Мир Искаженного прошлого

Лето выдалось жарким, потому-то все окна в квартирах старой хрущевки были открыты нараспах. В небольшой комнатке, прямо на дощатом полу лежала девушка, бездумно листая довольно скучноватую книжонку. Делать нечего: кафе, где она работала было временно закрыто на ремонт и начальник, будь он неладен, перевел всех работников в другое помещение, а Алину проигнорировал, даже не захотев выплатить часть зарплаты, отработанную сквозь слезы и истерики. Вот и приходится страдать в четырех стенах. В дверь раздался громкий нервный стук. Алина озадаченно поднялась с налёжанного места и поплелась в коридор. Сердце забилось сильнее, отдавая где-то в горле. Что за нарастающее чувство волнения, будто должно произойти нечто до ужаса отвратительное? Алина на секунду замешкалась, прежде чем заглянуть в глазок. Девушка навалилась телом на тяжелую, но вовсе некрепкую дверь и, слегка щурясь, взглянула на нежданного гостя. Крик застыл в горле. Ноги стали настолько ватными, что Аля свалилась на пол, ошарашено и непонимающе глядя перед собой. За дверью стояла ее соседка и хорошая подруга. Вот только безумный взгляд стальных глаз, что был направлен будто сквозь дверь прямо на Алину и одежда, запачканная кровью вперемешку с непонятными светлыми пятнами, пугала до чертиков, словно за дверью стояла не милая девчонка, подкармливающая соседского кота, а сам дьявол, ненавидящий всех поголовно, желающий лишь худшего и мерзкого. В дверь по-прежнему с силой стучали, не прекращая ни на минуту. Но поняв, что открывать никто не спешит, соседка дрожащим голосом пробормотала в дверную скважину: — Аля, помоги, я.…я не знаю жив ли он. Я просто... — она запнулась, тихо всхлипнув. На лестничной клетке наступило молчание, Алина же почувствовала, как ее начинает тошнить, противный ком застрял в горле, а дыхание стало прерывистым, того глядишь и задохнуться можно. — Он снова вернулся пьяным, хотел ударить. Я лишь защищалась, понимаешь? — отчаянно послышалось по ту сторону двери. — Что ты сделала? — язык едва ворочился во рту, ногти впились в ладони, оставляя после себя своеобразные “полумесяцы”. — Я.… —за дверью тяжко вздохнули. —... Ударила его той стеклянной вазой, которую ты мне отдала вчера. Взгляд Алины заметался по коридору, останавливаясь на пустом одиноком месте, где еще совсем недавно стояла привычная, но ненавистная ваза, подаренная отчимом. — Что ты от меня хочешь, Надя? — Помоги мне, — Надя разревелась в голос, удивительно, что никто из любопытных старушек не выглянул в подъезд, так сказать, разведать обстановку. Девушка исступленно смотрела перед собой, не отдавая отчет своим действиям, Алина, ползком, достигнувшая двери, потянулась к замку. “Люди, жившие, живущие и те, кому предстоит, лет через сто, не потерять этот хрупкий мир, всегда были и, вероятно, будут слабее страха. Пожалуй, нашей планете осталось жить совсем немного, ибо человеческое безумие, рожденное безрассудством, погубит все живое.” Тихий щелчок. Распахнутая дверь. На пороге застыла хрупкая девичья фигура, ее пустой взгляд был направлен прямо на пол, где по-прежнему находилась Аля. Застиранная блузка, в которую была одета Надя, не была вся испачкана кровью, но рукава и ладони...Пожалуй, у любого человека, увидевшего соседку сейчас, сложилось бы впечатление, будто Надя искупалась в кровавой ванной. Ее руки и подбородок жутко тряслись, предвещая скорые слезы. «Пойдем», — одними губами прошептала девушка. Алина нервно сглотнула и попыталась встать на ватные ноги, в голове набатом билось: “Остановись, дура! Ты не сможешь жить после этого!” Как жаль, что она никогда не прислушивалась к внутреннему голосу. *** Они весте переступили порог квартиры номер “36”. Едва зайдя туда, Алина поморщилась от неприятного и резкого спиртного запаха, перемешанного с табачным дымом. Надя крепко схватила ее за руку, завтра точно появятся синяки от такой манипуляции над Алиным телом. Добравшись до комнаты, Алина резко затормозила, Надя же наоборот потянула за собой. На полу распласталось тело худощавого мужчины, тельняшка, явно не первой свежести, была мокрой от воды, которая, видимо, вылилась из вазы, и липкой от алой жидкости, стекавшей с самой макушки головы. Темные негустые волосы растрепались и слиплись между собой. Руки, как две ниточки, безвольно лежали на старом, вероятно еще советском, ковре. Комната перед глазами Алины закружилась, соседка, испугавшись перспективы вновь остаться наедине со своей проблемой, аккуратно придержала девушку. — Проверь его пульс. — промямлила Аля. Надя тут же ринулась к отцу, кладя небольшую ладонь на всю шею, в слепой надежде почувствовать хотя бы малейшую пульсацию. Ничего. Казалось, будто время застыло: птицы престали петь незамысловатую песню на улице, дети больше не кричали во дворе, играя в очередную игру, в соседней квартире больше не кричали друг на друга муж с женой. Тишина и лишь свой собственный, такой неугомонный стук сердца. Алина крепко схватилась за дверной косяк, затем медленно пошагала на ватных ногах в сторону Нади. Одно мгновение и Аля крепко сжимает мужское холодное запястье, сдерживая подступающую истерику. — Что нам делать? — Надя вновь залилась слезами, бесконтрольно царапая короткими ногтями Алинину руку, за которую схватилась как за спасательный круг. Боль отрезвила. Девушка судорожно прокручивала в голове, что будет дальше: угрюмая тюремная камера, где ей рады уж точно не будут, безудержно рыдающая мать, что наверняка притащится со своим “Костей”, злобный и разочарованный взгляд отца и, пожалуй, разбитые на осколки мечты. Нет! Она не позволит этому случиться! Только не сейчас, когда она так многого добилась. Неужели репутация и поступление в лучший ВУЗ города — напрасно потраченное время? — Нам нужно спрятать тело! — уверенно сказала Алина, чувствуя горечь произнесенных ею слов, могла ли она представить, что однажды эти слова вылетят из ее рта? Вряд ли. Надя кивнула и отрешенно подняла взгляд на мертвое лицо отца, его мыльные глаза уставились прямо на дочь, убившую его собственными руками. Соседка крупно вздрогнула и закрыла чужие глаза, проведя дрожащей рукой по всему лицу. *** Она никогда не забудет этот запах. Тело сгорело стремительно быстро, оставляя после себя запах гнилостного разложения и сожжённых волос на стенах богом позабытой заброшке. Алину вывернуло наизнанку, содержимое желудка оказалось на бетонном полу, пока девушка захлебывалась в своих же слезах. Надя тихо плакала, то ли осознав, что она осталась одна в этом мире, то ли боясь правосудия. Алина только сейчас поняла, что, даже избавившись от улик, ей все так же грозит заключение. Как она только ввязалась во все это? Лучше бы она притворилась, будто никого нет дома. Какая же она дура. *** Пальцы не дрогнули, когда она купила на последние деньги билет. Отражение в зеркале не скривилось, услышав, как отец ввалился домой с очередной женщиной, наплевав на дочь, не поняв, что произошло с его семьей этим днем. Неназойливый летний ветерок влетел в открытое окно, запутываясь в девичьих волосах. Ночь, безмолвие, не считая смешков на кухне, и стук собственного сердца. Алина тихо выдохнула, провожая взглядом листок, сорвавшийся с благоухающего дерева. Где-то вдалеке послышался звонкий смех, разбивший тишину на осколки — острые и мелкие. Это был последний её вечер в России: уже завтра она будет далеко, там, где никто её не знает, где никто не спросит даже имени.