Протокол 31.12: Несистемное событие

С утра Асия неслась в архив, глубоко и смертельно подозревая, что её единственное настоящее достижение за последние дни, пусть кривое, пусть картонное, пусть вызывающее саркастические комментарии даже от чернильных пятен на документах, погибло страшной смертью сразу после её ухода. В её голове уже зримо вставал образ: зелёная бумажная ёлка, медленно погружающаяся в жерло Ородруина, с последним взмахом своей звезды, а над ней — строгий силуэт Саурона, кидающий туда же и отчёт архивариуса, просто чтобы закрепить эффект. Асия почти влетела в дверной проём — и чуть не впечаталась лбом в спину Тени, которая стояла прямо посреди входа и, вразрез с репутацией живой тени и орудия тишины, размахивала руками. Командно, властно, с прицельной координацией генерала, ведущего войска к битве, а не слуг — к гирляндам: — Левее! Нет, другой левой! Эту цепь выше! Не на череп, это трофей! Где третий ярус — кто отдал его в отдел проклятий?! Верните немедленно, это не их уровень ответственности! Асия застыла. Моргнула. И увидела: Её ёлка… Нет. Не её. Ёлка. Настоящая. Живая. Пушистая. Прекрасная, до боли в инженерном сердце. Стройная, симметричная, со свежим, пряным запахом хвои, который совершенно точно не ассоциировался с Мордором, ни с одной его частью. Ни с одним климатическим поясом, ни с одним известным древесным массивом. — Этого... у нас… не растёт, — выдохнула Асия, подходя ближе, как зачарованная. — Я проверяла. Три раза. На картах, в реестре биоресурсов, даже у агронома из лаборатории спрашивала. Это дерево — не отсюда. — Прекрасное наблюдение, — бросила Тень, не оборачиваясь, — для кого-то, кто вот-вот получит благодарность за архитектурный саботаж. Слуги, между тем, увлечённо развешивали украшения. Но не те, что из скатанных бумажек и гуаши. Тут всё было по-взрослому: Вместо банальных шаров — изящные украшения из кованого металла, филигранные подвески, небольшие артефакты, явно из личной коллекции кого-то очень опасного. Гирлянды — не нитки и краска, а тонкие цепи из сплава с вкраплениями золота, аккуратно переплетённые с кристаллами. Бусы — не мишура, а нити из полудрагоценных камней, причём некоторые камни… горели изнутри. — Что… — хрипло начала Асия, глядя, как один из орков с вожделением примеряет подвеску с гарпией и тут же получает подзатыльник от архивного писца. — Что это вообще такое? — Это приказ, — спокойно ответила Тень, — «воссоздать символ, указанный в отчёте под кодом «Ё-1». С поправкой на стиль, материалы и техническую пригодность к показу в зале совещаний». Асия медленно перевела взгляд с ёлки на подругу, с выражением, с каким смотрят на свидетеля преступления, который почему-то счастлив. Тень, повернувшись наконец, вскинула подбородок и с явным удовольствием зафиксировала результат: на лице Асии в этот момент синхронно плясали три эмоции: шок, благоговение и отчаянное, почти паническое желание повалиться на пол и завопить: «Где моя ёлка?!» — Владыка распорядился лично, — сообщила Тень невозмутимо, скидывая с плеча гирлянду, инкрустированную тёмным аметистом, как будто это была просто верёвочка, а не вещь, стоимостью в недельный бюджет одной из провинций. Асия резко прищурилась, уже почти с вызовом: — Звезда останется? — Только форма, — холодно подтвердила Тень. — Владыка приказал ювелирам изготовить новую. Из нескольких рубинов. С утра. К вечеру будет. В разговор тут же, с лёгким вздохом обречённости, вклинился Наракзир, материализовавшийся, как и положено настоящему архивариусу, внезапно и с папкой: — Проект утверждён. Техническое задание подписано лично. Все расходники доставлены. Гарантии прочности даны. Ответственный назначен. Вопросы... — он бросил беглый взгляд на Асию, у которой выражение лица уже сместилось куда-то между «расплакаться» и «поджечь всю эту проклятую роскошь», и поспешно добавил, чуть отступая, как человек, не желающий стоять между взрывом и эхом: — Все вопросы — в нижний кабинет Владыки. И… претензии тоже. Особенно претензии. После чего он, не дожидаясь ответа, деликатно удалился, оставив Асию стоять посреди сияющего великолепия, которое внезапно перестало быть её, но всё ещё почему-то грело. Или угрожало. Или и то и другое одновременно — в лучших традициях Мордора. …и даже в нижнем кабинете, где воздух обычно колеблется лишь от магических шаров у потолка да шагов особо тяжёлых генералов, по воздуху пронёсся возмущённый, яростно-живой крик, полный праведной обиды, бумажной гордости и тонкой нотки наступившего праздника: — Ах ты ж владючная физиономия! — гремел голос Асии, разносясь эхом по каменным сводам, обрушивая с полок пергаменты и поднимая пыль даже там, где её тщательно выдували демоны вентиляции. — И сюда свои хозяйские лапы запустил! Чтоб тебе мандарины только кислые попадались! Верни мою ёлку!!! В центре кабинета, за тяжёлым столом, Саурон продолжал писать. Почерк был безупречен, как линия наступления: угловатый, точный, выдержанный до последней черты. Он не поднял взгляда. Не дёрнулся. Даже не вздохнул. Но рука с пером чуть задержалась над строчкой. Спокойно, без пафоса, с тем ледяным самообладанием, которое отличает тех, кто пережил эпохи, он вытянул свободную руку и сделал короткий магический жест. Щелчок — не слышный, но ощутимый. Замок на двери кабинета щёлкнул. Изнутри. На всякий случай. Асию это, разумеется, не остановило. Такие вещи вообще редко её останавливали. Саурон почувствовал её приближение ещё до того, как она преодолела первую лестницу — не слухом, не магией в привычном смысле, а на более фундаментальном уровне, там, где реальность реагирует на намерение. Это было похоже на огонь, который решил не просто гореть, а пройтись по миру до макроуровня, оставляя за собой не пепел, а вспышки остаточной ярости и отчаянной решимости. Минут через семь — абсолютный рекорд, обычно путь из архива занимал у неё минут пятнадцать, если было срочно, и от получаса, если она шла, проклиная архитектуру и человечество заодно — в дверь начали скрести.. Именно так — не стучать, не ломиться, а скрести, словно она собиралась прорваться внутрь ногтями, зубами или чистой волей: — Владыка, ё-моё, верни мою ёлку! — сначала голос был почти вежливым, даже с попыткой интонационного контроля. — Верни мою ёлку, сказала! — пауза была короткой и напряжённой, как вдох перед ударом. — ЁЛКА МОЯ ГДЕ, ВЛАДЫКНУТЫЙ ТЫ НА ВСЮ ГОЛОВУ?! ОТДАЙ! Саурон, не поднимая взгляда от письма, уже понимал, что вариантов у него немного. Выйти из кабинета можно было либо ласточкой в окно, желательно с последующим планированием эвакуации из реальности, либо путём срочного создания нового тела где-нибудь за пределами зоны действия флюидов Асии. Оба варианта казались избыточными. Он лишь хмыкнул — тихо, с тем оттенком иронии, который позволял себе только в одиночестве, и лениво пошевелил пальцами. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Асия ввалилась внутрь, не ожидая такого поворота событий, с тем же импульсом, с каким штурмуют крепости в момент, когда тарану вдруг уступают. Она сделала шаг, второй, пошатнулась, но удержалась на ногах. Резко подняла голову — и застыла. Потому что всё было иначе. Кабинет — не просто убран, не просто величествен — а выстроен. Пронзительно правильный, с пугающей выверенностью, когда каждый предмет казался не уместным, а необходимым. Свет — под идеальным углом. Тени — как вычерчены циркулем. Воздух — плотный, холодный, неподвижный, будто сам воздерживался от вибраций. И в геометрическом центре этого совершенства стояло оно. Её ёлка. Саурон сидел за столом, перо в руке, поза сдержанная до неприличия, как у человека, которого застали не врасплох, а на репетиции. Он поднял взгляд, скорее как хищник, который не собирался нападать, но был не против прокомментировать: «вот и вы, проходите, чай ещё тёплый». — …Ты, — произнесла Асия, вглядываясь в его лицо так, как смотрят на обнаруженную змею в ящике с инструментами. — Ты вообще понимаешь, что это была МОЯ ёлка? Саурон отложил перо. Не раздражённо — вежливо. Как человек, который признаёт, что диалог неизбежен. — Я понимаю, — ровно сказал он. — Что ты считаешь её своей. — Не считаю, — парировала Асия, всё ещё стоя у порога, как обвинитель перед алтарём. — Она и была моя. Саурон откинулся в кресле, скрестил пальцы, как делают те, кто одновременно препарирует и отпевает. Его взгляд скользнул в сторону ёлки — та стояла у стены: выпрямленная, очищенная от остатков вдохновения, аккуратно зафиксированная в пространстве. Кривая звезда, перекошенный шарик с отслаивающейся краской, надломленные бусы из проволоки и веры — каждый элемент был не просто уродлив, но убеждён в своей гениальности. Как анархист, попавший в канцелярию: — Тогда тебе придётся смириться, — сообщил он с тем спокойствием, с каким объявляют национализацию. — Она теперь государственная. Асия прищурилась — медленно, хищно, с выражением на лице, с каким обычно смотрят на объект, формально не представляющий угрозы, но подозрительно излучающий уверенность в том, что сейчас сам себе всё испортит: — На основании чего, позвольте уточнить, она вдруг стала государственной? — произнесла женщина с ленивым ядом, делая шаг вперёд с словно была намерена оспаривать территорию у старого, но пока ещё живого дракона. Саурон выдержал паузу, будто отмерял сарказм по аптекарским весам. Затем слегка откинулся в кресле, сцепил пальцы и размеренно кивнул, как человек, только что принявший непопулярное, но стратегически обоснованное решение: — На основании того, — без колебаний сообщил он, — что она размещена в государственном учреждении, создана в служебное время, с использованием казённого инвентаря, списанных форм и, вероятно, украденной канцелярии. К тому же зафиксировано несанкционированное применение маркеров повышенной токсичности. — Это был зелёный, — парировала Асия, резко, как удар по столу. — И я его вымывала, — добавила с вызовом, опуская взгляд на руки. Ногти сверкали цветом стратегической весны, на грани между преступлением и маникюром: — Она работала. Символически. Психоэмоционально. Её нельзя было трогать, у неё аура была авторская! Саурон сделал вид, что обдумывает это с академической серьёзностью. Поднялся, подошёл к ёлке. Остановился. Молчал. Смотрел. Долго. Почти… нежно. — Интересная конструкция, — произнёс наконец с тем тоном, каким обычно комментируют метеорит, угодивший в городской коллектор. — Нестандартный подход к симметрии. Свежий взгляд на гравитацию. Особое внимание к… эмоциональной подаче. Есть мнение, что в этой работе просматривается… характер. — Мой характер, — выплюнула Асия, — потому что это моя ёлка. — Это спорно, — без малейшего сомнения произнёс он. — Согласно внутреннему регламенту, всё, что создаётся в рамках служебного процесса, принадлежит ведомству. Особенно если это провоцирует политические вопросы и необходимость охраны, — он слегка задел ногтем один из кривоватых конусов, с той осторожностью, с какой трогают подозрительно уравновешенные конструкции, которые держатся на вере и клее. — Ты соорудила объект, вызвавший эмоциональный резонанс у трёх сотрудников, дважды нарушила график сна архивариуса, побудила к спонтанному декорированию стены краской из лаборатории ядов и, вдобавок, положила начало новой административной традиции. Думаешь, я не вижу признаки революции? Асия всплеснула руками с выражением человека, который только что узнал, что его песня про ёжика классифицирована как манифест. — Это ёлка! — воскликнула она. — Бумажная! С клеем! С любовью! Без политических последствий! Без разрушений… ну, почти! А теперь… — она в упор уставилась на него. — Ты её приватизировал?! Саурон отвёл взгляд. Чуть-чуть. Очень невзначай. И почти машинально потянул со стола пергамент с эскизом звезды. Не резко. Почти как бы между делом. Но не для неё. — Ты её… перерисовываешь? — Анализирую, — с академическим достоинством отозвался он. — В рабочем порядке. С научной точки зрения. Это уникальный феномен. Архивная стихийность, сплавленная с личной травмой и клеем. — Отдай, — сказала она тихо, но с тем настойчивым тоном, на который обычно откликаются механизмы и боевые големы. Саурон сцепил пальцы: — Нет. — Владыка… Он отвёл взгляд, но тень усмешки тронула угол губ — почти как инстинкт. Ему нравилось всё происходящее: бессмысленный спор, пылающая Асия, её гротескная настойчивость, её способ вторгаться в пространство, к которому никто и никогда не смел приближаться вплотную. Даже кабинет, всегда точный, выверенный, как прицел, казался теперь чуть смещённым — будто поддался её эмоциональной архитектуре. Асия выдохнула, опустила голову, помолчала — и вдруг хлопнула в ладони: — Ладно. Хорошо. Раз она теперь государственная — значит, по закону ты обязан вернуть её в праздничном состоянии. — В каком смысле? — озадачился Саурон. — У ёлки, — очень внятно произнесла она, — должны быть подарки. Под ней. От лица государства. Бюджетные. Саурон медленно приподнял бровь. Очень. Медленно. — Ты хочешь сказать… — Один подарок, Владыка. Или она возвращается к автору. — А если я не соглашусь? Асия скрестила руки на груди, чуть склонила голову и, не отводя взгляда, произнесла с самой невинной улыбкой: — Тогда под ёлкой появится кое-что другое. Например… отчёт о незаконном присвоении художественного проекта. С приложением. И личной подписью. Они стояли молча. Напряжение висело в воздухе, как в последние секунды перед обрушением моста: ещё не трещит, но уже дышит искривлённым напряжением. Ёлка — исконная, бумажная, местами проклятая, но всё ещё вертикальная — будто бы затаила дыхание. Её кривые гирлянды подрагивали не от сквозняка, а от осознания: решается судьба. Если не всего праздника, то как минимум — её личной праздничности на ближайшие сорок восемь часов. Первым отвёл взгляд Саурон. Не потому, что уступил — Владыка Мордора не уступает. Он просто пересчитал варианты и выбрал наименее разрушительный. И, что особенно досадно, самый рациональный: — Хорошо, — произнёс он сухо, скрестив руки за спиной. — Будет тебе подарок. Но — на моё усмотрение. Асия прищурилась. Выражение её лица в тот миг можно было бы смело вклеить в учебник по «технике безопасного взаимодействия с нестабильными котлами». Инженерная бдительность достигла предельной отметки: — Если это окажутся дополнительные смены в кузне, — медленно проговорила она, подчёркивая каждый слог, — это не считается. Саурон хмыкнул. Легко, едва заметно, но с тем оттенком, каким бессмертные обычно интересуются: «Вы всё ещё живы? Как любопытно». — Ты недооцениваешь изощрённость моей системы наказаний. Кузня — слишком гуманно. Асия выпрямилась, сцепив руки за спиной в некое подобие строевой стойки. — Тогда жду с нетерпением, Владыка. Но учтите: если под ёлкой окажется боевая лопата — я её применю. По назначению. Немедленно. Саурон вновь взглянул на ёлку. Медленно. Почти задумчиво. Как будто прикидывал, какой именно дар уместен для человека, способного в одиночку склеить праздник из клея, отчётов и тихой ярости. — Запомню, — коротко сказал он. — И подумаю. Он отвернулся, как бы обозначив конец обсуждения. Но, проходя мимо, негромко добавил: — Вечером можешь её навестить. — Спасибо, Владыка, — кисло отозвалась Асия. — Прямо как в тюремной переписке. Он ничего не ответил. А она вышла. И только тогда, когда дверь за ней закрылась, Саурон позволил себе — невидимую, почти нечаянную — улыбку.