысленное кровопролитие. – Слабачка, – на удивление мягко улыбнулась могучая женщина, – ты и правда как будто с небес свалилась, раз до сих пор витаешь в облаках... Но ты приставила нож к моему горлу. Значит, моя жизнь теперь принадлежит тебе, ангелочек. – Тогда... Можно я просто обниму тебя ненадолго? – ноги Хоуп подкосились, и она прижалась к груди женщины, содрогаясь в рыданиях. Дева Стали на мгновение застыла, ее руки повисли в воздухе, будто не зная, что делать с этим порывом хрупкого и уязвимого существа. Затем, медленно, почти неловко, она обняла серафима за плечи. Ее латы скрежетали, а пальцы, привыкшие лишь к смерти, с неожиданной осторожностью легли на спину девушки, словно боялись раздавить последний живой цветок в этом царстве смерти. Видение начало отступать. Дэниел увидел, как фигуры растворяются в багровом тумане, уступая место более призрачным – тем, что держались за руки. Дэниел чувствовал настолько много всего, что не мог подобрать ни слов, ни способов выразить эти эмоции, хоть как-то выпустить их наружу. По его щеке прокатилась горячая слеза, но он тут же смахнул её рукавом. Харвия рыдала, уткнувшись лицом в ладони, ее гордая осанка была сломлена под тяжестью увиденного. Вернон, бледный как смерть, молча обнял ее за плечи, всё ещё дрожа. Даже Хилли забыл о своих приборах. Он снял очки и вытер глаза тыльной стороной руки. Аскольд же с благоговением смотрел на призрачные фигуры. – Спасибо, что стали нашими свидетелями. И извините, что чуть не убили вас ранее, попытавшись слиться с душой Аскольда, это было... Совсем не то, что мы хотели, – голос Хоуп был чистым и мелодичным, словно прозрачным в этом грязном густом пространстве, – Но наши души оказались настолько повреждены попыткой слияния друг с другом, что мы не контролировали наше сознание во внешнем мире. – Погодите... Вы хотели слить души друг с другом? – Хилли уронил очки в алую воду, – что?! Но ведь это разрушит ваше собственное «я»! – В один момент мы обе захотели переродиться. Покинуть этот мир и прожить жизнь заново, без всей этой боли и страданий. Но вот проблема: я не смогла выполнить свой долг, ведь Хоуп осталась жива. Но убить её... Я была не в силах. Соответственно, умереть я не могла, – мрачным, но сильным голосом промолвила Дева Стали, – тогда Хоуп решила помочь мне. Она попробовала провести слияние наших душ, но что-то пошло не так... Возможно, всему виной её божественная сущность. В итоге, мы застряли вот так: сцепленными кусками вместе, но не слившиеся воедино, пока наши души постепенно стираются эррозией. – У нас лишь одна просьба, – мягко улыбнулась Хоуп, – пожалуйста, уничтожьте нас оружием хаоса. Мы не можем ни жить, ни умереть в таком состоянии и представляем опасность для окружающих. Мы стали духовным паразитом, жаждущим целостности, которую не в силах обрести. – Но ведь это полностью уничтожит вас, лишив права переродиться! От вас в прямом смысле не останется ничего!.. – воскликнул Хилли, – нет, должен быть другой выход... Повисло молчание, густое и тяжёлое, как смола. Его нарушил лишь сдавленный всхлип Харвии. Она, наконец, оторвала ладони от лица. Её щёки были мокрыми от слёз, тушь растеклась тёмными тенями под глазами, но в её взгляде уже не было прежнего страха или отвращения. Теперь в нём читалось потрясение, граничащее с оцепенением. Девушка, собравшись с силами, промолвила: – Но если вы умрёте, то всё это место исчезнет, разве нет? Оно ведь питается душой Девы Стали... – И тогда никаких научных открытий нам не светит, – вздохнул Хилли, – ну уж нет. Давайте сперва проведём здесь все необходимые научные изыскания, а уже потом будем что-то делать с их душами. Тем более, здесь столько людей погибло, нужно их правильно захоронить, отправить семьям, если мы сумеем их найти... – И никаких артефактов... – пробормотал Вернон. «А я ничего не смогу доказать отцу, – закусил губу Дэниел, – Только рассказы о чужой агонии без доказательств... Что же делать?..». Он почувствовал, как по спине заструился ледяной пот. Его взгляд метнулся к Аскольду. Тот смотрел на команду, не скрывая разочарования. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а руки были сжаты в кулаки. – И пусть, – решительно сказал он, делая шаг вперёд, – я выполню вашу просьбу. Никакие ценности не стоят того, чтобы продлевать ваше мучение. Вы ждали слишком долго. – Ты не можешь решать за нас всех! – воскликнула Харвия, подбегая к юноше, – тем более, вдруг есть другой способ помочь им?! – Верно! Мы – команда и должны действовать сообща!.. – Хилли встал между Аскольдом и призрачными фигурами. Дэниел наблюдал за этой сценой, чувствуя, как его разрывает на части. Голос разума и прагматизма, воплощаемый Хилли и Харвией, кричал об осторожности, о выгоде, о будущем. Но в его груди, там, где таилась усталость от вечной игры во Второго Принца, от бесконечных ожиданий и разочарований, звучал другой голос – тихий, но настойчивый. Голос сердца. Голос Аскольда. Голос, который предлагал не выбирать из двух зол, а совершить что-то по-настоящему благородное. Пусть и безумное. Пусть и ценой всего. – Я поддерживаю решение Аскольда, – вдруг произнёс Дэниел, не веря собственным словам. Он почувствовал дрожь в ногах, пойдя вразрез с мнением остальных товарищей. – Может, еще подерётесь тут? Здесь ведь так не хватает трупов, – Дева Стали ухмыльнулась, – Ты, – она указала на Аскольда, – можешь забрать мой меч. Я вижу в тебе то же, что и в Хоуп: жертвенное безумие. Я не против пасть от твоей руки, ведь она напоминает мне её. У юноши в руке сам собой появился меч с кроваво-красным камнем у гарды. Не теряя ни секунды, он ринулся к призрачным девушкам, расталкивая всех на своём пути. Харвия вскрикнула и попыталась схватить его за обрывок плаща, но ткань выскользнула из её пальцев, а сама она, споткнувшись о воздух, грузно шлёпнулась в багровую воду, забрызгав всех. Вернон замер в ступоре, его рот был открыт в беззвучном крике. Дэниел же, будто парализованный, наблюдал за разворачивающейся трагедией. Время замедлилось. Он видел, как развеваются его золотые пряди, выбившиеся из хвоста, как напряглись мышцы на его спине, как клинок, утяжелённый судьбами двух женщин, начал свой размашистый, невозвратный взмах – Нет! – воскликнул Хилли, пытаясь рукой остановить лезвие. Меч хаоса прошел сквозь его пальцы, как будто резал тёплое масло или воск, и, не дрогнув, рассёк туманные фигуры Хоуп и Девы Стали. Хилли завизжал. На месте ран от его отрубленных пальцев появились белые квадраты, постепенно разъедающие руку дальше. Они перебирались всё выше, не оставляя от костяшек и следа. Хилли отшатнулся и упал на колени, тяжело дыша и хватаясь за повреждённую руку. Харвия и Вернон застыли в шоке. Дэниел бросился к нему. И в этот миг пространство карманного измерения содрогнулось. Низкий гул, доносившийся отовсюду, нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Багровая вода под их ногами забурлила, и из её глубин стали проступать очертания, которых раньше не было – гниющие корни деревьев, острые камни, куски ржавого металла. Чёрное солнце на небе померкло, его белое пламя стало блекнуть, а алые молнии-капилляры на небесах начали гаснуть одна за другой. Воздух, густой от запаха крови и железа, стал редеть, и в нём появились знакомые запахи леса – влажной земли и прелых листьев. Заблудшая тропа, державшаяся на титанической воле одной души, умирала вместе с ней. Хилли лежал на лемле. Аскольд выкинул меч хаоса в сторону и пытался достать клинок из ножен, но дрожь в пальцах подводила его. Белые квадраты почти добрались до кисти юноши, когда Дэниела окатило, словно холодной водой, волной ясности. Он вынул из ножен меч и подпрыгнул к Хилли. Взмахнув оружием, он зажмурил глаза. Клинок с влажным хрустом отсёк кисть от остальной руки Хилли в последний момент перед тем, как белые квадраты перешли бы на сустав. Юноша издал новый, на этот раз почти животный, стон. Его тело обмякло, потеряв сознание от болевого шока. Дэниел, не выпуская его, сел на колени, чувствуя, как горячая кровь заливает его руки, пропитывает дорогие штаны и мох под ногами. Он дышал рвано, часто, в глазах стояли чёрные точки. Аскольд тяжело опустился на землю рядом с принцем, его плечи тряслись. Из руки Хилли фонтаном хлестала кровь. – Нужен жгут! – хриплым голосом крикнул принц. Харвия метнула на Аскольда взгляд, полный такой ненависти, что, казалось, воздух вокруг них затрещал. Но её руки действовали отдельно от сознания, повинуясь древнему инстинкту выживания. С резким, яростным движением она оторвала подол своей пышной юбки, превратив её в нечто короткое и нелепое, и швырнула обрывок дорогой ткани Дэниелу. Он дрожащими руками обмотал обрубок кисти выше раны. Аскольд же, сконцентрировавшись, произнес заклинание, замедляющее сердечный ритм. Таким образом, Хилли сможет выжить хотя бы до того момента, как они доберутся до города, где ему смогут оказать медицинскую помощь. Дэниел взвалил учёного на свои плечи, отбросив сумку со всеми вещами. Вернон, который до этого зачем-то копошился в своём «багаже», тут же поднял её и взвалил на себя. Аскольд, не глядя ни на кого, подошёл к принцу и молча подставил плечо, взяв на себя часть веса тела Хилли. Их взгляды встретились на мгновение. В его золотых глазах читались отчаяние и вина. Он подавил предательские слёзы и молча продолжил идти рядом, крепко поддерживая пострадавшего.