Marry me out of spite

Мой тгк (реакции, moodboard, переписки, драбблы и просто болталки)🤍🎀: https://t.me/fluffkitt / @Fluffy__Kitty _____ Нари проснулась от того, что в спальне было слишком светло для такого ленивого утра. Солнце не било в глаза, но мягко просачивалось через шторы и ложилось на стену тонкими полосами, будто кто-то специально сделал свет тише, чтобы не будить их резко. Она сначала не двигалась, просто лежала на боку и несколько секунд пыталась понять, почему внутри так спокойно. Не сонно, не пусто, а именно спокойно. Потом повернула голову и увидела Чимина рядом. Он спал на спине, одна его рука лежала поверх одеяла, вторая была закинута ближе к её стороне кровати, словно даже во сне он проверял, рядом ли она. Волосы у него после ночи немного растрепались, лицо было расслабленным, и Нари вдруг стало смешно от мысли, что этот человек, который иногда мог выглядеть таким собранным и серьёзным, дома спокойно спит с чуть приоткрытым ртом и даже не подозревает, что она сейчас мысленно над ним улыбается. На тумбочке рядом с кроватью лежали их кольца в маленькой тарелочке, которую Нари купила просто потому что ей понравился цвет. Рядом стояла фотография из Португалии: Чимин обнимал её за плечи, Нари смеялась, а ветер раздувал волосы так, что она потом долго возмущалась, что “фото милое, но укладка погибла героически”. Возле рамки лежали его часы, её блеск для губ, резинка, которой он вчера пытался собрать ей волосы, и маленькая записка со списком покупок. На ней Чимин своим аккуратным почерком написал “кофе, молоко, фрукты, не забыть то печенье, которое Нари ест и говорит, что не ест”. Она взяла записку в руки и тихо рассмеялась, стараясь не разбудить его. После Португалии всё менялось не резко, а вот так — мелочами. Сначала Чимин спрашивал, можно ли купить ей отдельную кружку, а потом эта кружка стала стоять на кухне так уверенно, будто всегда там была. Сначала она стеснялась занимать место в ванной, а потом её крема, расчёски и заколки спокойно расселились рядом с его средствами, и Чимин только однажды спросил, почему один человек пользуется таким количеством баночек. Нари тогда сказала, что у него слишком мало уважения к уходовой косметике, и спор закончился тем, что он всё равно подвинул свои вещи, потому что ей так удобнее. И в какой-то момент она поняла, что больше не чувствует себя гостьей. Этот дом перестал быть просто домом Чимина. Он стал их домом, где его вещи перемешались с её вещами, а их жизнь больше не делилась на “мою” и “твою”. Чимин чуть пошевелился, поморщился от света и медленно открыл глаза. Первые пару секунд он смотрел куда-то в потолок, потом повернул голову к Нари и заметил у неё в руках записку. — Ты сейчас смеёшься над моим списком покупок? Я, между прочим, просто пытаюсь сохранить мир в доме. Нари подняла записку чуть выше, показывая ему строчку про печенье. — Ты написал это так, будто я какая-то опасная женщина, которая ест печенье тайно от всех. — Ты ешь его вечером, потом говоришь, что это “не считается”, потому что было всего две штуки, а утром спрашиваешь, кто всё съел. Я просто фиксирую факты. — Вы посмотрите на него, очень смелый стал. Раньше ты бы так не рисковал. Чимин повернулся на бок, подпирая голову рукой, и улыбнулся уже совсем проснувшись. — Раньше я был менее опытным мужем. Сейчас я понимаю, что иногда лучше сказать правду утром, пока ты ещё сонная и не до конца опасная. Нари отложила записку обратно на тумбочку, но улыбка с лица не исчезала. Она уже хотела ответить что-нибудь про его собственные ночные набеги на холодильник, но взгляд снова зацепился за кольца. Чимин тоже заметил это и потянулся, накрывая её ладонь своей. — О чём задумалась? — О том, как всё странно получилось. Иногда смотрю на эти кольца и думаю, что если бы мне тогда кто-то сказал, что всё закончится вот так, я бы, наверное, посмеялась ему в лицо. — Ты бы ещё сказала, что человек плохо пишет сюжет. — Да. Слишком нереалистично. Он тихо усмехнулся, но взгляд стал мягче. — Зато теперь это наш нереалистичный сюжет. И именно это напомнило Нари тот вечер, когда Чимин сделал ей предложение уже по-настоящему. Не громко, не показательно, не где-то в дорогом ресторане с музыкой и людьми вокруг. Всё было дома, поздно вечером, после самого обычного дня. Нари тогда вернулась из ателье уставшая и немного злая, потому что поставщик перепутал ткань, а одна клиентка решила изменить половину платья за два дня до примерки. Чимин встретил её у двери, забрал пакет с едой, который она купила по дороге, и с самого начала вёл себя подозрительно. Слишком быстро ставил тарелки, слишком долго искал стаканы, которые стояли прямо перед ним. Потом зачем-то спросил, не хочет ли она воды, хотя она уже держала бутылку в руке. — Чимин, ты сейчас выглядишь так, будто либо потерял важные документы, либо хочешь сказать, что случайно постирал мои белые вещи с чем-то красным. Он замер у кухонного стола, посмотрел на неё и нервно провёл рукой по затылку. — Нет, с вещами всё нормально. Я теперь вообще боюсь стирать без твоего письменного разрешения. — Тогда что происходит? Ты весь вечер какой-то… не такой. И если это рабочее, лучше скажи сразу, потому что я уже чувствую, как начинаю накручивать себя. Он выдохнул, подошёл ближе и сел рядом с ней за столом, но почти сразу встал обратно, будто понял, что сидя сказать сложнее. Нари смотрела на него внимательно и уже не шутила, потому что видела: он правда волнуется. Не красиво играет, не растягивает момент, а именно волнуется. — Я много думал о том, как всё у нас началось. И я не жалею ни о чём, правда. Даже если тогда всё было сумбурно, странно и местами вообще ненормально, это всё равно привело меня к тебе. Но я не хочу, чтобы ты вспоминала нашу свадьбу только как день, когда нам пришлось срочно что-то спасать. Я хочу, чтобы у тебя был день, где всё будет не из-за обстоятельств. Не из-за Даёна, не из-за давления, не потому что надо. А потому что я сам хочу попросить тебя стать моей женой. Нормально, официально. Перед всеми, кто нам правда важен. Так, как ты заслуживаешь. Нари почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Чимин достал из кармана маленькую коробочку, и вот тут она уже не смогла сдержаться. Глаза сразу защипало, губы дрогнули, а он, заметив это, сам будто растерялся ещё сильнее. — Я уже не представляю свою жизнь без тебя. И честно… я и не хочу представлять. Мне нравится приходить домой и знать, что ты там, даже если ты сидишь вся в нитках и говоришь, что у тебя “творческий хаос”. Мне нравится спорить с тобой из-за еды, слушать твои планы, смотреть, как ты делаешь вид, что не украла мою футболку, хотя сидишь прямо в ней. Я хочу, чтобы ты была моей женой не потому, что так вышло, а потому что мы оба этого хотим. Нари, ты выйдешь за меня ещё раз? Она закрыла лицо ладонями и засмеялась сквозь слёзы. — Ты вообще понимаешь, что я сегодня выгляжу ужасно? У меня волосы как после драки, я злая из-за ткани, и теперь ещё рыдаю на кухне возле пакета с едой. Чимин тоже улыбнулся, но у него самого глаза были мокрые. — Я думал подождать идеального момента, но потом понял, что у нас идеальные моменты обычно начинаются с хаоса. Так что, по-моему, всё подходит. — Ты сейчас тоже плачешь? — Немного. Не отвлекай меня, я пытаюсь выглядеть уверенно. — У тебя плохо получается. — Я знаю. Нари протянула ему руку, всё ещё смеясь и плача одновременно. — Конечно выйду. Только надень кольцо быстрее, пока я не начала реветь ещё сильнее. Чимин надел кольцо не сразу, потому что пальцы у него самого дрожали. Нари потом ещё долго его этим дразнила, но в тот момент ей хотелось только обнять его. Она поднялась, подошла к нему, обхватила за шею и поцеловала так крепко, что он чуть не уронил коробочку. Они смеялись, целовались и оба выглядели совершенно не так, как люди в красивых фильмах про предложения. Но именно поэтому этот момент стал их любимым. Венчание они решили сделать летом, без огромной толпы и лишнего шума. Нари сразу сказала, что не хочет приглашать людей “для приличия”, а Чимин согласился так быстро, будто сам только этого и ждал. В небольшой светлой церкви собрались снова только самые близкие: родители Нари, Чанхён, Хосок и Ынми. Всё было красиво, но спокойно. Белые цветы стояли у прохода, деревянные скамьи блестели от света, который падал через высокие окна, и во всём этом не было ощущения выставки. Было ощущение дня, который они выбрали сами. Перед церемонией Нари стояла в маленькой комнате рядом с залом и нервничала так сильно, что Ынми уже начала терять терпение. Она поправляла ей фату, потом платье, потом снова фату, потому что Нари каждые две минуты спрашивала, точно ли всё нормально. — Если ты сейчас ещё раз спросишь, ровно ли лежит ткань, я сфотографирую тебя со всех сторон и заставлю смотреть доказательства молча. Нари посмотрела на неё через зеркало и нервно выдохнула. — Я просто боюсь, что выйду, споткнусь, уроню букет, и это станет главным семейным воспоминанием на следующие двадцать лет. — Если ты уронишь букет, я подниму его красиво, будто так и было задумано. У нас всё под контролем. Хэвон сидела рядом с салфеткой в руках и уже плакала, хотя до начала оставалось ещё минут десять. Нари заметила это и сама чуть не сорвалась. — Мам, пожалуйста, не начинай раньше меня. Я сегодня главная плакса, уступи мне место. — Я не начинаю, я просто смотрю на тебя и думаю, какая же ты красивая. — Всё, вот теперь я точно сейчас разревусь. Ынми тут же повернула её обратно к зеркалу. — Нет, ты не разревёшься. Ты сделаешь вдох, выйдешь туда и доведёшь Чимина до состояния полного зависания. Это наш план. В это время Чимин стоял у алтаря и правда был близок к этому состоянию ещё до её появления. Он поправлял рукав пиджака, потом смотрел на двери, потом снова трогал рукав, хотя с ним всё было нормально. Хосок, конечно, не мог пройти мимо такого зрелища. — Ты сейчас в обморок упадёшь, успокойся. Я серьёзно, ты уже минуту смотришь в одну точку и дышишь как человек, который впервые увидел счёт за электричество. Чимин даже не повернул голову. — Хосок, если ты продолжишь, я попрошу Чанхёна поменяться с тобой местами. — Так я же помогаю. Если ты будешь злиться на меня, перестанешь паниковать. Чанхён тихо усмехнулся и положил руку Чимину на плечо. — Он, конечно, раздражает, но в чём-то прав. Дыши ровнее, Нари идёт к тебе, а не от тебя. Чимин выдохнул, кивнул и снова посмотрел на двери. А когда они открылись и Нари появилась в проходе, он действительно замер. Ынми оказалась права. Он будто забыл, что вокруг есть люди, музыка, священник и вообще церемония. Нари шла рядом с отцом, держала букет и смотрела только на него. И чем ближе она подходила, тем сильнее видела, как дрожат его пальцы, как он сглатывает, как не может отвести от неё взгляд. От этого её собственное волнение стало не таким страшным. Потому что они оба переживали этот момент одинаково сильно. Когда отец передал её Чимину, тот взял её руку слишком осторожно, и Нари тихо прошептала: — У тебя руки дрожат, — почти беззвучно сказала Нари. Он посмотрел на неё и чуть наклонился ближе. — Я надеялся, что ты не заметишь. — Я всё замечаю. — Тогда сделай вид, что не заметила. Мне так будет спокойнее. Нари едва заметно улыбнулась и сжала его пальцы крепче. — Не получится. Но я могу держать тебя крепче. Чимин кивнул, и его рука ответила тем же. В этот момент Нари поняла: всё действительно начинается заново. Не потому что прошлое исчезло, а потому что теперь они сами выбрали, куда идут дальше. Сердце всё ещё билось слишком быстро, ладони были холодными, а глаза опасно щипало, но теперь рядом был Чимин. Настоящий, живой, такой же взволнованный, как и она. И почему-то именно это помогало больше всего. Он не стоял перед ней идеальным, уверенным, будто всё контролирует. Он тоже нервничал, тоже немного терялся, тоже сжимал её пальцы чуть сильнее, чем обычно. Нари заметила, как он смотрит на неё и будто забывает моргать. Сначала это немного смутило, а потом стало так тепло, что она едва не расплакалась ещё до начала основной части. Чимин не отводил взгляд ни на секунду. Даже когда священник начал говорить, он всё равно смотрел больше на Нари, чем вперёд. Она чуть наклонила голову, почти незаметно, и тихо прошептала, чтобы услышал только он: — Ты сейчас вообще слушаешь, что говорят? Чимин моргнул, будто его вернули на место, и наклонился чуть ближе. — Стараюсь. Но ты стоишь рядом, и у меня всё немного сбилось. — Немного? — Ладно, сильно. Не начинай сейчас меня добивать, я и так держусь на остатках достоинства. Нари тихо выдохнула носом, пытаясь не рассмеяться, потому что момент был слишком серьёзный, но именно это “остатки достоинства” прозвучало так по-чиминовски, что напряжение чуть отпустило. Она сжала его руку крепче, и Чимин сразу ответил, будто понял: да, она тоже волнуется, но они здесь вместе, и это главное. Когда пришло время клятв, Нари почувствовала, как его пальцы снова дрогнули. Он опустил взгляд на их руки, потом поднял глаза на неё и сделал вдох, будто собирался не просто сказать текст, а действительно вынуть из себя что-то очень личное. — Я не буду обещать, что у нас всё всегда будет легко, потому что мы оба знаем, что жизнь умеет подкидывать такие сюжеты, что потом сидишь и думаешь, кто вообще это придумал. Но я могу обещать тебе другое. Я буду рядом не только тогда, когда ты смеёшься и споришь со мной из-за глупостей, но и тогда, когда тебе страшно, когда ты молчишь, когда говоришь, что всё нормально, хотя я вижу, что нет. Я буду учиться слышать тебя лучше, даже если не сразу понимаю, что именно тебе нужно. Я хочу, чтобы наш дом был местом, где тебе не нужно притворяться сильной каждую секунду. Где ты можешь быть уставшей, злой, смешной, громкой, тихой — любой. И всё равно знать, что я никуда не уйду. Я люблю тебя, Нари. Не как красивую историю, не как случайность, которая удачно закончилась, а как человека, с которым я правда хочу прожить всю жизнь. Нари уже плакала. Сначала пыталась держаться, потому что не хотела сразу превратиться в ту самую невесту, которая рыдает перед всеми, но после его слов о доме всё окончательно сломалось. Она подняла свободную руку, быстро стерла слезу под глазом, но это, конечно, не помогло, потому что следом потекла ещё одна. Чимин заметил и чуть улыбнулся, но сам выглядел не лучше. Глаза у него блестели, голос в конце стал тише, и Нари поняла, что он тоже держится из последних сил. Когда пришла её очередь, она сначала не смогла заговорить сразу. Просто смотрела на него и пыталась собрать слова так, чтобы они были не идеальными, а честными. Ей не хотелось говорить что-то слишком правильное, выученное или красивое ради красивости. Хотелось сказать так, как было. — Я тоже не буду обещать, что стану спокойной и удобной женой, потому что это будет ложь, и ты сам это прекрасно понимаешь. Я всё равно буду иногда накручивать себя, злиться из-за мелочей, спорить, когда уже понятно, что спорить не о чем, и ворчать, если ты снова поставишь чай туда, где ему не место. Но я обещаю тебе, что больше не буду убегать от нас, когда мне страшно. Я обещаю говорить, даже если мне хочется закрыться и сделать вид, что я сама со всем справлюсь. Я обещаю выбирать тебя не только в лёгкие дни, когда мы смеёмся на кухне и делим последний кусок чего-нибудь вкусного, но и в сложные, когда нужно не обижаться молча, а сесть рядом и разобраться. Ты стал для меня домом не потому, что у нас есть стены и общие вещи. А потому что рядом с тобой мне впервые не нужно доказывать, что меня можно любить. И я хочу строить с тобой семью. Настоящую. С нашими глупыми ссорами, ночными поездками за едой, твоими украденными мной футболками и всем, что будет дальше. Где-то сбоку Ынми всхлипнула слишком громко, и Нари на секунду едва не сбилась. Хосок, кажется, тоже пытался сделать вид, что просто смотрит в сторону, но у него подозрительно покраснел нос. Чимин тихо рассмеялся сквозь слёзы, не отпуская её руки. — Про чай обязательно было вставлять? Нари шмыгнула носом и чуть улыбнулась. — Обязательно. Это важная семейная проблема. — Я исправлюсь. — Я буду следить. Когда они обменялись кольцами, Нари вдруг ощутила очень странное спокойствие. Не как в первый раз, когда всё было перемешано со страхом, недосказанностью и тем, что они сами ещё не понимали до конца. Сейчас кольцо легло на палец так естественно, будто давно должно было быть именно там. Чимин, надевая его, слегка задержал её руку в своей, провёл большим пальцем по костяшкам и только потом отпустил. Это движение было маленьким, почти незаметным для всех остальных, но Нари его почувствовала. И поняла, что он тоже сейчас проживает этот момент не как формальность. Для него это было важно до дрожи в руках, до мокрых глаз, до того взгляда, которым он снова смотрел на неё так, будто всё вокруг осталось где-то далеко. После венчания всё не превратилось в идеальную картинку, где они внезапно стали спокойными взрослыми людьми без странностей. Скорее наоборот. Их жизнь стала ещё более настоящей, потому что теперь в ней было много простых, почти смешных моментов, которые почему-то грели сильнее всего. Первые недели после церемонии Нари всё ещё иногда называла дом “у тебя”, а Чимин каждый раз поправлял её, не давя, но очень спокойно. — У нас дома, Нари. Она сначала закатывала глаза. — Ты теперь будешь каждый раз меня исправлять? — Да. Пока ты не привыкнешь. — Ты невозможный. — Зато последовательный. И она привыкла. Сама не заметила как. Сначала сказала “нам нужно купить новую сковородку”, потом “у нас закончился кофе”, потом “в нашей ванной слишком мало места, потому что у тебя почему-то гигантские полотенца”. Чимин тогда просто стоял в дверях ванной и смотрел на неё с такой довольной улыбкой, что Нари сразу нахмурилась. — Что? Я что-то не так сказала? — Нет. Всё так. — Ты улыбаешься как человек, который сейчас начнёт говорить что-то милое. Не надо, я без макияжа и не готова к эмоциям. — Я просто рад, что ты сказала “в нашей ванной”. — Господи, ты всё слышишь. — Конечно. Я женатый мужчина, мне нужно быть внимательным. Они готовили вместе почти каждый вечер, хотя “вместе” чаще означало, что Чимин действительно готовит, а Нари стоит рядом, таскает овощи с доски и комментирует процесс. Иногда она приносила ноутбук на кухню и садилась за стол, потому что “в гостиной слишком тихо”, а Чимин делал вид, что не понимает, что она просто хочет быть рядом. Когда он засыпал на диване с открытым ноутбуком, Нари сначала ворчала, что он опять довёл себя до состояния уставшей медузы, а потом аккуратно вытаскивала ноутбук у него из рук и накрывала пледом. Один раз он проснулся от этого, поймал её за запястье и сонно спросил: — Ты сейчас заботишься обо мне или пытаешься украсть мой ноутбук? — Я пытаюсь не дать тебе сломать шею на диване, но если тебе приятнее версия с ноутбуком, можешь страдать дальше. — Нет, версия с заботой мне нравится больше. — Тогда поднимайся и иди в спальню, великий трудоголик. — А если я скажу, что у меня нет сил? — Тогда я позову Хосока, и он будет ржать над тобой до утра. Чимин сразу открыл глаза чуть шире. — Я уже иду. Ночные поездки за едой тоже стали отдельной частью их жизни. Иногда Нари могла посреди фильма резко повернуться к нему и сказать, что ей срочно нужны острые рисовые клецки или сладкие булочки, иначе вечер не засчитывается. Чимин сначала делал вид, что возмущён, говорил, что уже поздно, что они только что ужинали, что в холодильнике есть еда, но через десять минут всё равно стоял в прихожей и искал ключи. — Ты понимаешь, что это манипуляция? — Нет, это любовь. Ты сам говорил, что хочешь заботиться обо мне. — Я говорил это не в контексте поездки за булочками в половине первого ночи. — Поздно уточнять условия договора. — Ты опасная женщина. — И к тому же, ужасно голодная. Это ещё хуже. И он ехал. Ворчал, но ехал. А потом они возвращались домой, садились на кухне в пижамах, ели прямо из контейнеров и смеялись над тем, что когда-то их жизнь казалась такой сложной, а теперь главная проблема вечера — выбрать, что смотреть дальше и кто будет мыть посуду. Дом постепенно наполнялся ими. На холодильнике появились магнитики с их фотографиями, фотографиями с венчания, смешной снимок, где Ынми показывает Хосоку кулак, потому что тот что-то сказал не вовремя. На комоде стояла рамка с родителями Нари и Чанхёном, а рядом маленькая карточка из ресторана, куда они ходили после венчания. В ванной лежали её резинки, заколки, крема и его средства вперемешку. В спальне половина футболок Чимина давно стала “их общими”, хотя он продолжал иногда делать вид, что сопротивляется. — Нари, я купил эту футболку себе. — А я её ношу за нас двоих. — Это вообще не так работает. — В браке всё работает, если достаточно уверенно сказать. Он подходил к ней, останавливался слишком близко и смотрел уже не так невинно, как начинал разговор. — Тогда я тоже сейчас что-нибудь уверенно скажу. — Например? — Например, что если ты ходишь по дому в моей футболке, мне очень сложно спокойно заниматься своими делами. Нари делала вид, что думает, хотя прекрасно понимала, к чему всё идёт. — Тогда занимайся не делами. И вот эта химия между ними никуда не исчезла. Она просто стала частью их быта. Взгляд через кухню, короткий поцелуй у раковины, его рука на её талии, когда он проходил мимо, её пальцы на его шее, когда она поправляла ворот футболки и слишком долго не убирала руку. Они стали семьёй не потому, что всё стало гладко и идеально. А потому что научились жить рядом так, чтобы в каждом обычном дне было место и смеху, и заботе, и желанию, и дому, в который им обоим хотелось возвращаться. _____ Летний двор в их доме с самого утра был шумным, тёплым и каким-то очень живым. Нари ещё до прихода гостей открыла дверь на террасу, чтобы запах еды не стоял только на кухне, и теперь из дома во двор постоянно тянуло то салатом, то хлебом, то соусами, а возле мангала уже начинал пахнуть уголь. Она первое время пыталась помогать Чимину: вынесла пару тарелок, поставила стаканы, поправила салфетки на столе, но потом он в третий раз забрал у неё из рук очередную миску и сказал, что она “слишком резко ходит”, после чего Нари просто села на стул возле террасы и посмотрела на него так, что любой нормальный человек сразу бы понял — лучше больше не произносить ничего про её движения. На ней было лёгкое белое платье с оборками, тёмная джинсовая куртка поверх и белые кроссовки. Образ был простой, летний, немного девчачий, и Чимин, конечно, уже успел поправить на ней ворот куртки, потому что “он завернулся не туда”, хотя Нари прекрасно понимала, что ему просто нужен был повод подойти ближе и лишний раз коснуться её плеча. — Чимин, если ты ещё раз заберёшь у меня что-то из рук, я специально начну таскать самые тяжёлые тарелки, просто чтобы посмотреть на твоё лицо. Он стоял рядом со столом в тёмно-сером свободном свитшоте, светлых широких брюках и чёрных кедах, держа в руках большую тарелку с овощами, и выглядел так, будто его вообще не смутило её предупреждение. — Я забрал у тебя миску не потому что она тяжёлая, а потому что ты несла её одной рукой и одновременно пыталась ногой отодвинуть стул. Это выглядело небезопасно даже для человека без моей фантазии. — У тебя фантазия стала слишком драматичной. Я просто отодвигала стул. — А я просто поставил миску на стол. Мы оба просто что-то делали. — Нет, ты уже третий день ходишь за мной, как будто я могу рассыпаться от ветра. Чимин чуть улыбнулся, подошёл ближе и поправил край её рукава, который действительно немного съехал вниз. — Я не хожу за тобой. Я нахожусь рядом, потому что это мой дом, мой двор и моя жена. Смотри как всё очень удобно всё совпало. Нари хотела возмутиться, но в этот момент в доме прозвенел звонок. Чимин уже развернулся, чтобы идти открывать, но Нари подняла палец и сразу предупредила: — Даже не думай. Я сама открою дверь. Это обычная дверь, она не нападёт на меня из-за угла. — Я вообще ничего не сказал. — У тебя лицо всё сказало раньше тебя. Первыми приехали родители Нари. Мама вошла с контейнером еды, хотя вчера по телефону Нари очень чётко просила ничего не готовить и просто прийти отдыхать. Отец держал пакет с фруктами и пару бутылок напитков, а сам выглядел таким довольным, будто не в гости пришёл, а на собственный маленький праздник. За последние месяцы между всеми стало очень спокойно. Родители окончательно приняли Чимина, и это чувствовалось в мелочах: мама называла его сынком без паузы и смущения, отец хлопал его по плечу, когда здоровался, а Чимин обращался к ним “мама” и “отец” так естественно, будто это уже давно было частью их семьи. — Мам, я же сказала, что ничего приносить не надо. У нас уже стол ломится, ты просто не видела, что Чимин вынес во двор. — Я слышала, что ты сказала, — мама спокойно поставила контейнер на кухонный стол и сняла обувь. — Но я также знаю, что если я приду с пустыми руками, твой отец потом весь вечер будет спрашивать, почему мы ничего не взяли. Так что это не для тебя, это для моего спокойствия. Отец Нари сразу возмутился, проходя следом. — Не надо всё на меня перекладывать. Я вообще предлагал взять только фрукты, а ты достала контейнер размером с чемодан. Чимин подошёл, забрал контейнер и улыбнулся. — Мама, я поставлю это в холодильник, а потом достану, когда все сядут за стол. Спасибо, правда, потому что Нари думает, что еды много, но она не учитывает Хосока. — Сынок, вот ты меня понимаешь, — мама сразу довольно кивнула. — Мужчины могут сказать, что не голодные, а потом съесть половину стола и спросить, есть ли ещё что-то. Нари посмотрела на Чимина с притворным возмущением. — Ты сейчас опять перешёл на сторону моей мамы? — Я давно на её стороне, просто иногда скрываю это ради мира в нашей семье. Отец Нари рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Правильно, сынок. В нашей семье выживают те, кто вовремя выбирает сторону кухни. Вскоре приехали остальные, и двор сразу стал громче. Ынми появилась с пакетом сыра и фруктов, громко поздоровалась ещё с порога и сразу пошла обнимать Нари. На ней была белая футболка с рисунками ракушек и морской звезды, джинсовые шорты, маленькие украшения и заколка в волосах. Выглядела она очень легко, летне и немного хаотично, как человек, который пришёл не просто в гости, а отвечать за настроение всех собравшихся. — Так, я принесла сыр, потому что без сыра любое барбекю выглядит незаконно. И ещё я принесла себя, что, если честно, уже достаточно большой подарок. Нари обняла её, смеясь. — Я даже спорить не буду. Ты сегодня хотя бы не опоздала на час, это уже почти взрослое поведение. — Не начинай. Я пришла вовремя только потому, что Хосок написал мне “если опоздаешь, я съем твою порцию”. Это сработало лучше любого будильника. Брат Чимина, Чанхён, приехал почти сразу после неё. Он был в чёрно-белой полосатой футболке, широких серых спортивных штанах, белых кроссовках и с часами на руке. Спокойный, расслабленный, с таким видом, будто уже заранее готов наблюдать за семейным шумом со стороны и иногда подкидывать сухие комментарии. Он поздоровался с родителями Нари, обнял Чимина за плечи и с улыбкой посмотрел на стол. — У вас еды столько, что можно было не звать людей, а просто открыть вход и кормить прохожих. — Не подсказывай Хосоку бизнес-идею, — сказал Чимин, возвращаясь к мангалу. — Он ещё решит, что может быть ведущим на платном семейном барбекю. Хосок появился как раз вовремя, будто услышал своё имя. На нём была голубая полосатая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, широкие тёмно-серые брюки, цепочка на шее, часы и сумка через плечо. Он вошёл во двор, оглядел всех, потом мангал и сразу указал пальцем на Чимина. — Я смотрю, мясо доверили самому нервному человеку в доме. Это смело, очень смело. — Я не нервный, я внимательный. — Ты стоишь с щипцами так, будто от правильного угла переворота зависит судьба нашей страны. Ынми тут же села рядом с Нари и кивнула в сторону Чимина. — Он сегодня вообще какой-то особенно внимательный. Ты заметила? Он сейчас тебя в пузырчатую плёнку завернёт, если ты случайно встанешь слишком быстро. Нари покосилась на Чимина, который как раз поправлял её стул, потому что солнце чуть сдвинулось и теперь попадало на край сиденья. — Я заметила. Он уже утром провёл с моим стулом больше времени, чем с мангалом. Чимин поставил стул чуть глубже в тень и спокойно ответил: — Потому что мангал хотя бы стоит на месте и не спорит со мной. — Очень смешно. — Я стараюсь. Все рассмеялись, и разговоры пошли один за другим. Мама Нари обсуждала с Ынми салат, отец спорил с Хосоком о том, когда лучше переворачивать мясо, Чанхён сидел рядом с Чимином и иногда вмешивался только для того, чтобы подколоть младшего брата. Нари видела, как Чимин всё время находится где-то рядом: то подвинет ей стакан, то спросит, не слишком ли ей жарко, то поправит край куртки, когда она сама его задела. Но для остальных это выглядело просто как его обычная забота. Он и раньше так крутился вокруг неё, просто сегодня чуть сильнее, и все списывали это на его характер. — Сынок, ты сам хоть поел? — мама Нари посмотрела на Чимина, когда он поставил очередную тарелку на стол. — Сейчас сяду. Я только мясо сниму и всё. — Ты уже двадцать минут говоришь “сейчас”. Сядь нормально, а то Нари потом будет на тебя ругаться, а я буду на её стороне. Нари подняла руки. — Я вообще молчу, но спасибо, что моя репутация уже работает без моего участия. Когда все наконец сели за стол, стало шумнее. Передавали тарелки, спорили, кому какой соус, Хосок пытался доказать, что он “просто попробовал” уже третий кусок мяса, а Ынми сказала, что если он продолжит в таком темпе, то сюрпризы сегодняшнего дня закончатся тем, что она заберёт его стул. Нари смеялась вместе со всеми, но внутри постепенно начинало подниматься волнение. Она поймала взгляд Чимина через стол. Он тоже посмотрел на неё, и на пару секунд всё вокруг стало будто тише. Никто, кроме них двоих, не знал. Ни мама, ни отец, ни Ынми, ни Хосок, ни Чанхён. И именно от этого момент становился таким огромным. Чимин медленно взял её за руку под столом. Просто коснулся пальцев, проверяя, готова ли она. Нари сглотнула, чуть кивнула и выпрямилась. Он поднялся первым, не отпуская её ладонь, и разговоры за столом начали постепенно стихать. — Вообще мы вас всех сегодня собрали не только ради мяса. Хосок сразу прищурился. — Я знал. Слишком хорошо всё начиналось. Сейчас окажется, что надо помогать вам красить забор после еды. Ынми повернулась к Нари. — Почему ты так нервно улыбаешься? Что происходит? Она посмотрела на Чимина, и он мягко кивнул, будто говорил ей без слов: давай вместе. — У нас будет ребёнок. На несколько секунд во дворе стало совсем тихо. Настолько тихо, что Нари даже услышала, как где-то звякнула ложка о тарелку. Мама первой закрыла рот ладонью, глаза у неё сразу наполнились слезами, и она поднялась так резко, что стул чуть скрипнул по полу террасы. — Нари… ты сейчас серьёзно? Нари кивнула, уже сама начиная улыбаться сквозь волнение. — Да. Мы недавно узнали. Никто не знал, мы хотели сказать всем вместе. Ынми вскочила следом и громко вскрикнула так, что Хосок аж дёрнулся. — ЧТО?! Ты молчала?! Ты знала и молчала?! Я сейчас одновременно счастлива и обижена, ты понимаешь вообще, что ты со мной делаешь? — Ынми, я сама еле молчала. — Я верю, но всё равно драматически страдаю! Хосок сидел с открытым ртом, потом медленно повернулся к Чимину. — Подожди. Так вот почему ты сегодня был ещё более заботливый, чем обычно? Я думал, у тебя просто обострение мужа. Чанхён тихо рассмеялся, но в глазах у него тоже было много эмоций. — Теперь понятно, почему ты так внимательно поправлял каждый стул во дворе. Чимин провёл рукой по затылку, смущённо улыбаясь. — Я пытался вести себя нормально. — У тебя не получилось, — сразу сказала Ынми. — Но я теперь прощаю. Частично. Мама уже подошла к Нари и обняла её осторожно, но очень крепко. Она плакала, не пытаясь скрыть слёзы, и Нари тоже не выдержала, обнимая её в ответ. — Девочка моя… господи, я даже не знаю, что сказать. — Мам, только не плачь так сильно, а то я сейчас тоже начну нормально рыдать. — Я имею право, я стану бабушкой. Отец Нари подошёл к Чимину и крепко хлопнул его по плечу. Не слишком мягко, по-настоящему, по-семейному, так, что Чимин даже чуть качнулся. — Ну что, сынок. Поздравляю. Теперь твоё волнение хотя бы официально объясняется. Чимин засмеялся, но голос у него всё равно дрогнул. — Спасибо, отец. Я правда очень счастлив. — Вижу. У тебя лицо такое, будто ты сейчас и смеяться хочешь, и плакать, и уже список детских магазинов в голове составляешь. — Список пока короткий. Нари резко посмотрела на него. — Чимин. — Что? Я сказал “пока”. Хосок хлопнул ладонью по столу. — Нет, всё. Я требую отдельный тост без алкоголя. За будущего человека, который ещё не родился, но уже сделал этот день намного громче. Ынми вытерла слёзы и сразу указала на него пальцем. — Ты будешь тем самым дядей, который учит ребёнка плохим шуткам. — Конечно. Это моя обязанность. Чанхён поднялся, подошёл к Чимину и обнял его одной рукой за плечи. — Я рад за тебя. Правда. Ты выглядишь так, будто наконец получил то, о чём сам боялся мечтать. Чимин на секунду замолчал, посмотрел на Нари, которая стояла между мамой и Ынми, вся красная, счастливая и немного заплаканная. — Наверное, так и есть. И вот после этих слов всё снова стало шумным. Мама обнимала Нари, потом Чимина, отец пытался скрыть, что у него тоже влажные глаза, Хосок уже спорил с Ынми, кто будет самым весёлым взрослым для ребёнка, а Чанхён спокойно сказал, что сначала ребёнку нужно родиться, а потом уже выбирать любимого дядю. Нари оказалась рядом с Чимином только спустя пару минут, когда все чуть-чуть отпустили их из объятий. Он сразу взял её за руку и тихо спросил: — Ты как? Нормально? Она кивнула, глядя на их шумный двор, на семью, на друзей, на смех и слёзы вокруг. — Да. Теперь нормально. Чимин поцеловал её в висок, совсем коротко, но так бережно, что у Нари снова защипало глаза. — Тогда я тоже нормально. И в этот момент она поняла, что их дом стал ещё теплее. Не из-за лета, не из-за солнца и даже не из-за всех этих людей во дворе. А потому что теперь в их семье появилось что-то новое, маленькое, пока ещё невидимое для всех, но уже такое огромное для них двоих. _____ На пятом месяце беременности Нари уже думала, что привыкла к своему новому режиму сна, но это было смешно, потому что никакого режима на самом деле не было. Иногда она засыпала в десять вечера прямо с телефоном в руке, пока Чимин пытался досмотреть с ней фильм, а иногда могла лежать до трёх ночи, смотреть в потолок и злиться на подушку, потому что та вдруг становилась неудобной абсолютно со всех сторон. В эту ночь квартира была тихая. За окном почти ничего не шумело, только где-то далеко проехала машина, холодильник на кухне иногда тихо гудел, а в спальне было темно и тепло. Чимин спал рядом, повернувшись к Нари боком, одной рукой почти касаясь её живота поверх одеяла, будто даже во сне всё равно проверял, рядом ли она и всё ли нормально. Нари сначала честно пыталась уснуть. Она переворачивалась медленно, подкладывала подушку под спину, потом убирала её, потом снова клала, потом ворчала себе под нос, что раньше тело хотя бы не устраивало ей ночные забастовки. Но чем дольше она лежала, тем яснее в голове появлялась одна мысль, очень конкретная, очень срочная и совершенно не терпящая ожидания до утра. Ей хотелось виноград. Не просто чего-то сладкого. Не яблоко, не печенье, не йогурт, который Чимин купил целую упаковку, потому что она три дня назад сказала, что “может быть, будет есть”. Именно виноград. Холодный, сладкий, желательно зелёный, но можно и тёмный, а потом вдруг она подумала, что изюм тоже был бы очень кстати. И от этой мысли стало ещё хуже, потому что изюм захотелось уже не вместо винограда, а вместе с ним. Нари повернула голову к Чимину. Он спал так спокойно, что ей на секунду даже стало жалко его будить. Правда, жалость продержалась недолго, потому что внутри тут же появилась обида: почему он спит, когда в доме нет винограда, а его ребёнок, между прочим, явно требует серьёзного подхода к ночному питанию. Она аккуратно тронула его за плечо. — Чимин. Он не проснулся. Только что-то тихо пробормотал и сильнее натянул одеяло на плечо. Нари подождала пару секунд, потом ткнула его пальцем чуть настойчивее. — Чимин, проснись, пожалуйста. Он медленно открыл один глаз, потом второй, явно не сразу понимая, где находится и почему с ним разговаривают посреди ночи. Голос у него был хриплый, сонный и немного растерянный. — Что случилось? Тебе плохо? Живот болит? Нари даже не ожидала, что он так быстро проснётся от тревоги, и на секунду стало немного стыдно. Но виноград всё равно был важнее. — Нет, мне не плохо. Я хочу виноград. Чимин замер. Несколько секунд он просто смотрел на неё в темноте, пытаясь понять, правильно ли услышал, потом медленно повернул голову к часам на тумбочке. — Нари, сейчас три часа ночи. — И что? Наш ребёнок хочет виноград. Он прикрыл глаза ладонью и глубоко вдохнул, но не раздражённо, а так, будто пытался собрать остатки сна в одну нормальную мысль. — Наш ребёнок сейчас размером с маленькую дыню и, скорее всего, вообще не знает, что такое виноград. Нари сразу нахмурилась и положила ладонь на живот. — Не говори так грубо с ребёнком. Он знает, чего хочет. — Я не говорил грубо. Я просто пытаюсь понять, насколько срочно виноград должен появиться именно сейчас. — Очень срочно. И ещё изюм. Чимин убрал руку с лица и посмотрел на неё уже внимательнее. — Подожди. Виноград или изюм? — И то, и другое. — Откуда появился изюм? — Он логично появился после винограда. — Нари, это не логика, это ночная атака на мой сон. Она молча отвернулась от него, и Чимин сразу понял по этому движению, что пошутил не совсем вовремя. Он сел на кровати, провёл рукой по волосам, потом всё же встал и пошёл на кухню проверять холодильник. Нари слышала, как он открыл дверцу, как переставил пару контейнеров, как выдвинул ящик с фруктами, где лежали яблоки, груши и один лимон, который неизвестно почему жил там уже неделю. Потом дверца холодильника закрылась, и Чимин вернулся в спальню с таким лицом, будто заранее понимал, что сейчас будет сложно. — У нас нет винограда. Нари медленно повернула к нему голову. — Совсем? — Совсем. Есть яблоки, груши, йогурт, печенье, которое ты вчера сказала спрятать от тебя, и почему-то лимон, но винограда нет. Она несколько секунд смотрела на него, а потом губы сами дрогнули. Сначала ей было просто обидно. Потом стало жалко себя. Потом почему-то жалко ребёнка. Потом всё это смешалось, и слёзы покатились по щекам так быстро, будто только и ждали повода. Чимин растерялся. — Нари, ну ты чего? Я же не сказал, что винограда больше не существует в природе. — Ты вообще нас не любишь. Он моргнул. — Кого нас? — Меня и нашего ребёнка. Чимин сел рядом на край кровати и несколько секунд просто смотрел на неё. Видно было, что он очень хочет не засмеяться и одновременно не сказать ничего лишнего, потому что ситуация тонкая, беременная и опасная. — Я вас люблю. Очень. Просто виноград не купил заранее, потому что до этой ночи никто не предупреждал, что он станет вопросом семейного счастья. — Значит, надо было догадаться. — Конечно, это моя ошибка. Нужно было во время обеда посмотреть на тебя и подумать: “через двенадцать часов моей жене понадобится виноград и изюм одновременно”. Нари всхлипнула, но уже чуть тише. — Не надо издеваться. — Я не издеваюсь, я пытаюсь выжить и понять, где ночью купить виноград. Она посмотрела на него мокрыми глазами. — Правда поедешь? Чимин выдохнул, потом наклонился и поцеловал её в лоб. — Конечно поеду. Только ты пока не плачь так, будто я отказался и ушёл жить к лимону в холодильник. Нари не удержалась и тихо хмыкнула сквозь слёзы. — Лимон хотя бы не такой черствый. — Отлично. Я уже ревную к лимону. Ночь становится всё лучше. Чимин включил маленькую лампу, надел первые попавшиеся спортивные штаны, футболку и толстовку, потом долго искал носки, потому что один каким-то образом оказался под кроватью. Нари сидела на подушках, укутанная одеялом, уже не плакала, но всё ещё выглядела так, будто если он сейчас скажет что-то не то, слёзы могут вернуться. — Тебе зелёный или тёмный? — Лучше зелёный. Но если будет тёмный, тоже возьми. И изюм. Только нормальный, не сухой как камни. — Записываю. Виноград зелёный, виноград тёмный, изюм не камни. Может, ещё что-то, пока я не вышел? Нари задумалась очень серьёзно. — Вода газированная. Чимин остановился у двери и медленно повернулся. — Откуда вода появилась? — Я не знаю. Просто появилась. — Ладно. Газированная вода тоже едет в список. Если я вернусь без чего-то, ты меня пустишь домой? — Посмотрим по ситуации. Он покачал головой, но улыбался. Даже когда вышел из дома, даже когда садился в машину и тихо ворчал себе под нос, что “в три часа ночи нормальные люди спят, а не охотятся за виноградом”, он всё равно улыбался. Потому что на самом деле ему нравилось это безумие. Нравилось, что дома его ждёт Нари, укутанная в одеяло, обиженная на отсутствие винограда так искренне, будто мир действительно слегка подвёл её. Нравилось, что их ребёнок ещё даже не родился, а уже участвует в ночных семейных приключениях. Нравилось, что всё это было их жизнью, странной, смешной, уставшей, но такой родной, что от этого иногда становилось трудно дышать. Он объехал два магазина. В первом винограда не было вообще, и Чимин стоял у пустой полки с таким видом, будто его лично предали. Во втором, круглосуточном, нашёл и зелёный, и тёмный, и изюм, который вроде бы не был похож на камни, а ещё на всякий случай взял газированную воду, клубнику, пару йогуртов и маленькую пачку печенья, потому что знал: завтра Нари может сказать, что ничего такого не просила, но всё равно съест. Когда он вернулся домой, на кухне уже горел свет. Нари сидела за столом в его толстовке, с одеялом на плечах, волосы были слегка растрёпаны, лицо сонное, но взгляд стал сразу очень довольным, как только она увидела пакет в его руках. — Ты нашёл? Чимин поставил пакет на стол и начал доставать покупки. — Я нашёл всё. Зелёный виноград, тёмный виноград, изюм, газированную воду и ещё клубнику, потому что я решил, что если уж меня выгнали на ночную смену, надо брать запас. — Я тебя не выгоняла. — Нет, конечно. Ты просто сказала, что я не люблю тебя и ребёнка. Это очень мягкая мотивация. Нари виновато улыбнулась, но тут же потянулась к винограду. — Я была эмоциональна. — Ты была очень убедительна. Она взяла сразу несколько виноградин, потом открыла изюм и действительно стала есть всё почти одновременно. Чимин сел напротив, опёрся локтем о стол и просто смотрел на неё. На кухне было тихо. За окном всё ещё была ночь. На холодильнике висели их фотографии: Португалия, венчание, смешной снимок с барбекю, где Хосок что-то кричит, а Ынми смеётся. Рядом держался магнитик из Лиссабона, список покупок, старая записка Чимина и маленькое фото с УЗИ, которое они пока не показывали никому лишнему. На столе стояла миска с виноградом, пакет изюма, стакан воды и его ключи, брошенные на край стола. — Ну что? Малыш доволен? Нари погладила живот ладонью, потом посмотрела на виноград, будто оценивала ситуацию очень серьёзно. — Малыш доволен. И мама тоже. Чимин улыбнулся, устало, сонно, но очень счастливо. — Ну тогда папа тоже доволен. Нари подняла на него глаза, и на секунду ей стало так тепло, что она даже перестала жевать. Он сидел напротив неё, сонный, с растрёпанными волосами, в толстовке, которую надел наизнанку и даже не заметил, и смотрел на неё так, будто поездка за виноградом в три часа ночи была не проблемой, а просто ещё одним доказательством того, что он рядом. Она протянула руку через стол, и Чимин сразу накрыл её пальцы своими. Потом наклонился, осторожно, чтобы не задеть миску, и поцеловал её. Поцелуй вышел короткий, мягкий, домашний, со вкусом винограда и ночной тишины. Нари посмотрела вокруг. Их кухня, их фотографии на холодильнике, их кольца, которые иногда лежали в маленькой тарелочке у кровати. Их дом, где ночью можно было плакать из-за винограда, смеяться из-за лимона, ворчать на отсутствие изюма и всё равно знать, что тебя не назовут смешной или слишком сложной, а просто оденутся и поедут искать то, что тебе нужно. Их жизнь, которая началась странно, резко, почти случайно, но привела её именно сюда. В эту ночную кухню. К этому мужчине напротив. К маленькому человеку, который пока был только мягким теплом под её ладонью. И тогда, вспоминая тот день, когда она случайно стала женой почти незнакомого человека, Нари тихо улыбнулась. Она правда даже представить не могла, что однажды это станет её самым правильным выбором.