Испачкать Солнце

— Ты куда, Царёва? Стоять! — надрывалась в негодовании медсестра. Не оборачиваюсь и медленно иду к лифту, прошипев: — А то не видно? Подальше от ваших постных рож и еды. Вы мне все осточертели. И перловка дурацкая, и место-койка, и пролежни на заднице. Идущие рядом ребята с моими сумками невольно заулыбались. Несколько дней постельного режима убивали. Не говоря о похоронах брата. Джулия кремировала его тело и увезла с собой. Ей на это не нужно было какое-либо разрешение, так как мама Лёни умерла ещё семь лет назад. Мои же родители собирались приехать только завтра. Как только мне врач разрешил пешие прогулки и, ощутив свободу за стенами больницы, решила — пора делать ноги. Необходимость в движении съедала изнутри, что за час до отбоя позвонила ребятам и согласилась на их предложение. — Ну и достанется же нам, — хохотнул Кирюха, поправив чёрную бандану на светловолосой голове и помогая мне зайти в лифт. — Надоело! Уж лучше я денёк погуляю, а потом уже пускай родители приколачивают гвоздями к кровати, — беспечно отзываюсь я, хватаясь за живот. Швы ныли и горели. — Царёва, вернись в палату, кому говорю! — Женщина побежала к лифту. Артём быстро нажал на кнопку и извинительно махнул медсестре в своей природной бедокурской манере. Как ни странно, он стал оживать после случившегося с Машей. И есть предположение, что связано это с тем, что он стал чаще проводить время с друзьями Кирюхи. — Слышь, — обратился Григорьев к другу, — давай мне вещи, а сам Нику понесёшь. Есть чувство, что у Цербера приспешники имеются. — Наша служба и опасна, и трудна. Да, Никусь? — подмигнул Кирюха, взваливая мои две сумки на покачнувшегося парня. — Какая служба? Мы — дезертиры, — фыркнула я, обнимая его за шею. Парень легко меня поднял, стараясь распрямить заодно руку, чтобы не сжимать как гармошку. — Готовы? — Григорьев повесил мой красный кожаный рюкзак за спину, а затем распределил обе сумку под подмышками. Как только двери лифта распахнулись, он побежал вперед и завопил во всю глотку: — А-а-а-а, с дороги! Завалю, старуха! Мужик, это чё у тебя за залупа? Купи телек, дорогой, грей у экрана тёлок! Выбежавшего следом Кира стал пробивать хохот от верещавшего Григорьева, за которым погнался неуклюже усатый и очень вредный охранник Илья Кузьмич. Артём комично падал под ноги охраннику, умудрился выбить моим рюкзаком дубинку из его рук и с ором воинственного индейца прыгал по ступенькам. Илья Кузьмич негодовал, психовал и всё пытался достать паршивца. В горле запершило. Если я сначала грешила на кашель, то уже на заднем сиденье хохотала так сильно, что из глаз брызнули слёзы, а швы грозились разойтись. Красный и тяжело дышащий Артём вылетел из здания больницы, захлопнул кованые ворота, запихал сумки в таком порядке, что соорудил мне весьма удобное сиденье для передвижения и запрыгнул на переднее сиденье с криком: — Гони, гони! Живо! — Чё орёшь? Ёп твою… — обернувшись, запнулся Кирилл. По законам подлости машина отказывалась заводиться. — Сука! — А-а-а-а-а! — вместе заверещали мы, когда вслед за охранником пустились в погоню закомая медсестра и двое упитанных санитаров, что уже опередили всех и стали что-то яростно выкрикивать. — Кирюха, блин, чё твоей машине надо, чтобы она завелась?! С бубном попрыгать, слова заветные сказать или водички живительной плеснуть? — не мог обойтись без сарказма Григорьев. — Я не вернусь в больницу! — в панике воскликнула я, отчаянно цепляясь руками за спинку сиденья и дверную ручку. — Рты закрыли! Оба, я сказал! — прикрикнул на нас парень, которому всё же удалось завести свою колымагу. — Держитесь! Когда санитары помчались за машиной, это выглядело как в фильмах ужаса. Благодаря, недавно испытанному эффекту наркоза я стала верить, что чудовища возможны. И сейчас санитары отрастят щупальцы и зацепяться за крышу «семёрки» в этом ночном периоде… Надо будет узнать позже, что за таблетки меня заставляют пить. Вроде сказали, что есть какие-то с сильным успокоительным эффектом. К нашему счастью, санитары выдохлись от десятиметровой пробежки и не обернулись мутантами. После этого нас накрыла небольшая мини-истерика, но в хорошем смысле. Мы со смехом переживали недавний стресс, а после кто-то из парней сделал музыку громче и нас повело орать песню, словно посвящённая свободе. — Мой приятель — беспечный ездо-о-ок! И асфальт он привык растирать в порошок, Из пятидесяти зол Выбирает все сто, Неизменно поёт рок-н-ролл! — проголосил в пустую бутылку из-под пива Артём и кинул мне. Перехватив бутылку и раскачивая головой и стороны в сторону, пропела нарочито низким голосом: — Мой приятель — беспечный ездо-о-ок! И рычаг передач для него как курок, Он плевал на успех, Он один против всех, Мой приятель — беспечный ездок! Кирилл фырчал и ворвался на нас, но на припеве присоединился с огромным удовольствием. Ещё бы! Мы эту песню на субботнике в апреле до посинения пели, все же баламуты до единого., — Газ до отказа — он непобедим! Сначала газ до отказа, а там поглядим. И кто его знает, где шаг через край. Газ до отказа, одной ногой в рай! В этот момент я лишь жалела о том, что не могу танцевать и махать головой, как обычно делала. Конечно, было многое, что хотела бы вернуть… но теперь стало боязно просить о большем. Мне просто опять хочется побыть той самой Никой. Немного капризной и дурной, но счастливой. Когда волна веселья стихла, я улеглась на трон из своих сумок и сложила руки на животе, наслаждаясь вибрацией мотора. Невероятное чувство после больничной койки. — Так чё, Ник, ты уверена, что тащимся в Дубну? — спросил Артём, когда Кирилл направился к магазину с продуктами. Там работала его новая девушка Олеся. — В квартире, наверняка, будет поджидать дядя Юра. Его номер телефона указали, как эдакого надсмотрщика, — скривилась я. — А ему грубить не смогу, так что отправит в больницу, как послушного ягнёнка. Да и… страшно возвращаться. — Тогда пускай будет по-твоему. Артём с пониманием в зелёных глазах на меня посмотрел. Я благодарно ему улыбнулась, от души радуясь, что он стал выходить из своего состояния. К чёрным спортивным брюкам добавилась белая футболка и красная куртка. В то же время я теперь пестрила тёмной палитрой: серые варёные джинсы, черные кроссовки и мешковатая чёрная футболка с длинными рукавами, прикрывающая локти. Может, и вернусь к чему-то обтягивающему и красивому, но чувствовала, что в плане цвета отойду ещё не скоро. У меня траур сразу по трём людям: Маше, Лёне и себе. Я не проигрывала, хотя знала, что это когда-нибудь случится. Но не рассчитывала, что цена окажется высокой и придётся платить ещё своим сердцем заодно. А человек без сердца — умирает. Этого я себе не могла простить. Вскоре из небольшого магазина показались радостно улыбающиеся Кирюха и миниатюрная девушка с тёмными кудрями по плечи. Парень нёс большой пакет, из которого характерно гремели бутылки. — Тём, айда за водительское. Мы с Леськой вместе поедем, — проговорил Кирилл, загрузив пакет в багажник. — Чё взял-то? — деловито осведомился Григорьев, быстро оказавшись на водительском. — Закуси немного, пивка, Нике сока апельсинового, чтобы не грустно было. Ну это как приедем посидеть, а утром шашлыков нажарим, салат сделаем, картохи в огне испечём, — перечислил Смирнов, утянув к себе на колени густо покрасневшую девушку. — Так, Лесь, с Тёмычем ты знакома, сзади Ника. Мы её из больницы выгулять взяли на денёк. Это она нам дачу предоставила для наших выходных. — Салют, — приветственно подняла два пальца я, построив пафосное выражение на лице. — Очень приятно. А мы никого не потесним случаем? — неловко проговорила она, разглаживая подол ситцевого платья на коленях. Кирилл захлопнул дверь и громко хмыкнул. — Не напрягайся, малыш. Там мы можем спать все в отдельных комнатах. — Да, территория большая. Раньше жила бабушка по отцовской линии, а теперь постует, — подтвердила я. — Слушай, у тебя ключи есть? — Я свои оставляю у соседей напротив, а родительские у Холмогоровых. Они мне не доверяют, когда уезжают, я же редко там появляюсь, а присматривать за территорией надо, — пояснила я, затем вытащила плед из кармана сзади водительского сиденья. — Ладно, я посплю, а то с этих лекарств в сон клонит. Но признаться честно, в душе молилась лекарствам, дающим мне абсолютный, ничем незамутненный покой. Они позволяли мне спать без постоянного чувства надвигающейся тревоги и кошмаров, унимали адскую боль по всему телу и дарили лёгкую эйфорию. Наверное, поэтому я отлично знала, что завтра вечером обратно вернусь в отделение, но и не согласиться на авантюру ребят не могла. Так хотелось вырваться из этого порочного круга. Когда заехали в посёлок, я сладко потягивалась и искренне надеялась, что откроет мне не Елизавета Петровна, одна из подруг моей бабули. Не то, чтобы какая-то неприятная женщина, просто из тех, кто «горел породой». Обеих роднило, что происходили из интеллигенции, воспитывали в одиночку внучек и грезили будущим «Моцарта и Вивальди» для них. И Елизавете Петровне удалось сотворить утонченную натуру. На Олю и впрямь любо-дорого смотреть. Моей не повезло. Флейту я утопила, ноты использовала под туалет для моего котёнка, а ненавистная виолончель стала уютным убежищем для пары енотов, которых бабуля гоняла до самой смерти. Моё вандальское, — воистну варварское! — отношение к музыке, в очередной раз подтверждало близость с дьяволом с младенчества. Не моя фраза. Но в чем была вина маленькой Ники? В том, что кумиром был Сид Барретт, а не Иоганн Штраус? — Куда прёшь?! — выругался Артём, когда в нас едва не въехал милиционер на велосипеде. — Ой, так это же наш участковый. Нормальный парень, между прочим, машину весной мне помог вытолкнуть, — заступилась за нашего участкового. — Знаете, а мне больше интересно, от кого он улепетывал, — шмыгнув носом, задумчиво протянул Кирилл. Без лишних вопросов Артём направил машину уже медленнее и остановил в паре домов от фамильной базы отдыха Царëвых. Мы выскочили из машины и уже пешком отправились на осмотр. Возле дома обнаружилась знаковая машина. С чего это быть здесь Космосу, если только… Пульс ускорился, а с губ сошёл тяжёлый вздох. Конечно. Космос знает не так много отдалённых мест, где мог бы пересидеть подозреваемый в убийстве человек. — Блин, это же тачка Холмогорова, — выдохнул Артём. — А чё он здесь делает? — Хрен его знает, — нахмурился Кирюха. — Лесь, иди пока в машину. А ты, Ник, возьми ключи и тоже в машину. Мы сходим на разведку. Парни направились в сторону дома, я же поглядела на хоромы Суриковых и поняла, что пока не готова просить ключи. Уж лучше Космоса выкину с товарищами. По-любому не один кутит. И… если там, вдруг окажется Саша, то постараюсь всë объяснить. Конечно, на прощение не рассчитываю, но хоть скажу всë в лицо честно и прямо. Сообщу про Каверина, точащего на него зуб из-за чего-то, ведь все обвинения — лишь мыльный пузырь. На всякий случай подхватила кирпич у забора. Мало ли что? Вдруг внутри шифровался вор, угнавший машину Космоса? Я уже ничему не удивлюсь. Так как парни пошли от крыльца в левую сторону, я направилась в правую. Гравий и листья шуршали под ногами, пока наперевес с кирпичом шла скрюченная под окнами. Везде свет выключен, только в коридоре разве что горела настольная лампа, но а так тишина и… Возле окна, выходящего на улицу, донеслись какие-то звуки. Я замерла, прижавшись спиной к стене и позабыв как дышать. В тишине особо чëтко стали слышны скрипы кровати, прерывистое дыхание и стоны. Оу. Пламя охватило разом, что мной можно было бы согреть всю воду в ближайшей реке. Нет, серьезно?! У Космоса совсем стыда нет? Устроил настоящий траходром из нашего дома! Ну, я ему покажу, где раки зимуют. Попрошу ребят связать эту образину и бросить в овраг с борщевиком, а то и… — Ой, я уже не могу, солдат. Давай теперь ты сверху, — протянул тягучий нежный голосок. Я встала на месте, словно громом поражëнная. Что? Нет-нет, пожалуйста, не надо опять меня испытывать, боже! Да, я виновата. Но ты же милосердный, так зачем мне ещё раз хочешь причинить боль? Скрип кровати, а после насмешливо-игривое: — Так лучше? Внутреннности завязались в узел, а тошнота поднялась по горлу… Этот голос я узнаю из тысячи. Прижав с силой ладонь ко рту, сгорбилась так, словно меня опять ударили в живот. Слëзы зазмеились по щекам, когда разнеслись вновь интенсивное поскрипывание и одобрительные крики девушки. А то, что осталось от моего сердца окончательно превращалось в ошмëтки бесполезной плоти. То есть так, значит? Я ему поверила, считая по-настоящему удивительным, готовым ждать, а он запрыгнул на первую попавшуюся дрянь! Конечно, мой поступок непростителен, но я правда пыталась помочь. Космос должен был рассказать, как я оказалась в больнице и какой ад сама переживаю. Частично из-за него! Взметнувшаяся ненависть высушила слëзы. Сама тоже идиотка, нашла кому доверять. Парню, что увязался за мной после того, как его невеста кинула. Хороша месть, Белов. Я оценила. Шмыгнув носом, заставила себя подняться. Надо было уходить. Но, сделав один шаг, расслышала крик девицы на грани экстаза и мрачно посмотрела на кирпич в руке, который собиралась откинуть. Ну, не пропадать же добру? Взглянув в комнату, нашла на кровати (моей!) слипшуюся парочку. Приценилась, куда бросать. Решила, что в голову. А что, он же из армии? Оттуда подобает быть слегка контуженным! Ну, получай, мразь! — Ника, нет! — зашипел выскочивший из-за угла Кирюха, ловя осатаневшую меня за талию, но не перехватив руку. Брошенный кирпич от всей царёвской ранимой души влетел прямо в ритмично покачивающуюся спину, аккурат между лопаток. Ес! Кирюха закрыл мне рот, оттащив дальше на два метра, в то время как сразу на нашем месте нарисовался Артём. Оперативно, однако. — Твою мать! — выругался от души Саша. — У тебя кровь, — воскликнула девушка. Нет, спирт этиловый. Конечно, кровь, дура. Я злорадно ухмыльнулась. Будь время отыскала бы свою рогатку, в глаз попала бы точно стальным шариком из моей коллекцией подшипников. Какова красота была бы! Поэма! Идиллия! — Да не, фигня, маленькая, заживёт. Ты чё творишь, пацан? — уже обратился Саша к Артёму. — Ой, так вы это самое? — тут же скосил под дурака Артём, откидывая всего секунду назад подхваченный камень. — Прости, мужик, просто твоя кошечка так кричала, что с другого конца улицы слышно было. Честное слово, думал, убивают. — Ты здесь один? — Ясен хрен. Сам посмотри. Саша с грозным видом выглянул из окна на улицу, став озираться по сторонам. Мы с Кирюхой забились во впадинку между стеной и балконом, дыша через раз. — Вали, а? Ещё раз увижу, что здесь трёшься, кадык вырву. — Белов, похоже, заподозрил в Артёме вуайериста. Затем еле разборчивым с нашего расстояния шёпотом, выдал: — А это чуть больнее, чем кирпичом по хребту. Ладонь друга сильнее прижалась ко рту, когда меня стало откровенно пробивать на хохот. Нет, ну надо же! Больно ему было кирпичиком. Ай-ай, какие мы нежные. — Ладно-ладно. Ну а так зачёт, и девка у тебя тоже зачётная. Без обид, — подняв большие пальцы вверх, стал удаляться Артём под чутким наблюдением Белова и бросил на нас суровый взгляд. Мы с Кирюхой ещё подождали минут десять. Я скрипела зубами от злости, ковыряла штукатурку на стене, чтобы только обратно не вернуться с гадюкой. Парень выглянул из нашего укрытия. — Ты чё устроила? — прошипел он. — Восстанавливала справедливость в мире, — пробубнила я, перевязывая съехавший пучок по голове. Кирюха хоть и был спортсменом, но с первого взгляда всё понял. Процедив мат сквозь стиснутые зубы, произнёс: — Их тут целая компания и все пьяные в хлам, так что схлёстываться нам не вариант. Возвращаемся в город, потом разберёшься со своим соседом. И про лямуры забудь, тебе врач серьёзное веселье на полгода запретил. Как самочувствие, кстати? — Лучше всех, — растянула губы в пластмассовой улыбке, хотя неприятные ощущения между ног вновь возникли. Надеюсь, это не кровь. Парень первым направился прочь из территории. Я же немного помедлила. Небольшая пакость хоть и была кратковременной отдушиной, но и ей не унять того, что проживала. Слёзы вновь пробились и теперь падали в свободном падении на землю. У калитки вдруг остановилась. В эпицентре спины ощутимо пекло, словно кто-то набюдал за мной. Резко обернувшись, встретилась взглядом с вылезшим на балкон Пчёлкиным. Взъерошенный парень был обмотан в любимую родительскую простынь из китайского шёлкового комплекта и покуривал сигарету, облокотившись локтями о подлокотники перил. Глаза парня скользили по моему лицу, цеплялись за желтоватый уродливый синяк на щеке, ссадину на нижней губе и слёзы. Да, я выглядела отвратительно и ощущала себя также. Рука сжалась возле металлической ручки, чтобы не выйти из себя окончательно. — И что? Давай скажи, какая я дрянь. Подними тревогу, — одними губами произнесла, махнув рукой в сторону окна Белова и горько улыбнувшись. Горячая влага стекала с подбородка. Пчёла докурил сигарету одной затяжкой и бросил вниз остаток. Затем провёл пальцем линию от уголка глаза к подбородку, показал на меня и покачал им из стороны в сторону. Глубокий взгляд светло-голубых глаз стал участливым и мягким. — Не плакать? — удивлённо переспросила я. Он утвердительно кивнул. Покачнувшись, со смешком вывела из лёгких весь воздух, а после быстро взглянула на небо. Вот от кого не ожидала такого отношения. — Спасибо, — сказала я, показав большой палец и стерев рукой слёзы. Парень чему-то улыбнувшись, ответил аналогичным жестом. Затем поддел пальцами простынь и извинительно посмотрел. Я отмахнулась. Если что, отправлю почтой, чтобы постирал. Губа — не дура, блин. Закрыв калитку, направилась к ожидающему меня Артёму у двухэтажного коттеджа Зарецких. Он сидел на брёвнах, наблюдая за тем, как я неспеша топаю по влажной траве. Да и быстро бегать мне не полагается по диагнозу. Прогулочный шаг только. — Это тот парень, с которым мы видели тебя в Царицыно? — спросил Артём. — Да… Как видишь, выбирать я не умею от слова «совсем». Похоже, из нас только повезло Кирюхе, — произнесла я. — Только ему, а не девушке. У него с Батым спор, кто сколько девчонок перепортит, — ответил Григорьев. Отвратительный спор, но такие вещи у парней были в чести. — Батому кто-то даст? — усмехаюсь я. — Только по хлебальнику ссаной тряпкой, — прокомментировал меланхолично Артём, поднимаясь с брёвен. — Ну как, Никусь, домой? В последний раз бросила взгляд на дачу, в которой устраивался разврат. Сдать бы их всех, ей-богу, но я уже сделала подлость по отношению к Саше… Остальное — их дело, а не моё. Жизнь же не заканчивается на одной чёрной яме, в которую ненароком упала… так? А мне пора повзрослеть. Без таких сюрпризов и обманчивой романтики, а как нормальному здравомыслящему человеку. Лето кончается, а я ещё не подготовилась ни к одному вступительному экзамену. Надо исправлять. — Нет, в больницу. Мне надо вылечиться. И это было верным решением. Как мне преподал недавно урок один не очень хороший человек: каждый сам строитель своего будущего.

***

1998 год, Октябрь

Три девицы под окном, глушили текилу вечерком. И да простит меня Пушкин. Впрочем, кому какое дело? Могут в свои выходные две разведённые девушки и одна будущая невеста победокурить, обсудить накопившиеся сплетни и всласть поизмываться над ближним? — Нет-нет, вы представляете? А я ведь и впрямь готовилась рвать волосы выдре с ресторана, думала она там! И бабах, в спальне просто пелена с глаз. А этот крендель мне говорит, что я не так всё поняла. А он реально всё ещё в нём, да? Даже двигается помаленьку. Наверное, зритель возбудил извращенца несчастного. Так вот я смотрю на всё это капец какими круглыми очами, не знаю, что сказать, а потом меня ну тако-о-ой гогот прорывает, — эпично рассказываю, наверное, в сто тридцатый раз об оригинальной измене бывшего мужа. Наш Галчонок заваливается от хохота на меня, пока же наша незамужняя подруга с азартом слушает мою трагичную историю и попивает из горла текилу. А мне было, чем поделиться. Полтора года прошло с развода, а помнить бывшего супруга со смазливым официантом из бара буду всегда. Эта картина вбилась намертво в голову. Мне даже не обидно нисколечки! Должна была догадаться, что мужик, у которого кремов больше, чем у меня, явно что-то скрывает. Но, боже, кожа у Маркуши правда бесподобная… была. — А дальше что? — спросила Веста, кутаясь в бабушкину шаль. — Взбесилась… немножко. Обоих с голыми задами выгнала из квартиры, выпила их дорогущее французское шампанское и позвонила Гале. До сих пор помню, как после моих бегов с папиным мачете в стиле кавказской братии, минут десять в трубку неистово ржала, а потом поведала печальную констатацию своего развода. — Помню-помню. Ой, Царёва, где ты только таких находишь? — отсмеявшись, проговорила эта бесстыжая женщина, чей развод мы отмечали. — Смотрите, дичь, девчонки. Мы тут же вытянули головы в сторону дорожки, по которой шли парень с самоуверенным выражением на надменном лице и девушка, явно одетая не по погоде. Как по команде поправили пуховые платки на головах, застегнули молнии дутых курток до носа и поставили миску семечек на табуретку вместо текилы с мясной нарезкой. Даже для нашей тематической посиделки бурки раздобыли. Всё же не май месяц на дворе. Ничего не подозревающая жертва вошла в нашу зону. Первой нанесла удар Галчонок, что сплюнув шелуху от семечек себе на колени, проскрежетала старушичьим голосом: — О, идёт, свинья ряженная. Опять новую молодку привёл. Сутенёр, походу, бабоньки. Зуб даю: су-те-нёр! Парень остановился, как вкопанный. Мы гнусно закряхтели изо всех сил, пытаясь скрыть рвущийся хохот, когда пассия парня залилась краской. — Ни стыда, ни совести! И это среди ночи, когда спать надо! Охо-хо, куда катимся, дева-а-ачки? — закудахтала я, раскачивась из стороны в сторону. Парень потянул девушку к подъезду, но та уперлась пятками, спросив: — Игорь, это правда? — Это же бабки. Ерунду всякую мелят, как обычно, — злобно процедил юноша, но в правоте своей красавицу, увы, не убедил. Настал ход Весты подлить масла в огонь. — А девка какова, а? Делает вид, будто ничё не знает… Уй, как бы выпорола здеся на месте родителей. Молодая какая, а уже, — пауза, чтобы набрать воздуха побольше в лёгкие, — проститутка! Такого вынести девушка морально не сумела. Вырвав свою руку и припечатав «козёл», она быстро ушагала мимо нас, ставших желать ей здоровья, мужика добротного и деток побольше. Двуличие — наше второе имя. Сам же злодей уходить подобру-поздорову не пожелал. В гневе развернувшись, он направился к трём беззащитным бабкам… к девушкам вернее. — Бабки, вы чё, очумели? Откуда вообще здесь взялись? — рассерженно выпалил парень, наклоняясь даже к нам. — Откуда надо, тебя забыли спросить, милок, — ехидно проговорила я, подтягивая накладкую грудь повыше. — И вообще, ты чё это на нас быкуешь? Мы тебе ничего плохого не делали. — Галчонок подозрительно прищурила зеленые глаза, а после схватилась за сердце. — Ба-а-атюшки, зрачки-то у тебя… нездоровые такие! Никандровна, да это же наркоман. — Дай гляну… — Я потеснила её и тоже заглянула в офигевающее с каждой секундой лицо парня. — Иди ты, Петровна… и впрямь нарколыга приблудный. В нашем районе! Район и близко не наш. Мы просто попросили заказного водителя заехать в первый подвернувшийся двор, где никто нас точно не знает. — Я не наркоман. Вы хоть наркоманов настоящих видели?! — взвыл парень, что кажется намеревался пойти по иной статье. Сто пятой, блин, УК РФ. — Помогите! Убивают наркоманы! — заверещала Веста, а после швырнула семечки в лицо парню, в моменте освоив бабушкинский эгзорцизм по изгнанию торчков. — Сгинь, пропащий! Вали, кому сказала, отщепенец! — Вы мне ещё за это ответите, — пригрозил он и направился к подъезду. Как только дверь захлопнулась, мы расстегнули вороты курток и расхохотались от всей души. Так поступать, конечно, плохо, но как же весело! К чему ждать старость, когда можно устроить тренировку сейчас? — Ответим ему, как же… Ой! — воскликнула Галя, свалившись со скамейки и уже внизу ухахатываясь, подняв вверх ноги. — Девочки! — Поди ещё женскую душеньку спасли от мужских лап, — оптимистично сказала я, поднявшись со скамейки и взяв подругу за руки, помогла встать. — Кстати, нам уже Тёмка час место в клубе держит. — Ты ещё и в клубе нам место забронировала? — поразилась Галя. Я довольно кивнула, зная, что после двух беременностей и почти десяти лет рабской семейной жизни во Волгограде захочет оттянуться. Да и сама соскучилась по столичным вечеринкам после работы на питерском новостном канале. Правда, уже не месяц жила, а год в родном городе. Но и то, потому что предложили заманчивую работу и маме было сложно после смерти отца. Да и ещё племянника надо было помогать воспитывать. Поправляя руками взъерошенное тёмное каре, Галя взглянула на нас повлажневшими глазами, проговорив: — Девочки, я так вас люблю. Никусик мой… и тебя, Весточка, хоть и знаю пару дней. Вы такие невероятные. — Я знаю, но ты лучше, — обняла её, ведь в отличие от моего — развод Гали был по-настоящему болезненный. Ничего, подберу ей таких красных молодцев, что её Гнидочка (Геночка) сдохнет от зависти. Благо, земля русская полна ещё нормальными мужиками. — И я вас. Но лучше давай поедем уже, пока ещё можем стоять на ногах, — проговорила дельную мысль Веста, у которой глаза так и засветились от упоминания будущего мужа. Снимая своё боевое снаряжение, мы залезли в припаркованный джип, обсуждая особо весёлые случаи с нашей операции. Водитель со смешком слушал нас, стараясь не обращать внимания, как три девушки стали беспардонно обнажаться. Клуб «Даллас» встретил нас громкой зажигающей музыкой, еле ощутимым запахом кальяна и неоновой подсветкой. Особо нравилось, что Артём меня послушал и добавил стеклянных лестниц и перил, облагородив место. А также невероятный с футуристической подсветкой бар! Администратор в черно-синей форме проводил нас на верхний этаж к излюбленному мной столику, откуда открывался лучший вид на зал и сцену. И где не докучали разные неприятные элементы. Как бы, я пришла в клуб отдыхать и пить без опаски, а не быть чьей-то одноразкой. — Ну, наконец-то приехали! — весело воскликнул Артём, поставив поднос с коктейлями на столик, а после с каждой расцеловавшись. — За счёт заведения. И то, только потому, что одна из вас спит с хозяином клуба. — Дурак, — фыркнула Веста, бросив зонтик в его еле уложенные гелем кудри. Я улыбнулась, когда мужчина чмокнул свою избранницу. На самом деле, здорово переживала за него три года назад, что после Маши он ограничивался короткими интрижками, утонув в работе. А теперь женится на классной девушке, которая ещё и чемпионка России по карате! Мы с Галей обменялись взглядами а-ля «какие счастливые». А затем стали приводить себя в порядок, так как если есть шанс кем-то поиграться, то почему бы и нет? Я поправила своё короткое чёрное платье на груди, просканировала взглядом зал и разочарованно вздохнула. Поражение по всем фронтам. — Я подойду к диджею? — сказала я, отхлебнув своего арбузного коктейля и поднявшись с места. — Провожу. — Артём застегнул свою серую жилетку и заправил рукава алой рубушки. Закатив глаза, пошла вперёд к лестнице. Сейчас начнётся. — Я тебя прошу, Ник, давай без твоих выкрутасов. Мне хватило в прошлый раз разгромленного бара на день ВДВ… причем без самих десантников! — Так не я же громила. И вообще, в чём ты меня обвиняешь? В том, что я Родину люблю? — возмутилась я, улыбаясь прохожим, а иногда останавливаясь, чтобы расцеловаться с коллегами по цеху. Многих знала, появлялись на мероприятиях, устроенных каналом или были гостями шоу. Хотя были и те, кто мог дать гипотетическую работу: рекламу, эпизодическую роль в передаче или сериале. Я бралась за любую работу, так как после развода финансовых возможностей стало не так много, а счета росли. Даже платье на мне было одолжено брендом, спонсирующим наше шоу, для этого вечера и вернуть его надо было завтра в идеальном состоянии. Артём тоже улыбался гостям, но взгляд говорил за него. Чёрт. Опять начнёт твердить, что мне надо посетить кабинета психолога или взять отпуск. — Проблема в том, что у тебя в другом плане нет тормозов, и я знаю, в чём дело даже, — вздохнул Артём. — Как это не травмоопасно признавать, но тебе пора остепениться. Уж лучше психолог! Друг на опыте увернулся от моего правого хука. Досадливо цокнула языком, а после положила руку на сгиб локтя и другую согнула. — А вот это ты видел? Разбежалась! Да и кому такая баба нужна? Детей дать не могу, характер сволочной, дома сидеть не умею, а мужики от меня к другим мужикам уходят… угроза для демографии, между прочим, — хихикнула я, а после развела руки в стороны, — моя роль жить в моменте. А прекрасным сделаю его сама! Пробившись к диджею, попросила включить одну из довольно старых песен и схватила микрофон. На мгновение прикрыла глаза, чтобы напряжение вытекло через конечности. На публике надо быть всегда уверенной и гибкой, расслабленной и собранной. Твоё тело обязано транслировать только положительную энергетику. Многие поэтому предпочитали какой-нибудь лёгкий наркотик для публичных выступлений, так как всё лишнее отсеивалось и снижалась вероятность ступора перед камерой. Но я и так справляюсь. — Хей-хей! Как настроение, народ? — взбудораженно вскричала я, выйдя в центр и тотчас расслышав в некоторых углах: «О, это же из «Белоники» Ника». — Отрываемся?! Некоторая часть людей продолжала танцевать под техно-музыку, некоторые ответили, выкрикнув вроде: «в кайф». Я прыснула со смеху и послала воздушный поцелуй залезшему на барный стул парню, что энергично мне махал. Кажется я его уже видела возле студии. — Да-да, герой, ты меня тоже поразил в самое сердце, но у меня небольшое объявление. Сегодня моя подруга стала свободной, сумела вырваться из лап тирана и вновь уйти в свободное плавание. Вон и она, героиня наша! Мужики мотаем на ус: красотка свободна! — Я махнула рукой в сторону нашего столика. Галя поперхнулась коктейлем, когда луч прожектора остановился на ней, затем мило улыбнулась под свист мужчин и погрозила мне кулаком. — Да, если вас зовут «Геннадий», то без шансов. — А Петям можно? — выкрикнул довольно фактурный мужчина в синей рубашке, не спускающий восторженного взгляда с подруги в красном изящном платье. — Нужно, родной, так что в атаку! — рассмеялась я под испепеляющим взгядом подруги. Убьёт меня, но чувствую Пётр её умаслит, вон как рванул знакомиться. Какой мужчина. — Диджей, голубчик мой, а ну порадуй нас! И хороших всем выходных! Я топнула ногой и махнула диджею, давая «старт», а затем схватилась за микрофон, прокричав первые строки невероятной You Give Love A Bad Name: — Shot through the heart, and your to blame, darling. You give love a ba-a-ad name! Мощное гитарное соло, от которого внутри всё воспряло. Бросив микрофон диджею, спустилась вниз, решив всё-таки послушаться Григорьева. Да и Мельников велел обойтись без самодеятельности. Напоминать о себе, но не пестрить. Такое себе может позволить только Киркоров и то, потому что это его образ. Я подошла к бару, делая заказ на бутылку водки и изредка бросая взгляд наверх. А Пётр-то молодец, не с пустыми руками пришёл, а с шампанским. На бёдра легли чьи-то руки, а после кто-то с хриплой отдышкой выдавил: — Ну, я просто с ума схожу. Красавица какая. Оставив бармену Коле чаевые, взяла бутылку и повернулась к разглядывающему меня, как кусок мяса на прилавке, мужику. Внушительные размеры поражали, как и то, что нашёлся костюм на такую фигуру. Хотя определенно сшит на заказ, ткань и выкройка высшего качества. О богатстве и говорил золотой «Ролекс» на толстой руке. Но это уже больше понты. — Предположим моя пятая точка в ауте от комплимента, что скажешь мне в лицо? — жёстко бросаю я. На мясистом самодовольном лице мелькнула усмешка. Надо же нарваться на такой экспонат в клубе Тёмы, что долго работал, чтобы в клубе была исключительно богема, а не товарищи из «Метелицы». — А ты дерзкая смотрю. Люблю таких, аж кровь закипает, — одарил меня сальной улыбкой шкаф, проведя рукой от волос к плечу. — Люби, мужик, я же не запрещаю. Но как небо и звёзды. Издалека, — посоветовала я, намереваясь оставить его в гордом одиночестве. Но тот попридержал вновь за бёдра, заговорив уже стальным голосом: — Слушай, девочка, мне не отказывают, так что тормози. Ты же не хочешь проблем, да? Пойдем быстренько в машинку, покричим немножко, а я тебе деньги заплачу. Шубку себе купишь из песца. Больно ты мне понравилась на сцене. Кричать, как понимаю, буду я. И не от удовольствия, а его веса. Бармен позади напрягся, намереваясь подозвать охрану. Бросила на него предупреждающий взгляд. Нет, с такими это не сработает. — Правда деньги заплатишь… Ну это же меняет дело. Давно хотела себе шубу, — закивала я. Затем подошла ближе, закинула руку за шею и зашептала в ухо, касаясь его губами: — А что, сильно большая машинка? Если это какой-то «запорожец», то не пойду. Не выдержит. Я же зверею во время секса, на болтики твою тачку раздолбаем, что ни один механик не возьмëтся, все соки из тебя выжму. Орать будешь, как новорожденный, пищать, молить, а я же не остановлюсь — буду объезжать и объезжать, как любимого скакуна, пока не оставлю от тебя одно сплошное «ничто». Ты этого хочешь, а? Положила руку на его пах, ощущая, как возбуждение в нём растёт, и взглянула провокационно в глаза. Кадык дёрнулся под дряблой покрасневшей кожей. — Бля, да. А машина большая, в салоне кожа телячья — нежна-а-ая. Тебе понравится, — с кряхтением произносит мужчина. — Супер. Только в туалет загляну. Подождёшь? — Ты хочешь в туалете? — с загоревшимися глазами спросил он. — Ух, какая ты дикая. — Нет, — мотнула головой я, коварно сверкнув глазами. — Прокладку сменить нужно, а то у меня в эти дни просто водопад из кровушки и сгустков эндометрия, такое предложение всё-таки. И не дай бог на кожу телячью накапаю, не переживу же. Аж представила, как размажу всё по коже… или тебе там, — прощебетала, чувствуя, как-то, чем он сейчас думал, пришло в негодность. Мужик с невероятным выражением брезгливости скривился, а после убрал руки с бёдер и потопал дальше, пряча сконфуженный взгляд. Ранимая мужская психика: на грани его возбуждения выдать нечто отвратительное и пугающее, чтобы его «воин» сложил меч. А уж если и девушка просекла его позор, то двойной урон по психике. С иронией поглядела в удаляющуюся спину, поймала уважительный взгляд Коли за барной стойкой и направилась к девчонкам. Мы оба понимали, если бы подошла охрана, то пострадали бы не только мои карьера и честь, но и Артём. Такие сволочи были исключительно злопамятны. Бандиты. Паразитирующая прослойка любого приличного общества. Смеют полагать, что им всё позволительно. Не счесть сколько рассказывала на новостном о найденных телах и очередных перестрелках, даже вела прямые репортажи с мест преступлений. Меня от этого тошнило. Пришлось быстро учиться как общаться, так и сбривать подобных. Всё же иногда доводилось встречать подобную шелуху и по работе. Но ради дела и не в таком измажешься.

***

— Где мои ключи?! Чертовски обаятельный бело-рыжий корги путался возле моих ног, преданно заглядывая в глаза и особо тоскливо косясь на сапоги в руках. Пришлось бросить сапоги на пол и подхватить любимца на руки, не желающего ухода хозяйки, а заодно и надрать уши одному махинатору. Ворвавшись на кухню, бросила суровый взгляд на племянника. Тринадцатилетняя ходячая книга по тому, как вывести меня с утра, закатил голубые глаза и вытащил из джинсов ключи от машины. Я чмокнула в мокрый носик счастливого Пельменя, вернула питомца на пол и, схватив ключи, выжидающе уставилась на пьющего медленно-медленно чай парнишку. Мама спрятала улыбку за чашкой с кофе. Как она часто говорила, Владлен Царёв полностью пошёл в свою тётю. По мне, так ни малейшей схожести. — Ну не вези ты меня в школу, тётя-я-я. Я сам доеду, — сдавшись первым, заканючил Владик, с видом мученика поднимаясь со стула. — Ты в России всего три месяца, а твоя «супер-крутая» гимназия с математическим уклоном у чёрта на рогах. Не говоря о том, что ты плохо ориентируешься в метро, — произнесла я, а затем поглядела на его голубой свитер с какой-то птицей. — Ты что себя нацепил, птичка моя? Это что за курица? — Это орёл! — напыжился Владик, сердито косясь на меня из-под чёрной чёлки. — А похоже на петуха! Это Россия. Край суровых мужчин и прилипчивых кличек. Если это не связала твоя мама, то зашквар в любом случае. — Я твёрдо развернула племянника за плечи и подтолкнула в коридор. — Переоденься, потом ещё скажешь мне спасибо. — Уж лучше бы я с мамой в Африку переехал. Жаль, что организм подкачал, — ворчал гад мелкий, сцапав в объятия моё мохнатое сокровище. — Пельмень, если не вернусь, всё имущество завещаю тебе. — Гав! — обрадовался подарку судьбы Пельмень. Я закатила глаза от этого показного драматизма. Ох, уж эти подростки. Но в глубине души очень радовалась, что вновь жила в родительском доме: рядом была мама и любящий выпендриться Владик. Даже Пельмешек был доволен жизнью в компании. — Может, правда сам будет ездить? — предложила мама с улыбкой. — Никусь, всё же уже взрослый парень. Ты вообще в его возрасте творила, что хотела. И мы с папой тебе не запрещали. — Мам, хотел бы — ещё час назад уехал бы. Да и у меня школа через три остановки была, — хмыкнула я, подойдя к зеркалу и критично осмотрев свой бежевый брючный костюм, под который подобрала красную жилетку. — А вот ты уверена, что опять хочешь уехать? Я с Владиком еле справляюсь. — Он — взрослый парень, и приспособлен лучше тебя, — пожурила она меня. — Да и, Никусь… не могу я дома быть без твоего папы. А здесь всё о нём напоминает, понимаешь? Сердито посмотрела на неё. Так как не понимала. Я согласилась вернуться, ибо она нуждалась в поддержке, а после и в помощи с племянником. Вновь перевернула свою жизнь, а она в очередной раз сбегает, так как, видите ли, птица привыкла летать. — Если тебе будет так легче, — проговорила я и направилась в прихожую. — Влад! С горем пополам мы всё же выехали. По плану: забросить Владика в школу, завезти платье спонсору и обсудить следующую рекламу, а затем до конца отработать в студии. Мельников сказал, что предстоит серьёзный разговор, а значит дело коснётся и рейтингов. Ощущается запах грандиозной прожарки. — О, здесь и тебя упомянули. — Влад поднял вверх журнал «Звездопад» и показал небольшую фотографию с моим изображением в клубе у Тёмы. — «Клуб «Даллас» набирает популярность за счёт своих звёздных гостей. Счастливым гостям в выходные дни выпадает шанс встретить своего кумира, а кто-то может не только сфоткаться, но и выпить. Среди них: Лада Дэнс, Андрей Губин, Наталья Ветлицкая, Влад Сташевский, Ника Царёва…» То есть тебе в клуб можно, а мне играть в компьютере нет? — Я после клуба могу поспать ещё четыре часа, а у тебя ночь с утром сливается. Да и я взрослая, — важно приосанилась, включая дворники. — Ты рыбу с кишками пожарила и кипяток плеснула в пластиковую бутылку, — услужливо напомнил о моих последних промахах племянник, доставший блокнот из кармана рюкзака. Да, кровососиночка записывал каждый мой позор. Кто там говорил, что дети — цветы жизни? Да и откуда я знала, что рыбу надо чистить? Всегда думала её сразу очищают… где-нибудь. — А я не поваром работаю, — мило парировала я, поправляя в зеркале старательно уложенную «рваную» чёлку. — Тебя бы и не взяли. Но во время Второй Мировой посылали бы на кухню врага кашеварить. Весь взвод и за пять минут с острым отравлением слëг. Медаль героя, ни меньше, — ехидно подытожил Владик, приобняв руками рюкзак. — Зато ты красивая, можешь найти богача. В голове нарисовался образ мерзкого толстяка из клуба в кровати, и меня передёрнуло. Не дай бог. Деньги — хороши до той поры, пока не определяют ценность твоего достоинства. А когда постоянно этим испытывают, ты начинаешь ценить нечто другое.