Marry me out of spite

Мой тгк (реакции, moodboard, переписки, драбблы и просто болталки)🤍🎀: https://t.me/fluffkitt _____ Утро в их доме началось спокойно. Не так, как раньше, когда Нари просыпалась и первые пару секунд пыталась понять, где она, почему рядом лежит Чимин и почему сердце снова начинает вести себя ненормально. Сейчас всё было иначе. Солнце мягко пробивалось через шторы, свет падал на край кровати, на смятое одеяло, на подушку, которую Нари ночью каким-то образом снова утащила почти полностью к себе, и на руку Чимина, которая лежала у неё на талии. В доме было тихо. Суббота наконец-то ощущалась субботой, без будильника, без суеты, без мыслей о том, что нужно срочно куда-то ехать или кому-то что-то объяснять. Только они, тёплая постель и этот странно приятный покой, к которому Нари ещё только привыкала. Чимин проснулся первым. Он не стал сразу вставать, не стал тянуться к телефону и проверять время, как обычно делал по привычке. Вместо этого он просто повернул голову и посмотрел на Нари. Она спала на боку, почти уткнувшись лицом в подушку, волосы немного растрепались, одна рука лежала где-то между ними, а вторая держала край одеяла так крепко, будто кто-то мог его украсть. Чимин тихо усмехнулся, потому что теперь уже точно знал: Нари во сне могла выглядеть очень мило, но одеяло она забирала так, будто это была война на выживание. Он аккуратно поправил край одеяла у неё на плече, чтобы ей не было холодно, и только после этого кончиками пальцев убрал прядь волос с её лица. Нари чуть нахмурилась, будто ей не понравилось, что её потревожили, но глаза всё же медленно открыла. — Ты опять проснулся раньше меня и теперь просто лежишь и смотришь? Я уже начинаю думать, что у тебя по утрам какое-то очень странное хобби. Чимин улыбнулся, не убирая руку с её талии, и чуть ближе придвинулся к ней, потому что говорить через подушку и одеяло было неудобно. — Нормальное у меня хобби. Просто ты смешная, когда спишь, и я теперь понимаю, почему ночью мне было холодно. Ты забрала одеяло почти полностью и ещё выглядела так, будто я сам виноват. Нари несколько секунд сонно смотрела на него, а потом медленно опустила взгляд на одеяло, которое действительно почти всё было на её стороне. Она чуть сжала губы, пытаясь не улыбнуться, но получилось плохо. — Я не виновата. Это, скорее всего, привычка организма защищаться от холода. И вообще, ты мог забрать обратно, если тебе было так тяжело. — Я пытался. Ты во сне так недовольно вздохнула, что я решил не рисковать своей жизнью. — Вот и правильно решил. Она уже хотела снова закрыть глаза, но Чимин чуть сильнее обнял её, не давая отвернуться полностью. Он не делал ничего резкого, просто задержал её рядом, и Нари не стала сопротивляться, потому что, если честно, ей самой не хотелось отодвигаться. После всех этих дней, разговоров, слёз и постоянного напряжения ей было слишком приятно проснуться вот так, без страха, без спешки, без этой мысли “а что дальше?”. Чимин смотрел на неё спокойно, сонно, но в этом взгляде была такая привычная нежность, что у неё внутри снова стало тепло. — Мне нравится просыпаться с тобой здесь. В нашем доме. Нари замерла. Казалось бы, обычная фраза. Чимин сказал её тихо, без какого-то особого акцента, просто как мысль, которая была у него в голове и наконец вышла наружу. Но Нари зацепилась именно за “в нашем доме”. Не “у меня дома”, не “здесь”. В их доме. И почему-то это ударило сильнее любого признания, потому что звучало не как красивая фраза, а как факт. Будто Чимин правда уже давно впустил её не только в свою жизнь, но и в это пространство, где теперь их вещи лежали рядом, её чашка стояла на кухне и её заколка валялась на тумбочке. Она медленно приподнялась на локте и посмотрела на него внимательнее. — Ты так спокойно это сказал, будто вообще не понимаешь, что я сейчас могу растрогаться и испортить тебе всё утро своими эмоциями. Чимин чуть улыбнулся, но не стал смеяться над ней, потому что видел, что её правда это задело. — Я понимаю. Просто это правда. Мне нравится, что ты здесь. И мне нравится, что я уже могу говорить “наш дом”, а не думать десять минут, не слишком ли это рано. Нари посмотрела на него ещё пару секунд, а потом просто села сверху на него, перекинув ногу через его бедра и упираясь ладонями ему в грудь. Чимин сразу положил руки ей на талию, будто это было самое естественное действие на свете. Он слегка сжал её через ткань футболки и поднял на неё взгляд уже с этой своей довольной улыбкой, от которой Нари каждый раз хотелось то ли смеяться, то ли ударить его подушкой заранее. — Ты сейчас решила не отвечать словами? — Я решила, что словами будет слишком сложно, а целоваться намного проще. Чимин не успел ничего сказать, потому что Нари сама наклонилась и поцеловала его. Поцелуй вышел мягким, ещё сонным, немного ленивым, но от этого ещё более приятным. Она не торопилась, просто касалась его губ, чувствовала, как он улыбается прямо в поцелуй, как его пальцы на талии становятся чуть увереннее. Ей нравилось, что теперь не нужно прятаться за шутками каждую секунду, хотя шутить она всё равно не собиралась прекращать. Чимин тоже не торопился, но когда Нари чуть сильнее прижалась к нему, он выдохнул и сжал её талию крепче. — Я конечно не против начать утро с тебя, но желательно сначала всё-таки позавтракать. Нари отстранилась так резко, будто её оскорбили на всю жизнь. Она посмотрела на него сверху вниз, прищурилась, потом схватила подушку рядом и легко ударила его по голове. — Пошляк. Чимин рассмеялся, поднимая руки, будто сдаётся, хотя даже не пытался выглядеть виноватым. — Я вообще-то сказал про завтрак. Это ты уже сама додумала что-то лишнее. — Не переводи стрелки. Я тебя уже слишком хорошо знаю, чтобы поверить в твою невинность. — Невинность я потерял в тот момент, когда женился на тебе. У меня там уже шансов не было. Нари снова ударила его подушкой, но уже смеясь, а он перехватил её за запястье и притянул обратно к себе. Они ещё какое-то время просто валялись, толкались, смеялись и спорили, кто первый идёт в душ. В итоге Нари заявила, что раз Чимин начал с пошлостей, он должен понести наказание и ждать своей очереди. Он спорил минуту, но потом сдался, потому что Нари уже утащила полотенце и закрылась в ванной, крикнув через дверь, чтобы он не пытался подкупить её кофе. Пока Нари была в душе, Чимин встал, открыл окно в спальне, чтобы впустить свежий воздух, и быстро убрал с пола их вчерашние вещи, потому что знал: если Нари выйдет и увидит этот хаос, она начнёт ворчать, что “в этом доме живут два взрослых человека, а выглядит так, будто здесь прошёл маленький ураган”. Когда она вышла из ванной, волосы были слегка влажные, кожа после душа чуть порозовела, и на ней уже был нежно-розовый короткий топ с бантиком спереди и джинсовая юбка-шорты с крупными боковыми карманами. Волосы она заколола светлой заколкой, оставив пару прядей у лица, и выглядела настолько по-домашнему мило, что Чимин, который как раз собирался пройти в ванную, на пару секунд остановился в дверях спальни. Нари сразу это заметила. — Не смотри так. Я просто быстро оделась, ничего особенного. — Я ничего не сказал. — Ты лицом сказал. Очень громко, между прочим. Чимин тихо усмехнулся и, проходя мимо, наклонился к ней, оставляя короткий поцелуй на шее, потому что Нари как раз стояла перед зеркалом и пыталась поправить заколку. — Тогда передай моему лицу, что оно согласно с тем, что ты очень красивая. — Чимин, я сейчас правда возьму фен и начну защищаться. — Я уже ухожу, не нервничай. Он ушёл в душ, а Нари осталась сушить волосы, всё ещё улыбаясь себе в зеркало, хотя пыталась сделать вид, что нет. Через несколько минут Чимин вышел уже в светлых свободных брюках и полосатом поло в голубую полоску. На руке были часы, волосы ещё чуть влажные, и выглядел он расслабленно, спокойно, будто это субботнее утро действительно создано только для них. Теперь уже Нари зависла, и Чимин, конечно же, это заметил. — Вот теперь кто лицом говорит? — Я просто смотрю, не помялась ли у тебя футболка. — Это поло. — Тем более. Очень важная проверка. Они спустились на кухню вместе. Нари сразу открыла холодильник, потому что хотела понять, что вообще можно приготовить, а Чимин достал доску и нож, уже по привычке занимая место у столешницы. В итоге решили сделать простой завтрак: яйца, тосты, фрукты и кофе. Нари поставила сковородку, а Чимин начал резать клубнику и банан, но процесс очень быстро перестал быть спокойным, потому что Нари проходила мимо и каждый раз забирала по кусочку фруктов. — Нари, если ты продолжишь так делать, на тарелке останется два банана и одна грустная клубника. — Я проверяю качество продуктов. Это важная часть готовки. — Ты уже проверила качество пять раз. — Значит продукты очень подозрительные. Чимин покачал головой и, когда она снова потянулась к доске, поймал её за руку. Нари попыталась вырваться, но не особо старалась, поэтому он легко притянул её ближе и обнял со спины, пока она продолжала держать в пальцах украденный кусочек клубники. — Ты вообще собиралась помогать или только мешать? — Я морально поддерживаю. Это тоже работа. — Тогда поддержи меня морально так, чтобы кофе магическим образом оказался у нас на столе. Нари рассмеялась и всё-таки пошла к кофемашине, но по дороге заметила пустую пачку молока и сразу нахмурилась. — Нам нужно купить молоко. И кофе скоро закончится. И ещё, кажется, средство для посуды осталось на донышке, потому что ты вчера наливал его так, будто хотел помыть не тарелку, а весь район. Чимин обернулся к ней, держа нож в руке, но сразу положил его на доску, потому что знал, что сейчас лучше спорить безопасно. — Я просто ответственно мою посуду. Ты же сама говорила, что не любишь, когда тарелки остаются жирными. — Ответственно — это не значит залить половину бутылки на одну сковородку. — Хорошо, я понял. Молоко, кофе, средство для посуды. Ещё что-то нужно, пока ты составляешь список претензий к моему ведению хозяйства? Нари задумалась, открыла шкафчик и заглянула внутрь. — Пакеты для мусора. И, возможно, ещё губки. И хлеб, потому что ты ешь тосты так, будто завтра их запретят. — А ты ешь мою клубнику, будто она тебе что-то должна. — Мы оба не идеальны, смирись. Чимин подошёл к ней, забрал из её пальцев последний кусочек клубники и сам съел, довольно глядя ей в глаза. Нари возмущённо открыла рот. — Ты сейчас серьёзно это сделал? — Это была месть. — Очень взрослая месть, ничего не скажешь. — Я стараюсь соответствовать нашему семейному уровню. Нари усмехнулась, но уже без колкости. От слова “семейному” внутри снова стало тепло, только теперь она не стала делать вид, что не заметила этого. Просто подошла ближе, поцеловала его в щёку и вернулась к плите, потому что яйца уже начинали шипеть сильнее, чем нужно. Чимин остался стоять рядом, смотря на неё с таким видом, будто обычная готовка завтрака почему-то была для него важнее любого красивого свидания. И Нари это чувствовала. В этой кухне, в запахе кофе, в их дурацких спорах про молоко и тосты, в его руках на её талии, когда он снова обнял её со спины, пока она перекладывала еду на тарелки. — Ты сегодня слишком довольный, — проговорила она, слегка толкая его локтем. — Даже странно немного. — Потому что сегодня суббота, мы дома, ты рядом и никто не звонит с утра с какими-нибудь проблемами. Я считаю, это уже повод быть довольным. Нари хотела что-то ответить, но в этот момент его телефон на столе завибрировал от уведомления, и они оба одновременно посмотрели на него, а потом друг на друга. Чимин первым рассмеялся. — Ладно, беру свои слова назад. Но если это работа, я делаю вид, что меня нет дома. — А если это Хосок? — Тогда тем более. Нари засмеялась уже громче, и Чимин, не сдержавшись, поцеловал её в висок. Всё было настолько просто, настолько по-настоящему, что она даже не стала думать о том, что будет дальше. Сейчас был их дом, их утро, их завтрак и их обычный маленький беспорядок, который почему-то казался самым правильным на свете. Завтрак они начали есть спокойно, хотя спокойно в их случае теперь означало, что Нари пару раз попыталась украсть у Чимина тост, Чимин делал вид, что не замечает, а потом всё равно двигал к ней тарелку ближе, потому что видел, что ей вкусно. На кухне пахло кофе, жареными яйцами и чем-то сладким от фруктов, которые Чимин всё же успел нарезать до того, как Нари съела половину. Они сидели рядом за столом, не напротив, а именно рядом, потому что Нари сама поставила свою чашку ближе к его месту и сказала, что ей так удобнее. Чимин только посмотрел на неё с такой тихой довольной улыбкой, но ничего не сказал, потому что иногда он уже понимал, что лучше промолчать, чем снова получить от неё “не улыбайся так, я ем”. Нари как раз рассказывала, что нужно бы купить нормальную корзину для белья, потому что та, которая стояла сейчас в ванной, выглядела так, будто её купили в спешке и с ненавистью к интерьеру, когда её телефон завибрировал на столе. Сначала она даже не обратила внимания, потому что подумала, что это очередное уведомление, но экран загорелся дольше обычного, и она автоматически опустила взгляд. Улыбка сразу исчезла. На экране высветилось “мама”, и рука Нари зависла над чашкой, будто она резко забыла, что вообще хотела сделать. Всё тепло утренней кухни не исчезло полностью, но стало будто тише. Чимин сразу это заметил, потому что ещё секунду назад она оживлённо рассказывала про корзину, а теперь просто смотрела в телефон, не двигаясь. — Возьми трубку. Я рядом, если что. Нари кивнула, хотя внутри всё неприятно сжалось. Она не хотела снова разговаривать с мамой в режиме защиты, не хотела снова объяснять, доказывать, оправдываться. Но игнорировать звонок тоже не могла. Она взяла телефон, провела пальцем по экрану и поднесла к уху, стараясь говорить ровно, хотя голос всё равно получился чуть осторожным. — Мам, привет. На том конце несколько секунд было тихо, и Нари уже почти решила, что связь зависла, но потом услышала мамин голос. Не злой, не холодный, а уставший. — Нари, привет. Ты сейчас можешь говорить? Нари подняла глаза на Чимина. Он не лез в разговор, просто сидел рядом, отложив чашку, и внимательно смотрел на неё. От этого стало чуть спокойнее. — Да, могу. Что-то случилось? Мама будто вдохнула глубже, прежде чем ответить. — Я хотела бы с тобой встретиться. Сегодня. Если ты не против. Не по телефону, а нормально. Мне нужно поговорить с тобой без криков и без… всего того, что было в прошлый раз. Нари молчала пару секунд. Внутри сразу поднялось много всего: обида, страх, усталость, и где-то совсем рядом маленькая надежда, которую она не хотела признавать. Она не знала, готова ли к этому разговору, но понимала, что он всё равно должен случиться. — Хорошо. Где? Мама назвала кафе, в котором они раньше иногда встречались после покупок. Это почему-то задело Нари ещё сильнее, потому что место было знакомое, обычное, не для серьёзных семейных разборов. Там она когда-то пила клубничный латте и слушала, как мама ругается на цены в магазинах. А теперь они должны были там говорить о том, как чуть не разрушили доверие между собой. — Я приеду через сорок минут. — Хорошо. Я буду ждать. Звонок закончился, и Нари ещё пару секунд держала телефон возле уха, хотя экран уже погас. Потом медленно положила его на стол и выдохнула. Чимин не стал сразу задавать вопросы, но его взгляд был настолько внимательным, что она сама заговорила. — Мама хочет встретиться. Сказала, что хочет поговорить нормально, без криков. Я не знаю, что из этого получится, но… наверное, нужно поехать. Чимин кивнул почти сразу, будто уже принял решение. — Я поеду с тобой. Нари посмотрела на него и мягко покачала головой. — Нет, я хочу сначала сама, правда. Не потому что я не хочу тебя рядом, а потому что мне нужно поговорить с ней как с мамой. Без того, чтобы она смотрела на тебя и подбирала слова или снова пыталась держать лицо. Чимин несколько секунд молчал, явно ему это не нравилось, но он не стал спорить просто ради спора. Он видел, что Нари не убегает от него и не отталкивает, а правда пытается сделать это правильно. — Хорошо. Но ты мне напишешь, когда приедешь туда. И если станет тяжело или она начнёт снова давить, ты просто звонишь мне, Нари. Не терпишь, не сидишь там ради приличия, а звонишь. Я приеду. Она чуть улыбнулась, потому что он звучал не как человек, который просит, а как мужчина, который уже решил, что не даст ей снова оставаться одной в неприятной ситуации. — Напишу. И если что, правда позвоню. — Не “если что, правда”, а просто позвонишь. Я серьёзно. Нари встала из-за стола, подошла к нему и наклонилась, целуя его в губы коротко, но тепло. — Я знаю, что ты серьёзно. Чимин поднялся следом, когда она пошла за сумкой и ключами. В прихожей он сам достал её ключи с тумбочки, проверил, чтобы телефон был у неё в сумке, и только потом поправил прядь волос у лица, потому что она выбилась из заколки. — Ты сейчас ведёшь себя так, будто я еду не в кафе, а минимум на переговоры с мафией. — После последнего разговора с твоими родителями я имею право немного перестраховаться. — Справедливо. Она улыбнулась, взяла ключи и сумочку, а перед выходом ещё раз поцеловала его, уже чуть дольше. Чимин не удерживал, но ладонь на её талии задержал на пару секунд. — Напиши мне. — Напишу. И не съедай всё без меня, потому что я ещё не закончила завтрак. — Вот теперь я понимаю, что ты точно вернёшься. Нари фыркнула и вышла из дома, но улыбка исчезла уже в машине. Чем ближе она подъезжала к кафе, тем сильнее внутри снова становилось тяжело. Она не хотела ругаться. Правда не хотела. Но и делать вид, что ничего не было, не собиралась. Когда Нари вошла внутрь, мама уже сидела у окна. Перед ней стояла чашка кофе, к которой она почти не притрагивалась. Хэвон выглядела собранной, как всегда, но руки выдавали её сильнее лица: пальцы то поправляли салфетку, то снова сжимались на чашке. Нари подошла к столику и остановилась на секунду. — Привет. Мама подняла голову. В её глазах сразу появилось что-то виноватое, и от этого у Нари сжалось сердце. — Привет, дочка. Садись, пожалуйста. Нари села напротив, положила сумку рядом и не стала сразу ничего говорить. Официант подошёл почти сразу, она заказала кофе больше из привычки, чем от желания, и только когда они снова остались вдвоём, мама заговорила. — Я очень виновата перед тобой. Я понимаю, что это звучит просто, и этого мало, но я не знаю, как начать иначе. Мне правда стыдно за то, как я себя повела. Нари смотрела на неё молча. Она ждала этих слов, но когда услышала, легче почему-то не стало сразу. — Мне было больно, мам. Не просто неприятно, не просто обидно. Больно. Потому что ты даже не спросила меня сначала. Ты услышала его и сразу будто поставила меня с ним на одну линию, хотя я твоя дочь. Хэвон закрыла глаза на секунду, и по её лицу было видно, что каждое слово попадает куда нужно. — Я знаю. Я испугалась. Не оправдываю себя, просто объясняю. Я увидела, что всё, во что мы поверили, могло оказаться неправдой, и у меня будто крышу сорвало. Я подумала, что ты снова где-то страдаешь, что тебя куда-то втянули, что ты пытаешься всё скрыть, и вместо того чтобы поговорить с тобой, я начала давить. — Но ты давила не на него, мам. Ты давила на меня. И когда он стоял у вас дома, когда ты говорила с ним мягко, а со мной как с виноватой, я реально не понимала, что происходит. Мне казалось, что я опять одна. Как тогда, когда увидела его с другой. Голос Нари дрогнул, но она не остановилась. Она слишком долго держала это в себе. — Я вернулась из Индии и думала, что сейчас просто зайду домой, увижу человека, с которым собиралась жить дальше, а вместо этого увидела его с какой-то девушкой в моей квартире. Я даже не сразу поняла, что происходит. Сначала будто мозг выключился, а потом стало так мерзко, что я не могла дышать нормально. Он не извинился, мам. Он начал говорить так, будто я сама виновата. Будто я мало уделяла ему времени, будто мои мечты ему мешали, будто без него я ничего не стою. И я ведь правда на секунду поверила, представляешь? Хэвон уже плакала, но Нари тоже больше не могла держаться. Слёзы потекли сами, но она продолжала, потому что теперь хотела, чтобы мама наконец услышала всё, а не кусочки. — Чтобы вернуть меня, он разбил мне окно. Я испугалась так сильно, что у меня руки тряслись. Я не знала, что он ещё сделает. Я позвонила Чимину, потому что он был единственным, кто приехал сразу. Без вопросов. Без “а что ты сделала”. Просто приехал и забрал меня. И вот после всего этого ты стояла рядом с Даёном и требовала от меня объяснений. Я понимаю, что ты не знала, но именно поэтому надо было спросить меня, а не его. Мама накрыла лицо ладонями, пытаясь успокоиться, но получилось не сразу. — Прости меня. Я правда не знала, насколько всё было плохо. Я думала, вы просто расстались на эмоциях, думала, что он обижен, что ты резко вышла замуж, и я… господи, я так ошиблась. Нари вытерла щёки салфеткой и тяжело выдохнула. — Я не хочу больше возвращаться к нему даже мыслями. Я не хочу, чтобы он вообще существовал в нашей жизни. Он уже достаточно испортил. — А Чимин? — тихо спросила мама. — Что ты на самом деле к нему чувствуешь? Нари посмотрела в сторону окна, потом снова на маму. На этот раз не стала уходить от ответа. — Я очень люблю его. Очень. И мне даже иногда страшно от того, насколько сильно. Раньше я думала, что любила Даёна, но сейчас понимаю, что, похоже, я до этого вообще не знала, что такое любовь на самом деле. С Чимином мне спокойно. Он не забирает у меня себя, понимаешь? Рядом с ним я не чувствую, что должна стать меньше, тише, удобнее. Он слушает меня, он рядом, он не делает из моих чувств проблему. Мама долго смотрела на неё, уже тише плача. — Ты сейчас говоришь о нём совсем иначе. — Потому что он другой. И потому что я с ним другая. Между ними повисла пауза, но она уже не была такой тяжёлой. В ней было много слёз, много стыда, много боли, но хотя бы уже без злости. Нари взяла чашку, сделала маленький глоток остывшего кофе и вдруг сама удивилась своей следующей мысли. Ей захотелось не просто помириться словами. Ей захотелось показать маме, как она живёт теперь. Чтобы она увидела не объяснения, а обычную реальность. — Поехали к нам. Хэвон подняла на неё удивлённый взгляд. — К вам? Нари чуть улыбнулась сквозь остатки слёз. — Да. К нам с Чимином. Я хочу, чтобы ты увидела наш дом. Не как проверку, не как ещё один разговор. Просто… хочу показать, как мы живём. _____ До дома они доехали без спешки. Нари всю дорогу то смотрела в окно, то украдкой поглядывала на маму, и почему-то с каждой минутой ей становилось легче. Не идеально, конечно. После всего, что было сказано и пережито, невозможно было просто за один разговор снова стать прежними, будто ничего не случилось. Но между ними уже не висела та злость, которая душила раньше. Мама сидела рядом тихо, держала сумку на коленях и иногда будто хотела что-то спросить, но сдерживалась. Нари это замечала и впервые за последние дни не чувствовала раздражения. Скорее усталую нежность. Они обе наговорили, наплакались, и теперь нужно было не торопиться. Просто дать этому всему встать на место. Когда машина Нари остановилось у дома, мама вышла первой и сразу подняла взгляд на фасад. Она ничего не сказала, но Нари заметила, как удивление мелькнуло у неё на лице. Дом Чимина не выглядел показательно дорогим, не был похож на холодную картинку из журнала, где всё красиво, но трогать ничего нельзя. Мама медленно огляделась, пока Нари доставала ключи. — Это его дом? Нари кивнула, чуть улыбнувшись. — Да. Он сам его купил. Работал, копил, потом ремонтировал тут всё по чуть-чуть. Он мне показывал старые фотографии, и там вообще было сложно поверить, что это тот же дом. Мама снова посмотрела на дом, но уже иначе. Не оценивающе, а как будто пытаясь понять человека через место, в котором он живёт. — Видно, что здесь не просто купили мебель и поставили. Тут как будто правда жили, старались. Нари тихо усмехнулась, открывая дверь. — Сейчас ты ещё увидишь его полку с кружками, и всё поймёшь. У него есть кружка, которую он купил просто потому что “она странная, значит смешная”. Я до сих пор не поняла эту логику. Они вошли внутрь, и первое, что мама заметила, было даже не мебелью. У входа стояла обувь Нари рядом с обувью Чимина: её белые кеды, его кроссовки, домашние тапочки. В гостиной на кресле была накинута её лёгкая кофта, а на журнальном столике стояла её чашка с маленьким рисунком клубники, которую Чимин теперь всегда ставил на её место, даже если она забывала. Мама молча прошла дальше и задержалась взглядом на полке, где стояли пару совместных фотографий. Ничего постановочного, ничего свадебного или слишком красивого. Просто одна фотография с Португалии, где Нари смеётся, а Чимин смотрит не в камеру, а на неё. Мама смотрела на эти мелочи слишком внимательно, и Нари поняла, что именно сейчас до неё начинает доходить: это правда не игра. Это не дом мужчины, где Нари временно оставила пару вещей. Это место уже стало их общим. Чимин вышел из кухни как раз в тот момент, когда они прошли в гостиную. В руках у него было полотенце, видимо, он вытирал стол или что-то убирал после завтрака. Увидев Хэвон, он на секунду растерялся, но быстро собрался, отложил полотенце на спинку стула и уважительно поклонился. — Госпожа Ли, здравствуйте. Я не знал, что вы приедете, простите, здесь немного не убрано после завтрака. Нари сразу подошла к нему, легко поцеловала в щёку и посмотрела на него чуть виновато. — Я пригласила маму к нам. Надеюсь, ты не против? Я подумала, что так будет лучше, чем просто опять разойтись после разговора. Чимин посмотрел сначала на неё, потом на маму, и в его лице не было ни раздражения, ни напряжения, только немного неожиданности и спокойное принятие. — Конечно не против. Ты правильно сделала. Проходите, пожалуйста. Я могу чай поставить или кофе, если хотите. Хэвон, кажется, не ожидала такой реакции. Она чуть мягче улыбнулась и кивнула. — Чай будет хорошо. — Хорошо. Тогда чай. Нари, у нас ещё есть тот зелёный, который ты утром искала? — Есть, я его переставила во второй шкафчик, потому что ты почему-то поставил чай рядом с макаронами. — Я просто решил, что им там не скучно. — Чимин, это преступление против кухни. Мама тихо усмехнулась, и эта маленькая реакция как будто немного разрядила воздух. Нари пошла на кухню первой, достала чай, кружки и чайник, а мама осталась в гостиной, продолжая рассматривать пространство. Чимин не навязывался, но тоже был рядом. Он подвинул для Хэвон стул ближе к столу, потом убрал с края тарелку, которую они не успели поставить в раковину, и, заметив, что Нари тянется к верхней полке, подошёл к ней сзади. — Дай я достану. Нари повернула к нему голову и чуть прищурилась. — Я между прочим прекрасно достаю до этой полки. — Да, конечно. Именно поэтому в прошлый раз ты уронила на себя пачку риса. — Это был несчастный случай. — Это был рисовый дождь посреди кухни. Мама наблюдала за ними молча. Не вмешивалась, не улыбалась слишком открыто, но смотрела. Видела, как Чимин без лишних слов достал кружки, как Нари, ворча, всё равно отдала ему место у полки, как он слегка коснулся её талии, проходя мимо, просто чтобы не задеть, а Нари даже не вздрогнула, не напряглась, только автоматически подвинулась ближе. Потом он спросил, не горячо ли ей, потому что в кухне стало душновато от чайника, и открыл окно ровно настолько, чтобы не было сквозняка. Когда Нари начала рассказывать маме, как они утром спорили про средство для посуды, Чимин слушал, иногда вставляя свои комментарии, но не перебивал. И Хэвон всё это замечала. Не большие признания. Не красивые слова. А вот эти мелочи, которые обычно и показывают правду. Они сели за стол. Нари поставила перед мамой чашку, рядом положила салфетки и маленькую тарелку с фруктами, потому что после кафе они почти ничего не ели. Чимин сел рядом с Нари, но не слишком близко, чтобы мама не чувствовала себя лишней. Всё было спокойно. Даже Нари заметно расслабилась: плечи опустились, голос стал легче, она уже не подбирала каждое слово заранее. Когда мама спросила, как им живётся вместе, Нари сначала хотела ответить коротко, но потом сама начала рассказывать про их утренние списки покупок, про то, как Чимин неправильно складывает полотенца, про то, что она постоянно забирает его носки, потому что они удобнее её собственных. — То есть ты теперь ещё и его вещи забираешь? Нари пожала плечами, делая вид, что это совершенно нормально. — Ну а что мне делать, если у него носки реально удобнее? Это не я виновата, это он неправильно выбрал слишком хорошие носки. Чимин спокойно отпил чай и добавил: — Я уже перестал бороться. У меня теперь есть отдельная полка вещей, которые вроде мои, но по факту уже нет. — Ты говоришь так, будто страдаешь. — Я не страдаю. Я просто фиксирую ущерб. Мама тихо рассмеялась, и Нари впервые за день почувствовала, что внутри стало по-настоящему легче. Не до конца, но достаточно, чтобы дышать нормально. Через некоторое время Хэвон поставила чашку на стол и посмотрела на Чимина уже серьёзнее. — Чимин, можно я поговорю с тобой наедине? Нари, не смотри так, я не собираюсь его допрашивать под лампой. Просто хочу сказать пару вещей без твоего контроля. Нари нахмурилась, но Чимин сразу мягко коснулся её руки под столом. — Всё нормально. Мы просто выйдем на пару минут. Она посмотрела на него, потом на маму, и всё же кивнула. — Хорошо. Только если вы там начнёте устраивать тайный совет, я выйду и испорчу вам всю драму. — Мы постараемся уложиться без драмы, — спокойно ответила мама. Они вышли на задний двор. Там было тихо, свежий воздух немного охлаждал после кухни, и несколько секунд они просто стояли рядом. Хэвон смотрела на небольшой сад, на стулья у стены, на пару горшков, которые Нари явно переставляла недавно, а Чимин ждал, не торопя. Он понимал, что ей нужно самой начать. — Что ты чувствуешь к моей дочери? Вопрос прозвучал прямо. Без подготовки, без длинного вступления. Чимин повернул к ней голову и ответил не сразу, потому что не хотел сказать первое красивое, что пришло в голову. Ему хотелось сказать нормально. — Я люблю её. Очень сильно. И я понимаю, что после всего, что случилось, это может звучать слишком просто, но я правда не знаю как объяснить иначе. Я люблю Нари не потому, что она оказалась рядом в подходящий момент, и не потому, что мы вынужденно стали семьёй. Я люблю её потому, что с ней я впервые чувствую, что мне не нужно играть в более удобную версию себя. Хэвон молчала, слушая внимательно. — Рядом с ней мне хочется быть лучше, но не потому что она требует. Просто потому что она есть. Она может ворчать из-за полотенец, спорить из-за ерунды, смеяться в самый неподходящий момент, а потом вдруг сказать что-то такое, от чего я потом весь день думаю. И я не хочу, чтобы она снова чувствовала себя ненужной или виноватой за то, что хочет быть счастливой. Я не знаю, смогу ли всегда всё делать идеально. Скорее всего, нет, я тоже могу ошибаться, могу тупить, могу что-то не понять сразу. Но я точно знаю, что никогда специально не сделаю ей больно. Мама опустила взгляд на свои руки, потом снова посмотрела на него. — Ты понимаешь, что она очень долго держалась из последних сил? Она не всегда скажет, что ей плохо. Она может улыбаться, спорить, делать вид, что всё нормально, а потом закрыться и сама себя накрутить. — Понимаю. Уже понял. Поэтому я и стараюсь не давить, но быть рядом. Я не хочу лезть туда, куда она не готова меня пустить, но если ей плохо, я хочу, чтобы она знала, что я не уйду. Даже если она злится, даже если молчит, даже если говорит, что справится сама. — А если ей станет страшно? Если она снова начнёт сомневаться? Чимин выдохнул и чуть улыбнулся, но не весело, а спокойно. — Тогда я буду напоминать. Не словами каждый день, а делами. Что я здесь. Что это наш дом. Что она может ругаться, плакать, смеяться, выбирать себе работу, мечты, что угодно, и ей не нужно за это извиняться. Я не хочу забрать её жизнь себе. Я хочу быть частью этой жизни. Хэвон долго смотрела на него. Очень долго. Так, будто пыталась найти в его лице хоть что-то неискреннее. Но, видимо, не нашла. Губы её дрогнули в едва заметной улыбке. — Ты можешь звать меня мамой. Если захочешь, конечно. Чимин на секунду замер. Видно было, что он не ожидал этого, и именно поэтому улыбка вышла очень искренней, почти мальчишеской, хотя он тут же попытался её сдержать. — Спасибо… мама. Хэвон отвернулась к дому, будто ей тоже нужно было пару секунд, чтобы не расплакаться, а потом тихо сказала: — Пойдём. А то Нари сейчас правда решит, что мы здесь создали тайный совет и уже всё за неё решили. К вечеру дом снова стал тихим. После маминого ухода Нари ещё какое-то время ходила по комнатам туда-сюда, то убирая чашки со стола, то поправляя подушки на диване, то просто открывая и закрывая шкафчик на кухне, будто руки сами искали себе занятие. Чимин сначала не мешал, потому что понимал, что ей нужно немного прийти в себя после такого дня. Не из-за плохого, наоборот, сегодня наконец-то многое стало легче, но именно от этого лёгкого состояния было непривычно. Когда слишком долго ждёшь удара, а вместо него приходит нормальный разговор, организм не сразу понимает, что можно расслабиться. Поэтому Нари ещё какое-то время жила на остатках напряжения, пока сама не устала от собственной суеты и не сказала, что всё, она больше сегодня не взрослая женщина, а человек, которому срочно нужен душ и кровать. Теперь они лежали в спальне. Свет был выключен, но прикроватная лампа на стороне Чимина всё ещё горела мягким тёплым светом, от которого комната казалась ещё спокойнее. Нари лежала у него на груди, щекой прижимаясь к его футболке, а Чимин одной рукой обнимал её за плечи, второй медленно гладил по спине. Он делал это почти машинально, не торопясь, проводя ладонью от лопаток ниже и снова вверх, потому что уже знал: от таких движений Нари быстрее успокаивается. Она тоже это знала, поэтому даже не пыталась делать вид, что ей всё равно. Просто лежала, слушала его дыхание и иногда пальцами рисовала какие-то бессмысленные линии на ткани его футболки. — Мне всё ещё не верится, что сегодняшний день закончился нормально. Чимин посмотрел вниз, на её макушку, и чуть усмехнулся. — Нормально — это когда твоя мама приезжает к нам домой, пьёт чай, потом забирает у меня право называться “зять, который пока под наблюдением”, и разрешает называть её мамой? Нари тихо фыркнула ему в грудь. — Во-первых, она не сказала “под наблюдением”, но по лицу было понятно. Во-вторых, ты сам видел, она уже почти растаяла, просто делала вид, что ещё держится. Это семейная черта, между прочим. — То есть ты сейчас официально признаёшь, что тоже иногда делаешь вид, будто держишься, хотя уже давно всё понятно? Она подняла голову и прищурилась. — Ты сейчас очень аккуратно копаешь себе яму, Пак Чимин. Он улыбнулся и продолжил гладить её спину, будто совсем не испугался. — Я просто уточняю семейные особенности, чтобы потом не ошибаться в бытовых ситуациях. — Вот в бытовых ситуациях тебе главное запомнить, что чай рядом с макаронами больше жить не будет. Это важнее всех семейных особенностей. — Я понял. Чай отдельно, макароны отдельно, Нари не злить, если она держит в руках фен или подушку. Нари не выдержала и тихо рассмеялась, снова опуская голову ему на грудь. Смех вышел мягким, усталым, но настоящим. Чимин почувствовал, как её плечи наконец-то расслабились полностью, и сам выдохнул спокойнее. Весь день он держался собранно, потому что нужно было быть рядом, не давить, не перетянуть всё на себя, не сделать из её разговора с мамой свою драму. А сейчас, когда Нари лежала рядом и уже могла смеяться, ему самому стало заметно легче. — Знаешь, когда мама попросила поговорить с тобой наедине, я чуть не пошла за вами через окно. — Через окно было бы не очень удобно. Там горшки стоят. — Вот именно. Я бы ещё и твои горшки сломала, а потом ты бы сказал, что я разрушила твой задний двор из-за недоверия. — Я бы сначала спросил, не ударилась ли ты. А потом уже про горшки. Она чуть приподнялась на локте, смотря на него внимательнее. — Правда? Горшки не были бы на первом месте? — Нари, я, конечно, люблю свои растения, но если ты полезешь через окно, у меня будут заботы посерьёзнее, чем переживания за состояние базилика. — У тебя есть базилик? — Уже нет, ты его забыла полить. Нари открыла рот, потом сразу закрыла, потому что вспомнила, что он прав. Чимин заметил это и рассмеялся, а она ткнула его пальцем в грудь. — Не надо сейчас делать такое лицо, будто ты выиграл суд. Я была занята семейными драмами, между прочим. — Поэтому я и не предъявляю. Просто фиксирую потерю. — У нас сегодня вечер фиксации ущерба, да? Сначала носки, потом базилик. — Ну, если честно, ущерб пока терпимый. Ты всё ещё лежишь на мне, так что баланс положительный. Нари замолчала на секунду, потом медленно улыбнулась. Ей нравилось, что они могут вот так говорить о какой-то ерунде после тяжёлого дня. Не обязательно сразу обсуждать всё серьёзно, не обязательно каждый момент делать глубоким. Иногда достаточно посмеяться над базиликом, чтобы понять, что жизнь действительно возвращается в норму. Она снова улеглась удобнее, положив подбородок ему на грудь. — А если серьёзно… мне правда стало легче. Не так, что всё сразу идеально, но будто огромный камень сдвинулся с места. Я весь день думала, что разговор с мамой будет сложнее. Чимин уже не стал шутить. Его ладонь замедлилась на её спине, но не остановилась. — Он и был сложный. Просто ты справилась лучше, чем сама думала. — Я не знаю. Мне кажется, если бы она снова начала меня обвинять, я бы не выдержала. Я так устала от ощущения, что мне нужно кому-то доказывать, что я не плохая. — Тебе не нужно это доказывать. Не мне, не ей, не кому-то ещё. Но я понимаю, почему ты так чувствуешь. Нари внимательно посмотрела на него, и Чимин продолжил уже чуть тише: — После Даёна у тебя как будто осталась привычка заранее оправдываться. Даже когда ты ничего не сделала. Я не говорю это как упрёк. Просто замечаю. И я думаю, ты постепенно от этого отвыкнешь, потому что теперь рядом не тот человек, которому нужно всё время объяснять, почему ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь. Нари несколько секунд молчала. Не потому что нечего было сказать, а потому что он попал слишком точно. Ей не хотелось плакать снова, но горло всё равно немного сжалось. — Ты иногда говоришь вещи, от которых мне хочется и обнять тебя, и сказать, чтобы ты перестал быть таким внимательным. — Можешь выбрать первое. Второе мне не подходит. Она тихо усмехнулась и действительно обняла его крепче, уткнувшись лицом ему в шею. Чимин повернул голову и поцеловал её в волосы, не пытаясь сделать из этого что-то большее. Просто спокойное прикосновение. Просто “я здесь”. — Мне нравится, что теперь всё звучит как “мы”, — проговорила Нари спустя пару минут. — Не “я разберусь”, не “ты мне поможешь”, а именно “мы”. Я раньше думала, что от этого становится страшно, будто я слишком сильно завишу от другого человека. А сейчас почему-то наоборот. Спокойнее. — Потому что “мы” не значит, что ты теперь не можешь сама. Это значит, что тебе не обязательно всё тащить одной. — Ты сейчас опять умничаешь. — Я стараюсь. У меня жена строгая. — Жена, значит? — А что, разве нет? Нари подняла голову и посмотрела на него с этой своей хитрой, уже совсем не грустной улыбкой. — Конечно да. Просто ей нравится, когда ты это говоришь. Чимин улыбнулся в ответ, но уже мягче. — Тогда буду говорить чаще. На этот раз Нари не стала отвечать. Она просто потянулась к нему сама и поцеловала. Сначала спокойно, почти как продолжение разговора. Чимин на секунду будто удивился, потому что до этого она лежала совсем расслабленная, сонная, а теперь в её движении было что-то более уверенное. Но удивление быстро сменилось улыбкой. Он ответил, не торопясь, одной рукой оставаясь у неё на спине, второй касаясь её щеки. Нари отстранилась совсем немного, ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я просто хотела тебя поцеловать. Без причины. — Мне нравится такая причина. Она усмехнулась и снова наклонилась к нему, целуя уже глубже. Чимин не стал перехватывать инициативу сразу, только позволил ей задавать темп, и от этого внутри у Нари стало ещё теплее. Он не торопил, не давил, не делал из её поцелуя повод сразу перевернуть всё в другую сторону. Просто отвечал, держал, дышал рядом, будто давая понять, что она может быть любой: уставшей, счастливой, растерянной, смелой. И в какой-то момент Нари поняла, что этот день правда закончился. Всё плохое не исчезло из памяти, но больше не стояло между ними. Теперь было тихо. Тепло. И рядом был Чимин, который гладил её по спине, целовал её так, будто никуда не спешит, и смотрел на неё так, будто всё наконец стало на свои места.