И каждый год в последний день декабря…

- Иди нахрен, Вадик! – Глеб затушил сигарету и тут же закурил новую. – Что в этой Кручининой особенного, что ты даже Новый год прёшься встречать в Питер? - Глеб… - Вадим застегнул молнию на сумке. - Мы никогда не встречали Новый год не вместе, - продолжал кипятиться младший. – Так какого чёрта ты творишь сейчас? Бросаешь меня ради тёлки! - Настя не хочет оставаться одна, - не очень уверенно сообщил Вадик. Глеб поджал губы. Коротко кивнул. Прошелся туда-сюда по комнате. Сделал несколько рваных быстрых затяжек. - А я, мать твою, хочу? – Он зло уставился на брата. Самойлов-старший вздохнул: - Ты сам говорил, что с сыном будешь, - напомнил он Глебу. Глеб резко дёрнул головой. - А потом я тебе сказал, что Танька с Глебом собираются к её родителям. Ты, вообще, меня не слушаешь?! - Я забыл. Прости. - В жопу! – психанул младший. Его раздражало всё.  И погода за окном, и брат, у которого поехала крыша от новой любовницы, и новости в телевизоре. Захотелось отключиться от внешнего мира и перевести дух. Он прошёл в коридор. Сунул ноги в ботинки. Сорвал с крючка куртку. И дёрнул ручку двери на себя. - Я приеду второго… - Нахуй! – бросил Глеб не оборачиваясь. – Обойдусь без тебя! Но в следующую секунду руки брата схватили его за плечи и резко развернули к себе. - Пусти! – выдохнул младший, прищуриваясь. Вадим мотнул головой и захлопнул дверь. - Вали к своей Насте! Женись на ней! И оставайся в этом грёбаном Питере! Вадик сжал руку брата у локтя. - Откуда ты знаешь о женитьбе? - Сашка сказал. – Глеб вздохнул. - Слышал, как вы с ней о свадьбе говорили. Самойлов старший отвел взгляд в сторону. Провёл руками по волосам. - Мы были не совсем в адеквате, когда говорили об этом. Глеб покачал головой. - А тебе не кажется, что когда ты с ней, ты постоянно не в адеквате? - Тебе ли об этом говорить? - Да, мне. Я не доверяю ей. - Я уже большой мальчик. Могу сам о себе позаботиться. Глеб обессиленно опустился на табуретку, стоявшую в коридоре. - Вадик, тебе надо выбирать, или ты уезжаешь в Питер к Кручининой и забываешь про «Агату» навсегда, или ты остаёшься в Москве, и мы записываем новый альбом. - Ставишь условия? – Вадим уставился на брата. - Я имею на это право. Меня ведь это тоже касается. Старший едва сдержал тяжёлый вздох. Глеб затаил дыхание в ожидании ответа. - Пойдём, пройдёмся, - неожиданно предложил Вадик. Младший кивнул. Они медленно брели по заснеженному парку. Снег хрустел под ногами. Уже начали зажигаться фонари и в их бликах кружились редкие снежинки. Они не разговаривали, каждый думал о своём. - Очередной альбом без моих песен, - вдруг тихо произнёс Вадим. - Зато с твоими аранжировками. Вадик промолчал. - Для тебя так важно, чьи именно песни? – Глеб остановился и заглянул в лицо старшего. Его глаза, обычно отливавшие золотыми искорками, выглядели тусклыми и печальными. - Идём. – Самойлов-старший отвел взгляд. - Любовь должна вдохновлять, а Кручинина тянет тебя ко дну. Вадим помолчал, а потом проговорил: - Причем тут любовь? Глеб выдохнул облачко холодного пара. - Тогда какого черта ты творишь? – Он уставился на брата. Вадик достал сигарету, закурил и, спрятав руки в карманы куртки, шагнул ближе к младшему. - Хочешь, чтобы я остался? - Решай сам, - резко отозвался младший. Кручинина стала для Вадима наваждением. Ураганом ворвалась в его жизнь, отодвинув на второй план музыку, брата, да и вообще всё, что казалось важным. Он был бессилен перед её красотой. Его тянуло к ней. Глеб, поджав губы, пристально смотрел на брата.  А Вадим – на него. Глеб ненавидел Кручинину. Вадик несколько раз брал её с собой на гастроли, и сквозь тонкие гостиничные стены он слышал, как они занимались сексом. Он ненавидел её стоны. Ненавидел за то, что она питалась телом брата. За то, что тот трахал её едва ли не каждую свободную минуту. Он ненавидел её за то, что она прикоснулась к их раю. Или, правильнее сказать, аду. Вадим познакомил ее с наркотиками, тем самым сделав ее одной из них. Глеб ненавидел её за то, что она появилась в их мире. В их параллельной реальности. И отодвинула его в сторону. И сейчас всё это Вадим читал в его глазах. Глеб переступил с ноги на ногу. Тоже закурил. Под ногами снова захрустел снег. *** - Глеб… - позвал брата Вадик. - Что? - Младший Самойлов включил в розетку гирлянду и задёрнул шторы. - Хочу показать тебе кое-что. – Дождавшись, когда Глеб подойдет, Вадим протянул ему исписанный лист бумаги. - Песня? – Глеб выгнул бровь и пробежался глазами по тексту. Затем хмыкнул: - «Я не люблю тебя, тебя я не люблю…» это о ком? - Эта песня, как и все наши песни, от лица лирического героя. Так что ни о ком. - Вадик, - усмехнулся Глеб. - Я не журналист и мне про всяких там лирических героев пиздеть не надо. Тем более, мы с тобой вместе эту отмазку придумали. Вадим сделал глоток коньяка из бокала брата. - Ладно. Как тебе песня? Младший прочитал текст еще раз, уже более сосредоточенно. - Я бы исправил кое-что… - Начинается, - Вадим дотянулся до подушки и кинул ею в брата. Глеб, проявив чудеса реакции, поймал её и отправил обратно. Вадик вскочил на ноги и, сграбастав младшего, повалился вместе с ним на диван. Началась возня, перешедшая в… - С Новым годом, Вадик… - С Новым годом, Глебка…