Испачкать Солнце

Я не доверяла друзьям Кирюхи. Совсем. Два месяца назад шла от Насти Лукиной домой, потом же зареклась куда-нибудь больше отправляться без машины, хотя идти-то было недалеко. Пара коротких встреч с ребятами из Северного Измайлово не прошла даром, так как те меня узнали в ту злосчастную ночь. Ей-богу, еле ноги унесла. Кирилл потом долго извинялся и поклялся не приводить к нам в компанию своих отморозков больше. И вот, наслушавшись наставлений Артёма и Кирилла, я снова имела честь лицезреть знакомые лица. Машина моя была узнаваема, а без компании соваться на эти бои — «полный порожняк». Пятеро парней и одна девчонка в тесной бежевой «семёрке»… что может пойти не так? Когда рука скользнула мне на плечо, то не думая заехала камерой парню по рёбрам. Он настолько тощий, что об него можно было порезаться. — Ты чё, до сих пор обижаешься за тот случай? — проговорил со смешком Батый, окатывая меня взглядом рыбьих, невыразительных глаз. — Да ладно тебе. Мы были бухими, а ты красивая тёлка… — Сам щас вмажу, если не отвалишь от неё, — процедил Кирюха с водительского места, развернувшись. Сиденье скрипнуло от его веса. Настороженно взглянула на друга. В машине нас сейчас было четверо: Батый, Слава, Кирилл и я. Отчего-то совсем мрачный Артём и Голицын (главный в этой банде) отправились в ангар на разведку, велев нам всем пока не высовываться. Так что да, я опасалась за друзей, ведь измайловских ребят было в большинстве. — Не, а чё? Я же просто говорю. — Слав, поменяйся с Никой местами, а? — резко бросил Кирюха. — Подумаешь, один раз лажанули, Смирный. С кем не бывает-то? — пробубнил широкоплечий парень, открывая дверь. С огромным облегчением пересела на переднее сиденье. До этой поры всё не понимала, почему Кирилл общается с этими уродами, пока сегодня не увидела Голицына, что мог отдавать какие-то приказы другу и тот выполнял их. Тогда стало ясно, как ему удалось приобрести свою «семёрку» пару дней назад, когда у него мама работала техничкой в нашей школе, а отец же ещё пару лет назад спился. Батый и Слава вылезли прогуляться до ангара, из которого доносились свист и крики. Ночью это особенно было жутко, если ещё учесть ряды машин, приехавших посмотреть на кровавое зрелище. Скосила невольно жалостливый взгляд на парня. Высокий атлет с обаятельной улыбкой, спортивная гордость нашей школы, и добровольно в этот ужас. — Не смотри так, Царёва. Понятно же, что так всё и будет, — твёрдо произносит он, сжимая руками руль. На его лице, словно вытесанном из камня, не дрогнул ни один мускул, лишь в светло-серых глазах мелькнула тоска. — Поверить не могу, что недавно мы выпустились из школы. А уже нет Маши, наш Артёмка ходит разбитый, а ты… — Я не закончила фразу, приложив ладонь ко рту и сморгнув слёзы. — Так не должно быть, понимаешь? Мы ещё все дети. — Адаптация к взрослой жизни так себе, да? — усмехается Смирнов. — Не боись, разберёмся. И не вини себя в том, что случилось с Машкой. У неё был выбор выслушать тебя и не связываться с Мухиным, она сама не захотела. А выбор — дело каждого. — Но разве нужно расплачиваться жизнью за выбор? — прошептала я. Кирилл поджал губы, опустив взгляд вниз. Для нас всех стало огромным потрясением смерть Маши. До сих пор тяжело принять, что уже послезавтра кое-кто из ребят достанет свои выпускные костюмы, чтобы надеть на похороны. И мозг до победного отрицал эту трагичную реальность. Когда мимо нас проехали пара машин, спустя всего несколько минут показался Артём у ворот и махнул нам. Внутри всё скукожилось. — Ты же понимаешь, что если твою операторскую деятельность засекут, то быть беде? — предупреждает Кирилл, когда натягиваю на голову чёрную кепку и следом застегиваю до горла серую бесформенную толстовку с широкими карманами. — Ты это говоришь, как друг или один из этих? — кивком указала на Батого, разговаривающего с каким-то толстяком в спортивном костюме. Брови парня сомкнулись на переносице. — Это несправедливо, Ник. — Это твой выбор. — На кончике языка появилась горечь. — Ты не пойдёшь со мной? — Я останусь в случае чего, — покачал головой Кирилл, стараясь не смотреть мне в глаза. Оказавшись на улице, невольно ощутила, как плечи сжались. Ветер ещё сильнее разносил крики по пустынной местности. Пахло пеплом сигарет, горячим моторным маслом и бензином. Запустила руку в карман толстовки и нащупала камеру. Аппарат тоже был полностью готов к работе. Если удастся поймать нечто стоящее, то уже скоро Муха отправится в тюрьму. Думаю, я сумею убедить дядю Васю, в участок которого нередко попадала, начать масштабное расследование, чтобы задело и Машу. А пока нужно хоть что-то весомое. То, с чем меня воспримут всерьёз. Мы с Артёмом прошмыгнули внутрь, мимо ухмыляющегося отчего-то Батого. Кожа покрылась мурашками, когда начали пробираться через толпу голосящих мужчин дальше. Рука друга крепко сжимала меня за недавно зажившее запястье. — Гаси его, гаси-и-и! — орали наперебой мужики. Я поморщилась. Пока шли, наверное, потёрлась о два десятка чьих-то тел, и теперь было чувство, что пропахла чужим потом. Но это не помешало достать камеру из кармана и включить её. Старалась также удерживать её наравне со своим животом, чтобы не привлекать внимания. — Смотри, — кивнул бледный Артём, у которого словно из облика высосали все краски. Направила объектив в указанную сторону, а затем и сама подняла взгляд. Нет. Ледяная стрела вонзилось прямо в центр сердца и в нём уже раскрылась стальным цветком, кромсая замерший в ужасе орган на маленькие кусочки. Я пошатнулась, еле сдерживаясь, чтобы не заорать во всю глотку. Среди мелькающих спин заметной фигурой был не только Муха в своей кожаной куртке, по бокам от него стоял конвой, но вот тот, с кем он разговаривал… В бежевом плаще и с такой знакомой прямой осанкой, которую ещё в конце коридора из обезьянника признавала. Владимир Евгеньевич Каверин собственной персоной. И он же сейчас сжал ладонями плечи Мухи, а после хлопнул отечески по груди, что-то сказав. Я ещё не осознавала, но мозг уже сам в тот момент сложил жестокий пазл. Я не понимала, войдя в некий глухой транс, а душа уже сама взвыла от боли. Я не хотела и боялась признать увиденное правдивым, но факт ломом ударил под дых. Палитра боли оказалась правда впечатляющей и насыщенной. Незабываемой. Это я убила Машу. Но в прострации была я, а не Каверин. Как охотничий пёс, учуявший раненную добычу, он резко повернул голову в мою сторону. Карие глаза наполнились удивлением вперемешку со злостью. — Твою мать! — выругался Артём и схватил меня за руку, утаскивая вглубь толпы, дальше к рингу. Когда камера пару раз едва не выпала из моих рук, то очнулась. Подбадривающие бойцов крики пронзили тот пузырь, в котором оказалась нечаянно. И стали весьма ощутимы толчки людей. Проморгавшись, осмысленно взглянула на Артёма и прокричала: — Куда пошёл Муха? — Не знаю! — Артём приподнялся на цыпочи, озираясь по сторонам. В свете ярких прожекторов его темные кудри отливали бронзой. — Блин, да где он? Около десяти минут мы чуть ли не ползали между людей, как какие-то змеи. Я вся покрылась испариной, что расстегнула немного толстовку. В этой давке критично не хватало кислорода. А толпа будто становилась гуще и куда более взвинченнее. — Вон он! — воскликнул Артём, утягивая меня за собой. И только я включила камеру, наведя на угрожающе надвигающегося Муху, как мою руку мотнуло в сторону от чьего-то толчка вместе с прогрохотавшим жутким рокотом по всему ангару. Но именно он всё и изменил. Не сразу поняла, как навалилась на какого-то бородатого мужика, а затем и вовсе отпихнутая им свалилась вниз. Воздуха совсем перестало хватать и завоняло вонючими ногами. — Ника! — донёсся отдалённо голос Артёма. Тогда и пришло осознание, что я стояла на коленях посреди убегающих людей. Прикрыв одной рукой голову, засунула камеру в карман, а затем выбросила руку вперёд и схватилась за чью-то олимпийку. — Пардон! — крикнула мужику, вытянувшему меня из положения «молись и бей челом». — Григорьев, я тут! Найдя взглядом выискивающего меня друга, рванула вместе с остальным «течением» к нему. Пробираться было сложно между машин, так что пришлось работать и локтями, голося: — Дорогу женщине! Мне только пробежать! Мужик, тьфу-тьфу… постригись! — последнее уже крикнула патлатому парню, чьи сальные волосы оказались у меня во рту. — Это модно, — разъяренно зашипел парень, полуобернувшись ко мне. — Тешь себя и дальше, растрёпа, — фырчу я. Затем посмотрела, как хорошо ему удавалось продвигаться, схватилась за его ремень сзади и воинственно крикнула: — Вперёд! — Куда? — ошалел от моей наглости волосатое создание. — Пока к свободе, потом к парикмахеру, — возвестила я, быстро перебирая ногами, чтобы поспеть за ним. Рука стала потной и скользила по коже ремня. Когда путь был свободен, а парень сбросил прицепившуюся блоху в виде меня, убежав к какому-то мини-автобусу, я устремилась к Артёму, которого уже отбросило от ворот на пару метров, а некоторые машины усиленно сигналили. — Блин! — взвизгнула я, когда выезжающая машина ослепила фарами и чуть не наехала, что пришлось схватиться ладонями за капот. — Глаза разуй, пидорас! — Глаза показавшегося из окна Космоса округлились. — А ты что здесь делаешь?! — Сам такой! — от ора даже голос сорвала я, огибая внушительный «Линкольн», заметив, что помимо Космоса в машине присутствовали Пчёлкин, незнакомый мне побитый парень и… Саша? — В машину, живо! — выкрикнул Холмогоров тоном не терпящим возражений. — Ника, скорее! — надрывался Артём. Выбрать мне не дали. Пчёлкин распахнул переднюю дверь и рывком утянул меня в салон к себе на колени. Космос сразу же повёл свой танк вперёд. — Езжайте без меня! — еле успела выкрикнуть я через окно другу. Конечно, в идеале лучше всего отправиться с Кирюхой и Григорьевым, но с Космосом я точно напрямую попаду домой. Хоть не придётся весь путь терпеть, как Батый постоянно умещает свою руку мне на бедро, а сам якобы спит. Как же фигово, оказывается, без своего транспорта выбираться куда-либо.

***

— Ну и? Ты чё делала в ангаре? — тут же наехал на девушку Космос стоило отъехать подальше. — Сам будто возвращаешься с консерватории, — огрызнулась она. — С друзьями приехала оккультуриваться, быть в «теме». А вы разве не за этим приезжали? Валера закряхтел от смеха, а после, скривив покрытое потом и кровью лицо, схватился за ссаднящую грудину. Неплохая культурная программа вышла, но Кот этот тоже нехило накидал экспериментальных направлений. Белов тем временем старался поймать взгляд девушки через зеркало заднего вида. Но та старательно избегала зрительного контакта. — Ника, — прорычал Холмогоров. — Мне дяде Эдику сказать, где ты теперь гуляешь, что ли? — Делай, что хочешь, — с пассивной агрессией выдала Ника, резко сорвав с головы кепку и распустив светлый хвост. — Я не просила тебя о помощи. У меня всё было под контролем, ясно? — Под контролем, блин, — проворчал он. — С голицыновскими гоблинами зато горазда разъезжать… Сука! А за изувеченный твой трупак перед кем мне придётся отвечать? Ника вздрогнула. Перед глазами вновь воскрес образ Маши в морге. Глаза увлажнились, но она тотчас сжала вместе челюсти. Не та локация для проявления чувств. — Не, ну это слишком. — Пчёла почувствовал, как её стала колотить мелкая дрожь. Да и всю дорогу девушка вела себя тихо, словно та лихая искра в ней спрятась на дне чёрного безмолвного колодца. — Слишком у них. Забыли, в каком мире живём? — с холодком переспросил парень, не спуская взора с дороги. — Кос, успокойся, — не выдержал Саша, ощущая, как друг стал ещё сильнее распаляться. Да и ему самому не понравилось то, как он отчитывал Нику. И прежде чем Космос вновь развязал язык, потребовал: — Ник, лезь ко мне. Тогда и настала тишина. Космос с изумлением проследил за тем, как девушка перелезла на заднее сиденье и юркнула доверительно в объятия Белова. Тёмные глаза Ники горели облегчением, словно всё это время ждала, когда парень позовёт её. — Это и есть твоя ба… девушка? — с запинкой произносит Космос, скосив красноречивый взгляд на Пчёлу. По-любому, всё знал. Страдающий головной болью Валера приоткрыл один глаз. Конечно муть и темнота сплошные, да и машину трясло, но уместившуюся светловолосую голову на груди друга, он разглядел. — Да, — отвечает Саша, сцепив руки за спиной прильнувшей к нему девушки. Просто, честно и без намёков на дальнейшии объяснения. Обстановку разрядила их находка. Ника забросила ноги парню на колени, поябедничав: — Кстати, он морду собирался тебе бить. Наблюдающий за всем, как удав, Валера фыркнул. Саша спрятал улыбку, крепче прижав к себе девушку. Ему вообще стало гораздо спокойнее, когда Ника покинула колени сейчас посмеивающегося Пчёлы. — Не, ну кто же знал, что в этот раз ты нормального пацана выберешь, а не раздутого попугая? — возмутился Космос. — И вы ещё ничего не говорите. Конспираторы фиговы. Тогда почему-то Белову вспомнился утренний подарок. После того, как мама ушла в гостиную, его заинтересовала маска, в которой заявилась Ника. — Это маска о́ни, — пояснила девушка, заметив его изучающий взгляд по алой маске с рогами. — Маска японского демона. Папа привёз её из Киото много лет назад. Саша провёл пальцем по жуткому оскалу чудовища. От маски исходила какая-то тяжёлая, даже колючая энергия. Страшная, но всё равно завораживающая. — Я где-то слышал, что у каждой маски своё значение. Что эта значит? — Он поднял взгляд на неё. Пожав плечами, Ника отправила конфетку в рот, щедро запила её чаем и только потом ответила: — Ею отгоняли злых духов на всяких фестивалях и использовали в каком-то театре. Ещё с силой что-то связано. Но моя любимая версия о тем, что она вытаскивает на свет скрытую сущность хозяина. — Думаешь, это что-то хорошее? — полюбопытствовал Саша, отложив маску на стол и развернувшись к ней. — Не знаю. Это же скрытая сущность! — звонко рассмеялась она, откидывая лёгким жестом волосы за спину. — Вот, на тебе и проверим, сержант. Если честно, мама велела избавиться от неё, пока их не будет. А мне жалко отдавать кому попало или выкидывать. Она прикольная. Вслед за маской пришёл в голову и их последний разговор. Тут улыбка растаяла на губах, а по спине прошёл мороз. Правильно он понял, что девушка уехала поздней ночью на несанкционированные бои, когда днём её вызывали на процедуру опознания? А судя по молчанию своенравной блондинки, то сегодня определённо что-то произошло. Твоя мать, Ника. — Кос, я с тобой, — остановил друга Белов, когда Витя и Фил ушагали от беседки.

***

Впервые в жизни ложилась спать с ножом под подушкой. Обычно, в постель со мной отправлялась мягкая плюшевая мартышка, когда особо ощущала себя одиноко, но никогда холодное оружие. А мне было страшно. Настолько, что прошлась по всей квартире, чтобы занавесить плотно шторы, трижды проверила замки на входной двери, за пару минут приняла душ и передвигалась, как ниндзя. Даже оказавшись в постели, сердце утробно стучало в груди, разносясь эхом по всему телу. Я не могла расслабиться, то сжимаясь в клубок, то напрягая спину. Память нещадно воспроизводила Владимира Евгеньевича и звук выстрела. Ещё вспоминалось, что бежала из ангара только половина людей. Неужели остальные не боялись? Или это были только организаторы? И Маша… Я зубами сжала наволочку, хлопнув кулаком по подушке. Затем повернулась на спину, уткнув пустой взгляд в потолок. Артём оказался прав, что была крыша у Мухи… но я не думала, что ею окажется человек, которому доверилась. Что, узнав информацию, предпочёл стереть следы преступления тем, чтобы избавиться от свидетеля. А Маша знала, что попроси она у моей семьи помощи — её бы точно получила. И что ещё она узнала? Надо утром позвонить отцу. Если от Маши избавились, не проделает ли Владимир Евгеньевич то же самое со мной? Что кому-то стоит подрезать тормоза мне на машине? Неудивительно, когда по квартире запела канарейка, я окаменела, сжав в кулаках одеяло. Даже решила, что мне на почве испуга померещилось, но птичка вновь заголосила. Накинув длинный халат поверх своей шоколадо-коричневой сорочки, спрятала руку с ножом за спиной и стала на цыпочках продвигаться к двери. Воздух со свистом вышел из меня, когда в глазке увидела знакомое лицо. О Господи. Швырнув нож на нижнюю обувную полку, включила свет и распахнула дверь. — Ты что здесь делаешь? — шёпотом спросила я, поспешно захлопывая дверь за Сашей. Конечно, моветон для девушки впускать посреди ночи парня к себе в дом, но и не совершать же самоубийство во имя спасения чести? — Я… — Парень прервался, опустив заинтересованный взгляд ниже. — Хм, красиво. Тут же запахнула полы халата и крепко завязала поясок на талии. Да, какой бы не был положительный мужик — природы его это не отменяет. Саша бросил дразнящий взгляд на мою подчёркнуто строгую гримасу, но больше не стал ничего не добавлять. — Я ненадолго, — известил парень. — Мне показалось в машине, что ты была чем-то напугана. При пацанах допроса не хотел устраивать. Но мне надо знать, что с тобой правда всё хорошо. Скажи, и я сразу уеду. Я замерла поражённая этим признанием. Он притащился через весь город для этого? Неужели так правда бывает? Потому и пресекла информационную лавину, готовящуюся вылиться на него. Достаточно и того, что мы с Артёмом были втянуты в этот клубок негодяев. — Всё хорошо. Не парься, — тихо говорю я, обнимая себя за плечи. — А с твоей подругой что? — допытывался он, не спуская с меня цепкого взгляда. — Это была она, — подбородок предательски задрожал. С шумным вздохом Саша подошёл ко мне, схапав в объятия. Меня тотчас будто окутало чем-то родным и надёжным, надломившим мой щит. Тогда и дала волю слезам. Так погано на душе и горько мне ещё никогда не было. Я натурально захлёбывалась слезами, прижималась к нему и просила не уходить. Остаться одной я ещё сильнее боялась. Я не была бы настоящей девушкой, если бы хоть раз не представляла себя в постели с моим милым сержантом. Но в моей фантазии определённо отсутствовал эпизод, где парень заставляет задыхающуюся меня высморкаться в платок, который сам и удерживал. Согласна, отстой полный. Хуже этого только поход в «кустики», когда неожиданно приспичило, а твой избранник стоит на стрёме. Но ощущение чужого тепла успокаивало, поэтому вскоре веки налились тяжестью и я заснула, обняв его руку. Было приятно чувствовать спиной, как его грудь мирно приподнимается от дыхания. Проснувшись, я сначала не поняла, где нахожусь. В спальне было темно. Обычно, шторы не занавешивала, так как нравилось просыпаться с солнцем. Я аккуратно вылезла из-под тяжёлой руки Саши, тихо подбежала к шторам и отодвинула их по сторонам, впуская свет в комнату, а затем обратно скользнула в кровать. Устроившись напротив него, с любопытством стала рассматривать его. Сердце защемило от глубокого умиротворения на лице парня. На нём обычные треники и черная футболка, спортивная куртка валялась на полу. Короткая стрижка и ни грамма фальши. Как же так получилось, что теперь я не хочу смотреть ни на кого другого? Ресницы парня всколыхнулись, а после его умные глаза взглянули на меня. Долго и так нежно, что у меня перехватило дыхание. Уголок тонких губ слегка приподнялся, когда он хриплым ото сна голосом произнёс: — Теперь я точно знаю, кто ты. — Истеричка, что не пустила тебя домой? — невольно улыбнулась я. — И это тоже, конечно. — Так! — грозно воскликнула я, навалившись на него с кулаками. Парень со смехом перехватил меня, переворачивая на спину. В следующее мгновение я завизжала на всю квартиру, когда шустрые пальцы затанцевали у меня на рёбрах. Тогда я отпихнула его ногой, схватилась за подушку и дурашиво привалила к лицу, воскликнув: — Не сопротивляйся, иди на свет! А-а! — Только с тобой! — бойко отозвался Саша. Брошенная подушка мне в лицо стала сигналом к началу боя, что вышел за пределы кровати. Мы носились по всей квартире, кидаясь декоративными подушками, коих было полно, благодаря бабушке. Под конец уставшие после беготни, мы валялись на полу в гостиной, возле электрической чаши камина. — Так кто я? — спросила, вольготно расположив голову на его животе. Саша сел, вынуждая и меня приять сидячее положение. Посиневшие глаза ещё раз прошлись по моему лицу, а после он тихо, словно открывал самую большую тайну, прошептал: — Солнце. — Солнце? А почему не спутник Круитни? — прыскаю я. — Ну, ты скажешь, Белов. Если вешаешь лапшу, то делай это хоть грамотно. Назови там «любовью всей жизни» или «принцессой». — Я серьёзно, Ник. — Саша подполз ближе к веселящейся от души мне. — В тебе столько света… этой ослепительной яркости. И у тебя всё по-максимому. — Ты меня ещё плохо знаешь, — закатила глаза я, подтащив к себе пульт и включая пламя в чаше. — Мне виднее. А знаешь почему? — Я изогнула вопросительно бровь. Саша запустил обе руки мне в волосы, выдав: — Я не знаю ни одного человека, с которым мне так же тепло, как с тобой, моё ты солнышко. Новую порцию подколок прервал поцелуй. Стремительный и такой страстный, от которого в животе появляются бабочки, а мир вдруг останавливается. Он облизывает мою нижнюю губу, сжимает зубами, а после его язык легко скользит в рот. Солнце так солнце. Раз ему хочется, то пускай так. Рассудок же вовсе помутнился, а телу лишь было важно впитывать каждую ласку его рук и губ, покрывающих мою шею и ложбинку между грудями поцелуями. Так хорошо и приятно, что какие-либо страхи ушли. Я просто доверилась ему. Но у каждой игры имелись свои правила. Когда мои руки стали тянуть его футболку вверх, то парень резко отстранился и покачал головой. Я уже лежала на полу, со спущенным халатом с плеч, и теперь особо ощущала холодок, когда он поднялся с меня. — Почему? — разочарованно спросила я. — У тебя уже было? Краска бросилась мне в лицо от такого прицельного вопроса. Раза два у меня чуть не случилось «оно самое», но каждый раз я трусила и сваливала под предлогом «маме помочь». Подругам рассказывала, что уже давно всё свершилось, так как стыдно было. И сейчас могла соврать, но… поймёт же. — Вот именно, — усмехается Саша, прочитав всё у меня на лице. — Да и Космос взял слово подождать до твоего восемнадцатилетия. Ну, Холмогоров! — Оно тридцать первого декабря! — воскликнула я, поднявшись. — Полгода — не срок, — фыркнул он, хотя было видно, что еле сдерживался, чтобы не заржать. — Тем более, Ник, куда нам спешить? Мне казалось, что нам и без этого хорошо. — Но… как же армия, ожидание и всё такое? — смутившись, пробубнила я, так как слышала от подруги одной, как та встречалась с «очень голодным солдатом». Саша с теплотой на меня посмотрел, поправил халат и чмокнул в щёку. — Я уже тебе сказал, полгода — не срок. Подожду. В сердце словно завели сильнейший обогреватель. Кто же знал, что в следующие трое суток именно это сердце неоднократно разобьётся? — Вот простота, а? Перед ним готовая на все безумства девушка, а он всё о принципах талдычит. Эх, упустил ты свой шанс. — Я хихикнула с его укоризненного взгляда, а затем обняла за шею и призналась: — Я тебя обожаю, Сашуль. Ты голодный? — Да. — Отлично. Пошли, научишь меня готовить свой любимый завтрак! Сама умираю с голоду. — Хитрюга, — хохотнул он, поднимаясь на ноги, а после позволяя залезть к нему на спину. — Руководи, кэп. — И так, рядовой Белов… — После этих слов меня чуть не скинули на пол, что пришлось отставить дурачества. — Летим прямо в коридор, а потом поворачиваем на тридцать, — скомандовала я, вытянув ноги вперёд. — И да прибудет с нами сила, ефрейтор Белов… Не надо! И видит бог, как я была в тот момент счастлива. Насколько может быть только влюбленная девушка. Проживающая последние мгновения своего детства девушка. Ведь стоило позже схватиться за камеру, так пульс замедлился, а стакан с гранатовым соком разлетелся по светлому кафелю.

***

У меня есть теория, что у каждого мир разный. Устойчивый, иллюзорный, просто хрупкий. Мой же оказался не крепче соломенной хижины для муравьёв на холме. И с каждой улетающей соломенкой он становился всё бессмысленнее. Вентилятор в душном кабинете следователя работал с перерывами, иногда издавая натужные звуки. — Я ничего не знаю, — говорю, как заведённая я. — Но в Раменском были? — прищурился он. — У вас плохо со слухом или со зрением? В объяснительной всё написала, — процедила я, швырнув бумажку ему. — Всё, я могу идти? Этот полноватый мужик из меня нервы пинцетом выдирал. Один и тот же вопрос он переспрашивал в разных вариациях, пытаясь поймать на лжи или запутать. Дверь сзади открылась. Повеяло холодком. Мне даже не надо было оборачиваться, чтобы догадаться, кто вошёл. — Семёныч, сходи пообедай, а я с гражданкой Царёвой сам перетру пока. Место следователя сменил Владимир Евгеньевич. Я уткнула холодный взгляд ему в лицо. Уголок губы дёрнулся вверх, когда опер первый отвёл взгляд. — Послушай, Ник, — заговорил он, — парень убил человека, так что… — Вашего родственника, — едко вставила я, затем также к нему поддалась. — Карма такая дрянь, да? — А вот это ты зря, — цокнул языком Каверин. — Зачем портить себе жизнь? Ты же неглупая девушка, так что думай, что говоришь. Например, я могу подумать, что ты подговорила Белова убить гражданина Мухина. Так, месть за смерть гражданки Журавлёвой. — То есть, вы признаёте, что её смерть ваших рук дело? — осведомилась я. По лицу мужчины прошлась судорога гнева, а после он ударил кулаком по столу. Внутренне я сжалась, но снаружи лишь расправила плечи. — Речь сейчас о Белове! Ты была в Раменском… — Вы тоже. — Царёва! — взревел Каверин, поднявшись со своего места. — Хоть что-то верное сказали, — улыбнулась я. — И отвечу вам то же, что докладывала товарищу следователю: в объяснительной всё в письменном виде изложено. — Зрение подводит. Давай в устном. — Хорошо. Я приехала в Раменское со своими одноклассниками, дабы порцией адреналина выбить скорбь по подруге, с чьих похорон вы меня выдернули, прошу заметить. Покинула тоже в их компании, а вашего Белова я видела всего пару раз в жизни, иначе бы тотчас доложила. Да, встречалась, но он оказался скучен и занудлив. Пробежавшийся глазами по моей объяснительной, Каверин пронзил злым взглядом меня и разорвал на маленькие кусочки документ. Ну да, его тоже упомянула во всех красках. — Маленькая гадина, — припечатал он. — Я бы сказала гад, — щëлкнув пальцами, мило поправила я. — Знаешь, Ника, а ты ведь напишешь мне всё равно новую объяснительную. Сегодня же вечером. Я же знаю о том, что ты его девушка. Только не того ты защищаешь, — протягивает безэмоционально Каверин, сложив руки на груди. — А теперь иди. Стальная рука страха сжала за горло. Тяжёлым шагом вышла из кабинета, а после из участка. Внутри словно появился таймер, ожидающий приближения беды. Доехав домой, я отправилась в ближайшую телефонную будку. Родители не брали трубки. На базе бывали редко, и мне хотелось хотя бы раз их поймать. Как же хотелось поговорить с мамой, чтобы она меня успокоила или посоветовала. Ответьте, пожалуйста, хоть кто-нибудь. Вы же мне так нужны сейчас. — Чёрт! — вскричала я, хлопнув трубкой по кнопкам. — Ник, — позвал отдалённо меня низкий голос. Даже не оборачиваясь, показала Космосу средний палец и быстро направилась к подъезду. Через мгновение меня развернули за плечо. Через миг среагировала моя рука, пройдясь по лицу Космоса. — Не трогай меня! — заорала таким голосом, которого никогда у себя не слышала. — Давай пого… — Если бы не ты, я бы смогла доказать, что Саша не виновен, швырнула им всем запись на стол, а теперь… Ты хоть понимаешь, что он может сесть? Зачем ты в него стрелял? Зачем?! — Его бы Муха зарезал. Я не знаю, почему они к нему прицепились, — прошептал Космос. — Но можешь идти обратно в участок и показать запись. Взвыв от бессилия, ударила кулаком его по груди и сползла в своём чёрном платье на бордюр. Понимала, что не смогу сдать Космоса. Как мне потом смотреть в глаза дяде Юре и жить с мыслью, что сдала парня, которого знаю с одиннадцати лет? Никак. Да и знала, что раз Каверин так вцепился в Сашу, то он слезет с него — только с мёртвого. — Где он? — спросила, когда меня перестало колбасить. Космос покачал головой, проговорив: — Не могу сказать. За нами всеми следят, так что рискованно. Пока у нас есть время придумать, как ему помочь. — Хоть скажи, как он? Может, ему нужно что-то? Я могу помочь как-нибудь? — протараторила я. — Всё нормально, Ник. — Холмогоров поднимает меня под подмышками, пытаясь настойчиво поймать взгляд. — Давай, провожу тебя домой. Но я лишь отмахнулась, не желая иметь с ним никаких дел. Всё ещё непонятно было: почему он не выстрелил в бедро или ногу? Зачем его нужно было убивать? Инстинкт? Тогда так уж и не прав Каверин? В квартире я снимала с порога с себя вещи, будто душащие с каждым шагом. После душа валялась на кровати, глядя на запястье, на котором был перевязан кожаный черный шнурок, с болтающимися вырезанными из дерева солнцем, васильком, офицерской фуражкой и машиной, выкрашенными золотой краской. Такой красивый. Украшение я не сразу заметила, лишь под вечер. Тогда и состоялся наш последний с Сашей разговор, провозгласившим, что это ответный подарок за маску. А теперь парня судили за убийство, которое он не совершал… и я знала, кто убийца, но ничего не могла сделать. — Да? — ответила я на звонок домашнего телефона. — Сестрёныш, ты как там? У меня в Москве пересадка на шесть часов, к тебе заскочу, — произнёс бодрый голос Лёни, словно не из моей нынешней реальности. Часто бывало, что Лёня заезжал в гости проездами. В прошлый раз он планировал задержаться дольше, но был вынужден вернуться в Америку — оперировали его четырёхлетнего сына, а Джулия вообще находилась в Исландии. — Да, конечно. Как там Владик? Всё хорошо? — спросила я. — Так, фигня. Аппендицит. Уже дома с няней прохлаждается, — отмахивается Лёня беззаботно. — С тобой всё хорошо? Голос у тебя грустный. — Тут такое происходит… Расскажу, как доберёшься. — Ладно. Я сейчас пока в аэропорту. Может, привезти чего-нибудь? — Спасибо, ничего не нужно. К прибытию Лёни навела поверхностную уборку, сделала пару вафель и сама приоделась. Как иронично получается. Раньше меня дома невозможно было застать, а теперь никуда не хотелось выходить. Будто какая-то часть меня осталась в морге. Я вышла на балкон. Нервы натянулись, как струны, а откуда-то появившаяся тревога могильной плитой легла на лёгкие. Положив руки на раму окна, уткнулась щекой в запястья. Багряно-алые лучи солнца распростёрли свои нити по раскрашенному нежно-пастельными оттенками небу — голубому, синеватому, оранжевому и фиолетовому. С детства любила небо, считая его куда прекраснее солнца или луны. Утром — облака, а ночью — звёзды. И всё всегда разное. Мотор подъезжаюшего жёлтого такси вынудил опустить взор вниз. Внушительная фигура брата в коричневой кожаной куртке и белых брюках сразу приковывала взгляд. Я радостно улыбнулась. После всего этог дурдома хотелось к кому-то родному. Он расплатился с таксистом, а затем направился к подъезду. Со скамейки поднялся какой-то парень, окликнувший его. Лёня что-то ему ответил, парень шагнул было в сторону, а после резко развернулся и выбросил руку в его шею. И моё сердце забыло, как стучать. — А-а-а-а, Лёня! — вновь прорезался тот ранее незнакомый мне голос, когда фигура брата сломанной куклой свалилась на асфальт. Не помню, как спустилась вниз. Меня шатало из стороны в сторону, как наркоманку при ломке, а в глазах сплошной туман. Эмоции клокотали в грудине, царапая стенки. — Нет-нет-нет… — залепетала бессвязно я, заперев на бетонной ступеньке, когда напротив и впрямь лежал Лёня. Упав на колени с телом брата, я в шоке смотрела в лицо мужчины с печатью бесконечного удивления на лице. Из продолговатой раны на шее сочилась кровь. Нечто тёплое и вязкое согревало колени, продвигаясь дальше. — Лёня… Лёнечка, вставай… Пожалуйста, ты т-т… только не умирай, слышишь? — молила я, пытаясь заткнуть ладонями кровь на шее. Но алая влага пробивалась через пальцы. — Я прошу-у-у тебя-я-я… П-помогите. Люди! Кто-нибу… Ах. Острая боль пронзила висок, выталкивая из меня разом сознание. Последнее, что ощутила — был сильнейший удар в живот.

***

Однако, перестарался человек Шведа. Девчонка вслед за братцем едва не ушла с открывшимся внутренним кровотечением, что пришлось делать операцию. К счастью, организм у Царёвой оказался сильным и небольшая операция прошла почти без последствий. Разве что теперь у девушки будут небольшие проблемы с зачатием. Как бы там ни было, в мире выживает сильнейший. Царёву так просто было не взять, а значит пришлось сломать. Пошла бы со своими записями и домыслами дальше и всё, каюк его карьере. А так, девица знает, на что он способен, и сделает всё, чтобы предотвратить дальнейшее продолжение этого кошмара. Конечно, смерть Леонида Царëва не входила в планы. Каверин ожидал, что это кто-то будет из друзей девушки, Например, Григорьев, что вызвал подмогу. В палату он зашёл утром после обхода врача. В одиночной палате лежала на спине девушка, согнув ноги в коленях и пустым взором глядя на катетер. На голове была бинтовая повязка, через которую пробилось пятнышко крови. Золотистые волосы потускнели, на мертвенно-сером лице переливался синяк на щеке, если бы не ссадина на губе, то те бы слились с тоном кожи. — Доброе утро. Я здесь по делу убийства вашего брата, — деловито произносит Каверин, усаживаясь напротив неё на стуле. Тонкие руки были покрыты разной степени синяками. Опер подумал, как только медсестра нашла вену? — Я никого не принимаю, — прошелестела она. — Понимаю. Но мне, всё-таки, кажется, что кое-что вы хотите сделать, гражданка Царёва. Каверин достал из папки документ и протянул его девушке. С уголка глаза покатилась слеза, запутавшаяся в волосах. Написанное ужаснуло её. — Ник, я всё равно его засажу. Подумай о себе и своих родных. Их у тебя не так много. Разве стоит это всё ради парня, которого знаешь месяц? — Он закинул ногу на ногу. — И в моих записях… так? — с горечью выдала Ника. — И в них тоже. Я забочусь о своём будущем. Может, тебе сделать то же самое? Он вытащил ручку и протянул её девушке. Ника взглянула на неё, как на заговоренную иглу. Слёзы стали скатываться градом вниз. — Пожалуйста, не заставляйте меня это делать, — взмолилась девушка, мотая головой по подушке из стороны в сторону. — Упаси, боже. Кто я такой, чтобы заставлять кого-то? Всё должно быть по-обоюдному согласию, — спокойно отозвался он, уже осознавая, что выйдет победителем. Ещё немного и окончательно падёт. Муки совести, что ещё сказать? — К слову, смерть вашего брата тоже может оказаться делом рук Белова. Ну, это так, вдруг захочешь пойти по старой схеме. Ника закусила губу, чтобы окончательно не разрыдаться. Дрожащей рукой она взяла ручку и фактически не глядя поставила размашистую подпись. — Записи отдашь мне. И где Муха есть — тоже, — прочеканил Каверин, убирая документ обратно в папку. — Нет, — твёрдый, приглушенный ответ. — Это будет гарантом, что вы больше никогда не приблизитесь ко мне и моим близким, понятно? Ведь если это сделаете… что ж, вы уже показали, что в случае чего — мне терять будет нечего. Каверин скривил рот. Сломать заложенные в человеке установки — не значит сломать характер. Впрочем, с девчонки хватит. Не сунется больше с расследованиями своими точно, да и все необходимое он уже получил. Как только дверь за опером закрылась, Ника перевернулась на другой бок. В этот момент слёзы перестали рваться наружу. Именно так, когда больше нет сил ни на что, исчезают слёзы и ориентиры — в тебе рождается другая версия. Из обломков старой, в полной тишине после эмоциональной бомбёжки произрастает в трещинах сердца. Когда сжимаешь в кулаке простынь и отпускаешь разум далеко-далеко. Прости, Саша.

***

Белов отошёл к окну. Дыхание участилось, но и то, словно приносило боль с каждым выдохом. — Я тебе говорил сразу, что Ника в этом плане ненадёжный человек. Она же, как узнала всё, так сразу вильнула хвостом, — продолжал убеждать Космос, бурно жестикулируя руками в воздухе. — А теперь видишь показания дала против, да и не только. Для приватного разговора они спустились на кухню дачи неких Царёвых, куда его отвёз Космос. Два дня парень сходил с ума. Что происходит? Как там мама? Какого чёрта вообще всё это повесили на него? Ведь и пальцем тогда не касался Мухи. Но также его волновало, что думает Ника. Пару раз было желание сорваться в город, в особенности вчера вечером. Какое-то по-настоящему гнилое предчувствие съедало его изнутри. А теперь Космос заявляет, что девушка сразу пробежала давать показания против, ещё и сняла побои, которые якобы он поставил… Абсурд полный. — Я тебе не верю, — проговорил Белов, качая головой. — Не тот у неё характер. Мне надо с ней поговорить. — Сань, ты дважды на те же самые грабли не наступай, а?! — взорвался Космос. — Я тебе насчёт Ленки тоже говорил, а ты тоже не верил. Теперь-то, чё? В зале суда хочешь посидеть и во всём убедиться? — Это может быть ошибка. Что, твой приятель не человек и не может ошибиться?! — тоже повысил голос Саша, собираясь выйти из дома, но Космос обогнул его и встал на пути, уткнув руку в стену. — Не в этом случае, — отозвался Космос, опустив взгляд вниз, чтобы не видеть как жгучее разочарование селится в глазах друга. Эта информация тоже вызвала шок у Холмогорова. Девушка была вздорной, но явно не из тех, кто предаёт. Только оказавшись в больнице, Космос всё понял. По сердце словно резанули ножом от увиденного. Изувеченная до полусмерти Ника не стала с ним разговаривать, а двое её друзей вытолкали парня из палаты. Да и зарезали её родственника. Кто-то очень сильно постарался, чтобы Белова точно посадили, что добавляло ещё больше проблем. Именно тогда Космос решил разыграть небольшой гамбит. То, что так пострадала Ника в связи с Сашей — уже о многом говорило. А значит этих двоих нужно было разъединить настолько сильно, насколько никто из них больше не пожелает видеть друг друга никогда. Так было лучше и безопаснее для обоих. И Ника не проболтается, кто именно убил Муху. А так как и Пчёла, и Космос не единожды предупреждали Сашу о любви Царёвой поиграть с парнями, то проще всего оставить всё без объяснений. Мол, да, сука хитромазая всё сделала, чтобы свою шкуру сберечь, вон уже с другим гуляет. Так и Саша хоть не сорвётся разбираться. После Лены — это уже удар на поражение. Сомнения в Белове всё ещё колыхались, но в этот раз победила вера другу. В прошлый раз он не поверил друзьям, и во что это вылилось? Да и разве с фактами поспоришь? Парень устало отвернулся к стене, ощущая, как сердце нестерпимо жжёт. Неужели всё то, что было он просто себе навыдумывал? То, как она тянулась к нему, заставив его самого поверить, что бывают такие сумасшедшие и трепетные чувства с первого взгляда. Блеск глаз, когда Ника видела его и чуть ли не бежала к нему. Его солнечная, сумасбродная девочка оказалась худшим, что с ним когда-либо случалось. Боль в груди стала нестерпимой, перекрывающей путь к кислороду. Тогда взгляд Саши изменился, утратив какое-либо тепло. — Если встретишь Нику, передай, что лучше ей теперь мне не попадаться на глаза, — бесцветным голосом произосит парень и, оттолкнувшись рукой от стены, направился к лестнице.