Испачкать Солнце

Уже на протяжении недели второй столик в VIP-зоне занимал один и тот же парень. Он не танцевал, не напивался до мертвецкого состояния, как многие одинокие мужчины в клубе «Даллас». Заказ его был однообразен — зелёный чай и тёплый салат с курицей. А вид скромен и аккуратен — светлый свитер, идеально отглаженные темные брюки и уложенные русые волосы. Официантки перешептывались между собой, считая парня каким-то учёным или социальным исследователем, находившим успокоение в клубной атмосфере. А иначе зачем ему засиживаться с десяти до двух часов ночи? В самый разгар работы клуба. Да и он неперестанно оглядывался, а после записывал что-то в свой ежедневник. — О, Фауст. Ты, что ли? Ежедневник был резко захлопнут. Напротив парня уселся Витя Пчёлкин. Этот человек ему был хорошо заком — часто ходил у него в заказчиках. В глубине души взметнулось бешенство, что тот потревожил его пространство. Сам Пчёла не заметил недоброй искорки в глазах наёмного убийцы. Мужчина спокойно бросил пальто рядом на диван и с полуулыбкой воззрился на парня. Тот ничем не отличался от среднестатистического мужчины, выглядел даже слабаком. И в этом было отличие профессиональных убийц от тех, кто просто понтуется и скупает чёрные плащи. Настоящий наёмник всегда неприметен. — Не думал, что такие ребята, как вы, ходите по клубам. Разве вам не надо прятаться в своих норах? — У меня дела, — ответил Фауст, став подниматься поспешно с дивана. — А, понял… Слушай, я чё хотел спросить, ты не хочешь к нам? Парень ты умелый, так что найдём тёплое местечко, — предлагает Пчёла, засовывая сигарету в рот. — Нет. Короткий ответ и стремительный уход. Пчёла напрягся, делая глубокую затяжку. А не пасёт ли здесь кого-нибудь Фауст? Чёрт, вполне может быть. Григорьеву навряд ли придётся по душе труп в клубе, надо бы перетереть, иначе он ему деньги будет ещё двадцать лет возвращать. Сам же Фауст, проталкиваясь через толпу, пробирался к выходу. Одна из многочисленных фото-карточек выпала из ежедневника, когда его кто-то жестко толкнул. Танцующая рядом девушка словно пустила масла в огонь темной злости парня, разлив вино на изображение светловолосой девушки, весело махающей рукой кому-то. Фотка была сделана в моменте, оттого дышала жизнью и казалось, что героиня изображения вот-вот повернётся к фотографу и одарит того широкой улыбкой пухлых вишнёвых губ. Тёмно-красная жидкость собралась капельками на глянцевой поверхности и выглядела, как кровь попавшая на белое пальто девушки, внося мрачный контраст светлой фото-карточки. Но через пару секунд фотка оказалась спрятана в ежедневник, а ещё через минуту Фауст исчез из клуба, словно его никогда здесь и не было.

***

— А можно лицо попроще сделать? Закатив глаза, Владик растянул губы в клоунской улыбке, фыркнул и дальше уткнулся в свой комикс. — Куплю я тебе новую игру, что ты в самом деле? — начала злиться я, вдавливая педаль в пол и обгоняя машину. — Купит она… Я её три месяца искал, а вы, пьянь мелкоподлая… Вандалки! — ругался племяш, а после забросил комикс на заднее сиденье и надулся пуще прежнего. — А самое обидное, что я почти все уровни прошёл. На святое же позарились… Бестолочи. Смотрели бы дальше свою женскую эротику! Ведь только на минуту глаза сомкнул, а тут… — Подумаешь диск случайно сломали. Что из-за этого человека теперь гнобить всю жизнь? — рассердилась я. — Да! — Ну и дуйся дальше! На обиженных воду возят, как говорится в народе. — То есть ты меня не только пострадавшим сделала, но и теперь верблюдом пытаешься? Чтобы окончательно сесть мне на шею? — Да! — ответила в его манере. Владик задохнулся от злости. — Да ты… Ты… Тётя Ника! — Парнишка отвернулся от меня, став своей обидой греть стекло. Будь наша воля, то уже давно разошлись по комнатам и хохлились бы в гордом одиночестве. Но до Москвы ещё час езды, так что единственное, что было доступно: Владику смотреть в боковое окно, а мне на дорогу. Ей-богу, иногда я была рада, что не могла иметь детей, такого груза мои плечи бы не вынесли. Но, честно говоря, здорово посидели с девчонками. Душевно так… эмоционально. Послевкусие от встречи с Беловым пришлось запить чудовищным количеством водки. До сих пор не верилось, что вывалила ему правду, но с другой стороны… А чем этот бандерлога лучше крошки Ники? Пускай тоже знает всю правду; в идеале же хоть немного пострадает… ну, это было бы неплохо. Хорошо, уговорили, удовлетворюсь и малейшим проявлением совести. Не всё же мне одной тащить такую ношу? Психолог советовал делиться плохими воспоминаниями и тревогами. Дарю, Белов, всё твоё! — Ну у тебя и лицо сейчас, — через какое-то время заметил Владик мою довольную ухмылочку. — И кого успела бросить в той глуши? — Прошлое, — призналась я. Внутри стало настолько легко, что хотелось голосить от восторга. Столько лет несла с собой боль и жгучее чувство вины. Никогда не считала себя плохим человеком, потому поступок с подписью лживых бумаг считала стыдным и отвратительным. Слабым. А теперь в душе ничего не осталось, и я верила, что на такой ноте история с Белым закончилась. Я была свободна как никогда. От многолетних злости, негодования и обиды, а самое главное от образа Александра Белова, так часто встречающегося за эти годы. И не только в слухах или новостях, но и в моей голове. — Напиши мне дома название игры на листке, а я уже узнаю у своих, — поедложила с улыбкой.- И сразу ещё какую-нибудь, которую давно хотел. Гулять так гулять, верно? Подобревший Владик кивнул и даже развернулся обратно лицом ко мне. Его синие глаза приобрели округлую форму, но задавать лишние вопросы он поостерегся, опасаясь спугнуть удачу. В любом случае я считала своим долгом поделиться частичкой счастья и с другими. Потому в следующие дни ходила довольная и веселая. Даже под конец рабочей недели принесла всей съёмочной команде кофе (не без помощи парочки телеоператоров) и пару коробок свежей выпечки из нашей любимой пекарни через дорогу «Сдобушка». Всё губительное и сладкое, но греховно вкусное. В такой атмосфере выпуск отсняли мы не только быстро, но и с улыбками на лицах. Побагодарив нашего гостя, приходящегося поп-вокалистом какой-то новой группы, я решила уединиться вместе с режиссёром монтажа, сейчас занимающимся выпуском, снятым пару дней назад. Авдей был просто гением, удающемуся любой материал превратить в конфетку. То, что шоу стало настолько популярно было и его заслугой. — Ни-и-ик, ты меня сбиваешь, — протянул парень, сосредоточенно глядящий на экран. — Ну, мне же интересно. А вдруг у меня где-то юбка порвалась и ты пустишь это в эфир? — произношу я, встав сзади его кресла. — Во второй раз уже будет неэффектно так тебя опозорить. Вот если бы блузка разошлась спереди… Отхватив от меня подзатыльник, парень рассмеялся, а после поцеловал мою руку и проговорил: — Извини, Никусик, но правда было смешно. Зато рейтинги взлетели до небес. — Ага, в особенности, когда мужики мне стали присылать мини-юбки в дар, — бубню я. — Никогда не забуду, как от каждого моего движения в этой бачате юбка расходилась всё больше и больше. А я ещё, душа простая, думала: чего же Леонтьев так загадочно улыбался? Авдей покатился на пол от хохота, окончательно воскресив тот позорный выпуск в своей изворотливой подлой головушке. Конфуз на всю матушку Россию! Тогда для меня это стало катастрофой мирового уровня: пришлось целый месяц пародировать копа под прикрытием в толстовке с капюшоном, брюках и солнцезащитных очках. С того злосчастного дня стала донимать Авдея, чтобы весь материал не забывал и мне показать. Позоров в моей жизни хватало, но точно не на всю страну. Усевшись в соседнее кресло, приготовилась дальше смотреть на экраны под тяжёлым вздохом парня. Через какое-то время к нам пожаловал и Станислав. — Ну чё, ни одна юбка ещё не порвалась? — весело спросил Стас, присаживаясь на подлокотник моего кресла. — Пока нет, — усмехнулся Авдей. Ребята дали друг другу «пять» за моей спиной. Как это по-свински. Сложив руки на груди, резко оттолкнулась ногами, покатив кресло назад. — Блин! — выругался Стас, оказавшись на полу. Авдей засунул пирожок в рот и продолжил работу. Приподняла уголки губ в злорадной улыбке. А нечего угорать над девушкой. Взяли в моду девчонок обижать вместо того, чтобы оказать поддержку и внимание. — Ничто не забыто? — хмыкает Стас и поднимается на ноги, чтобы потянуться к пирожкам. — А то, — с набитым ртом отвечает монтажёр. — Вот именно поэтому у вас нет девушек, — заявила я друзьям. — Вы просто наглые хомяки. С вздутыми от выпечки щеками оба парня повернулись на гадко рассмеявшуюся меня. Стас резко поперхнулся, став заходиться в глубоком кашле. Быстро прожевав свою углеводную пищу, Авдей поспешил помочь другу. — Да… кхе-кхе, ну тебя, Ника! — Весь покрасневший от кашля Стас схватился за бутылку воды, пока Ильин с особым садизмом лупил его по позвоночнику. — Вот я хотел с вами поделиться новостями, а теперь и не подумаю. Мы с Авдеем со скепсисом посмотрели на этого Штирлица. — Да какие у тебя новости-то? «Здравствуйте, с вами Станислав Рябкин и у меня сломалась линза»? — фыркает парень. — Или же «Вечер добрый, я Стасик Рябкин и у нас опять закончились в буфете сосиски в тесте», — поддержала я, став оправлять подол бежевого платья на коленях. Не то, чтобы сволочизм наша вторая натура, но озвученное часто являлось главными проблемами Станислава. Парень неким образом мог и отработать, и зависать в буфете, как официальное лицо сей заведения. — Говнюки. — Тайну же товарищ решил не утаивать; так сильно его распирало поделиться новостями. — Короче, после того выпуска с кандидатом в депутаты не только у нас рейтинги поднялись, но и у того политикана. Остальные это прохавали и решили тоже за наш счёт поднять свои замшелые имиджи, прикиньте? Мы с Авдеем восторгов оператора не разделяли. Политика, структура, власть… мало сочетались с развлекательным профилем нашего шоу. То есть да, показать серьёзного человека с иной стороны любопытно и всё такое, но будем честны: не все обладают необходимым сочетанием обаяния и влияния на публику. Это огромная работа всей съёмочной команды, чтобы человека показать интересно настолько, чтобы зритель не вырубил шоу на половине. Для меня же это значило пахать в десять раз больше, подготавливать вопросы в сто раз тщательнее и выглядеть в тысячу раз круче. Не уменьшаю своего профессионализма, но и страдать самообманом не следовало. По большей части «Белонику» смотрели зрители от тринадцати лет до сорока, и если содержимое хромает, то красочный визуальный ряд обязан радовать глаза. В остальном — это провал. — Спасибо. Обрадовал, — мрачно проговорил Авдей, надев обратно наушники. — Да, новость конечно… — Я пожевала нижнюю губу и со вздохом поднялась с кресла. — До завтра, ребят. — А чё вы так среагировали? — возмущался Стас. — Это же хорошо! Лишь отмахнулась на его слова, а после засунула сумочку в подмышку и поспешила покинуть тёмный кабинет. Тоже нашёл хорошую новость! Если только недавно радовалась, что когда-то удачно покинула новостной канал и не приходится снова углублённо следить за политикой, то теперь… Эх, гораздо легче и веселее со звёздами шоу-бизнеса, те уже приучены работать на камеру. — Пока, Ника, — махнули мне две подружки-гримёрши, что до моего появления обсуждали новый клуб на Тверском. — Хорошего вечера, девчонки. Взяв свои пальто и пакет с двумя дисками, которые так жаждал получить Владик, направилась к лестнице. Повезло, что Рябкин был заядлым игроманом и знал, что можно везде достать. И самое главное, я не заплатила ни рубля! Подружек незамужних у меня осталось ещё много, так что найду с кем Стасик отправится на какую-то пафосную выставку новомодного французского художника. Он у нас особа утонченная. Но от былого хорошего настроения не осталось и следа. На лобовом стекле моей машины лежал букет бледно-розовых лилий, чей приторно-сладковатый аромат растекался во влажном спëртом воздухе подземной парковки. Механическим шагом подошла к машине и дотронулась до цветов, а после резко обернулась. Возбуждение в крови подскочило, отчего уже стало всё равно, кто меня услышит. — Может, хватит уже?! Оставь меня в покое, наконец! — Мой крик эхом разнёсся. Я замерла, прислушиваясь, но никаких шагов, дыхания или остальных признаков пребывания другого человека. Тогда просто сбросила цветы на землю и пошагала прочь. Каблуки звонко цокали по асфальту, отбивая нервную чечётку. Пока какой-нибудь мастер не подтвердит, что у меня не подрезали тормоза, даже не подумаю сесть за руль. Кто знает, что у этого Славы на уме? Может, ему больше понравится та я, которая не сумеет физически убежать от него? Тоже вариант. Псих поганый! Собственное бессилие давило могильной плитой на плечи. Будь я маньяком, то точно бы появилась, когда жертва ждёт этого меньше всего. Может, подождала полгода… Господи, какие полгода? Я столько не вывезу! И тут заметила какое-то чёрное движение сбоку. Натянувшаяся внутри струна жалобно скрипнула и лопнула. Началось. Не став дожидаться, пока на меня нападут, подхватила крепче сумку с пакетом и со всех ног дала дёру прочь со ступенек студии. Неплохой разгон даже для обуви на каблуках гарантировал мой успешный старт — сто метров за полминуты мои! — Царёва?! — донеслось удивлённое в спину. Нет, не она, за неё другая убежала. А бежала правда хорошо — с самоотдачей даже. Приподняв платье до середины бедра и распахнув пальто, не обращая внимания на буйный колючий ветер и лужи под ногами. Плевать! Лучше пострадать с заложенным носом, нежели снова пережить встречу со Славой. Уф… Господи, с роду так не бегала. Встречающиеся на пути прохожие цеплялись взглядами за мчащуюся на всех парах меня. Под конец своего забега до метро я стала выдыхаться: лёгкие жгло, в ушах заложило, а в горле появился свист. Ну ничего, успокоюсь в вагоне. До чего же стало неожиданностью, когда я со всей силы влетела в кого-то. Судя по древесному парфюму и остаточному флёру сигарет — мужчина. Тот не отступил, но и вдруг попридержал меня за плечи, не давая вырваться. — Я… мне надо… туда, — забормотала, указывая на подземный спуск. Дыхание сипло выходило из меня. — Матерь божья… со школы так не бегала… Уф. Меня снова попридержали, когда ослабевшие ноги подкосились. Прохладная жесткая кожа перчаток прошлась по щеке, убирая волосы с пылающего жаром лица, лезших назойливо мне в рот. — Туда всегда успеешь, — донеслось негромкое и жёсткое через пульс моего сердца и шум проезжающих машин. Я осеклась. Внутри взбесилась ледяная буря, неожиданно давшая силы ногам и вообще… кажется, не устала нисколечки. В метро всяко лучше отдохнётся. Посмотрела на нагло припаркованный джип прямо на проезжей трассе с распахнутой настёжь дверью с водительской стороны. Оценила масштаб всей картины и пришла к принятию, что к такому морально не готова. Попытку сбежать безропотно пресекли. Да что ж ты будешь делать? — Значит, сбегала не от меня. — Белов спокойно разжал захват плеч и спокойно посмотрел мне в лицо. — От кого? Сжала губы в одну полоску. Я уже и забыла, как меня раздражала его способность подводить скорые итоги. Как назло, почему-то всегда оказывающиеся верными. — От тебя, от тебя. Отныне я избегаю встречи с неприятными мне людьми всеми доступными способами. Иногда радикально, — отрезала я. — И насколько радикально? — Быстрый взгляд вниз, а после уголки тонких губ дрогнули в лёгкой улыбке. Проследила за направлением его взгляда. Ойкнув, повернулась к нему спиной и стала оправлять подол платья. Эта жизнь хоть раз может сыграть на моей стороне? Немного облагородив свой внешний вид, сердито смотрю на Белова. Неудачная идея. Меня передёргивает от его взгляда, словно плеснули на спину обжигающе-горячего масла. — Не скажу, что так лучше, — патетично отмечает он. — А мне начхать. — Застегнув пальто, зябко передёргиваю плечами. — Что тебе нужно? Или из всех мест города нужно обязательно здесь устроить чинную прогулку с подружкой-сигареткой? — Можно и повежливее, Ника. — Голубые глаза сощурились, отчего печать надменности немедля въелась в его лицо. — Постарайся. Изморозь коснулась спины. Пальцы стиснули лямку сумки. Последнее было сказано с угрозой и со всем холодом мрачного озера Коцит. Полагаю будь оно на земле, то его обладателем стал бы неизбежно Саша Белый. — Поговорим, — решил он и подхватил меня под руку, уводя к джипу. И тогда оторопь сошла. Сеть какой-то безрассудной злости стала ползти по мне сотнями ужиков. Не знаю, чем это было больше вызвано. Очередным посланием Славы или несанкционированным появлением Белова. Но начинало откровенно раздражать, что кто-то упорно вторгается в мою жизнь. Сине-красные отсветы мигалок упали Белову на лицо. Мужчина выругался, отпустив мой локоть, когда транспорт припарковался аккурат напротив. Мелькнула мстительная мыслишка устроить спектакль а-ля «Дама в беде! Спасите, помогите, чести лишают!», но честно — побоялась. — А ты правда хочешь поговорить, да? — задумчиво спросила я, переступая с ноги на ногу. Если так подумать, то спешить некуда. Владик с Пельменем отправились к другу племянника резаться в игры на всю ночь, домой возвращаться страшно, так что почему бы и не уделить немного времении пережиткам прошлого? — Дошло, наконец? — беззлобно съязвил он, полуобернувшись ко мне. — Просто уточняю, — мило улыбнулась я. — Да, так что сядь в машину. Как скажешь, врубай подогрев сидений. — Ладно. Белов окинул меня напоследок напряжённым взглядом, не поверив в покладистость. Его дело. С водительской стороны дверь распахнулась и вышел крупный мужчина лет сорока. Поправив фуражку, он не без опаски покосился на Белова. Чёрт! Почему нельзя лишить его прав? Вот так просто! В чём проблема? — Вечер добрый, — неуверенно начал мужчина, направляясь к Саше. — Всё в порядке, капитан! Обстоятельства вынудили сделать остановочку. Щас, освободим, — включил режим скользкого подонка Белов, запуская руку во внутренний карман пальто. — А… — Штраф? Так я же говорю, сейчас всё будет, — Саша даже не дал и малейшего шанса капитану продемонстрировать должностные полномочия. Милицейский отвёл глаза, поджал губы… но ничего не сказал! То есть ему, как исполнительному лицу, взятку дают при свидетелях, а он мнётся. Ну, чему удивляться? Какая власть — такая и безопасность. Но ладно, мне это на руку. Пока Белов отстёгивал купюры, я быстро скользнула с тротуара на трассу. Мужчины поняли в чём дело только, когда милицейская машина резво тронулась с места. — Стой! — воскликнул некий капитан Кот, побежав за служебным транспортом. Дыхалка подвела на двадцати метрах. — А догони! — весело крикнула я, закрывая дверь на ходу, а после прибавляя скорости. — Ю-ху! Веселье взвилось спиралью внутри. Через открытые передние окна пробивался ветер, буйно играющий с волосами, пока выжимала всю скорость из тачки. Мигалки продолжали гореть, тогда стала настраивать радио. Вскоре оглушенно заиграла сумасшедшая Limp Bizkit — Rollin', наверное слышимая всем пешеходам в радиусе двухста метров. Обгоняя передние машины, посмотрела в зеркало заднего вида. Адреналин режет вены изнутри; сжимаю вспотевшими ладонями гладкий прохладный руль и прикусываю прядку волос. Ехал за мной. Отставая на полкилометра, но явно ненадолго. Уж больно беспардонно подрезал. В животе появляется трепет, пока не вспоминаю, что преследователь причинил мне боль много лет назад. Улыбнувшись, переключаю на шестую скорость и успеваю за секунду перелететь на зелёном свете светофора. Сердце колотится как ненормальное, а щёки горят. Как здорово-то! Вроде, где-то здесь был участок. И я обязана попасть туда раньше, чем кто-то захочет уладить вопрос мирно. Ясно же, что мира не будет.

***

Мерзавка взбалмошная. Есть несколько вещей, которые Белов на дух не переносил. И ментовки — занимали особое место в этом списке. Не потому, что виды разные или договириться сложно. Порожняк тюфяков — это всё, но и не в этом суть. Такого лицемерия под маской брезгливого снисхождения мужчина ещё нигде не встречал. Под любым раскладом он бы отказался от сомнительной затеи небольшой сделки с ментовским полканом. Только ему было о чем поговорить с девушкой, радостно оказавшейся за решёткой. — А чё я должен был сделать? — устало переспрашивает Космос, в честных глазах которого Белов сразу нашёл нужный ответ. — Сказать правду — не вариант? Космос чертыхнулся, вскочив с кресла. Бубня себе под нос: «сказать правду», он подошёл к окну и выглянул во двор. Жалюзи издали глухой стук, когда мужчина обратно резко отпустил их. — Нет, не вариант. — Злой, но честный ответ. Белов в немом безэмоциональном вопросе уставился на него. Руки всё также лежали сложенные в единый кулак на столе, не выдавая поднимающегося гнева внутри него. — Почему? — Её отец был другом моего, — надрывно начал Космос, сверкая глазами. — Ладно я пошёл по кривой, но Ника дочь своих родителей — интеллигентных учёных, у неё были свои планы, а ты… Блять, Белый, давай начистоту — ты бы её погасил, как спичечку. Или ты чё, правда думаешь, что она бы добилась такой знаменитости останься с тобой? У неё погиб брат, а наша компания не была лучшей терапией. Слова тяжёлой пеленой зависли в воздухе. Раздался стук стекла об стакан, когда Космос плеснул себе водки. На Белого же не произвело впечатление речь заботливого рыцаря Холмогорова. Прав бесспорно, но мотив-то иной. — А ту запись вы уже вместе решили не относить? Друг тяжело посмотрел на Белова, зажигающего с ленцой сигарету. Белый кончик вспыхнул оранжевым, отразившись в ожесточившихся глазах. — Ах да, своих не сдают, — с насмешкой подытоживает Саша и прикуривает. — Она хотела до той истории со смертью и избиением… — Каким ещё избиением? Космос прикусил язык, ощущая, как начинает электризоваться напряжение до этого безмолвно висевшее в воздухе. Твою мать, поздно расслабился. — Ника попала в больницу тогда. — Говорила, но я думал, что нервный срыв или чё-то такое, а не… Мужчина отвернулся в сторону. Ядовитая, разъедающая злоба стала подниматься внутри. И чего он ещё не знал? — Рассказывай. — Саш, забудь… — Рассказывай, мать твою, партизан хренов! — рявкает Белов. Вскоре все события тех тяжёлых дней стали упорядочены. Как же он тогда был наивен! Космос не только так сильно суетился, чтобы его отмазать, но и хуже всех отзывался о Нике, как только речь заходила о ней. И Белов верил, полностью решив переключиться на верную и трепетную скрипачку Олю. Как только за Космосом захлопнулась дверь, все папки с документами и компьютер оказались сброшены вниз резким движением. За стеной от грохота вздрогнула Люда. Следом отправилось и кресло. Белов подошёл к книжному стеллажу, а потом присел на корточки и распахнул настёжь дверцу. Вытащив серую коробку, он откинул крышку и извлёк рогатую маску. Большие пальцы прошлись по гладким клыкам. Маска Они. Такой неромантичный подарок ему когда-то преподнесла Царёва потехи ради, кокетливо заявив, что так он точно её не забудет. Сначала ему хотелось её разбить, но позже Саша не то, чтобы привык к ней, а проникся странной симпатией. Свирепая рожа его успокаивала, став личным талисманом, занявшая место на стене на пару месяцев. Пчёла терпеть её не мог, называя «чувырливщеским уродством», потому маска была помещена в коробку. Ступая по участку за дежурным, он проматывал в голове разговор с Космосом. Ясно, что в этот раз так просто Холмогорову не отделаться одним «извини, брат». Пару лет назад Саша его, жертву аварии, пожалел, но теперь он здоров. Небольшая нервная встряска ему, кровососу косматому, не повредит. — Keep rollin, rollin, rollin… Come on! — донеслось пение слов одной из тех жутких песен, обожаемых Царёвой, по тускло освещенному изолятору. Дежурный обернулся к нему, сказав: — Никогда бы не подумал, что Ника Царёва будет сидеть у нас в обезьяннике. По телику девушка такая милая. — Все из шоу-бизнеса немного… — Белов легко засвистел, покрутив пальцем у виска. Милиционер не стал спорить, мысленно не согласившись с характеристикой. Девушка ворвалась в участок и встревоженно потребовала закрыть её за угон да поскорее. Юноша подозревал, что неспроста заявился Александр Николаевич, а потом из камер временного изолятора в течение часа вывели всех дебоширов и шмар, оставляя одну ведущую. Вот и сейчас, передавая ключ от камеры, парень чувствовал себя так, будто бросает котёнка в клетку со злющим псом. — Иди, потом позову, — безапелляционно велел Саша, заметив внутреннюю борьбу на лице юноши. Милиционер минуту постоял, сопротивляясь колючему взору бандита, но сдался. Да и что он мог? Как говорилось у Достоевского люди делились на две категории: тварь дрожащая и тварь право имеющая. Парень не был причислен ко второй категории. Да, так рационально. Саша мрачно посмотрел за уходом парня, а после сделал пару шагов вперед и заглянул в первую камеру. Ника залезла на койку с ногами, продолжая напевать себе под нос и что-то легко вышивая на лиловом шёлке. Белокурые волосы уложены с одной стороны и стекали вниз, золотые серёжки с канарейками отсвечивали в темноте. Она умела источать уверенный оптимизм даже за решёткой. Теплое чувство в груди же стало затоптано от мысли, что какая-то сука подняла руку на девушку. На хрупкую, безобидно-взбалмошную Нику, заставив истекать кровью рядом с трупом брата. Конечно, это мало должно его волновать сейчас… но всё же злило. — Я понял шутку про «сесть в машину». Подловила. — Конкретика — наше всë. — Она улыбается, продолжая аккуратно работать иголкой. — И это был твой план? Заключить себя в клетку? — спрашивает Белов, спрятав ключ в кармане пальто. — Непродуманный ход, не находишь? — Тебя здесь нет, — заметила безбашенно Ника, отложив своё рукоделие в сторону. — Если уж разговаривать, то на моих условиях, а не под гнётом твоей дурацкой пластинки: «я сказал поговорим, значит поговорим». Меня это не устраивает. Мужчина фыркнул. Самоуверенность как всегда на пределе. — А как же имидж в прессе? — Я тебя умоляю. Скандалами плодится телевидение, так что и это дело пойдёт на пользу. Скажу, что новая рисковая игра и всё. Беспечность тоже на месте. Белов подумал, что с таким подходом удивительно, как та выжила за эти годы. — Космос рассказал. — Он подошёл ближе к решётке и сжал один из стальных штыков, заглядывая в лицо девушке. — Мне жаль. Тёмные глаза увлажнились, и Ника отвела взгляд. Прикусила задрожавшую нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Сколько лет ей хотелось услышать эти простые слова? Но и ещё больше сказать: — И мне.

***

Возникшая тишина сказала больше необходимого. Я верила, что исцеление идёт через прощение, а мне очень хотелось вылечиться. Впрочем, как и стоящему за решёткой Белову. — Я разберусь с этим. — Голос эхом разнёсся по изолятору. — Зачем? Столько воды утекло, это уже будет раскопка мертвеца и только, — говорю безэмоционально. — А я к трупам слабости не питаю. — Не слишком ли много ты на себя берёшь, Царёва? То, что касается меня — не тебе решать, — вновь оскотинился Саша. Господи, да я просто хочу, чтобы весь этот пережиток сгинул вместе с тобой! Разве это много? Натянув привычную улыбку, проговорила: — Наверное. Что ж, если это всё, то не смею задерживать и… — Впустишь? — Куда? Белов достал ключ и постучал по решётке. Конечно… у него был ключ. Удивлённо посмотрела в его лицо, по которому также легко читать, как зашифрованную карту евреями с элементами азбуки Морзе. Зачем ему сюда вообще заходить? Но чуть глубже впившись взглядом ему в глаза, поняла, что ни в коем случае нельзя впускать. Звериные голод и тоска отражались в зрачках, дыхание сбивается и задерживается внутри. Это меня до чёртиков пугает, но не так, как с одержимым Славой. Больше манит. Поднимаюсь с койки и в два шага оказываюсь у решётки вместо того, чтобы отскочить к противоположной расписанной маркерами стене. Пальцы стискивают один из холодных прутьев, когда поднимаю взгляд на него. Меня начинают нервировать звенящая тишина, прерывая стрекотом старых ламп. — И что дальше? Так ты будешь разбираться? — насмехаюсь. — Глупо. Мы оба понимали, что я имела в виду. И дело даже не в прошлых обидах. Он был женат на девушке, которую знаю с детства и вообще участвовать в таких играх… Это унизительно. А то, что происходит сейчас просто ненадолго воскресшие прошлые чувства и желание получить то, чего ранее не досталось. Уверена, что в психологии есть этому явлению заумный термин. — Возможно, — ловко притянув меня за шею ближе к небольшому проёму, с хрипотцей шепчет он. Внизу живота скапливается тепло. — Но мне это нужно… Сейчас. Что нужно? Правда? Уже была. Просто необязующая ни к чему связь? Я — натура впечатлительная, в монастырь укачу! Или… я? Тогда да, только монастырь — буду передавать опыт юным послушницам. Тем более вариант неплохой, там есть «Кагор»; мне он правда нравился. Но через секунду аналитическую часть сметает волной. Лёгкие сжимаются, когда задерживаю дыхание. Ладонь скользит к моему лицу и крепко обхватывает. Большой палец очерчивает контур губ, едва забираясь в рот и проводя по нижнему ряду зубов. Я замираю. Мамочки! Мурашки покрывает каждый участочек моей кожи, и тогда с мольбой смотрю на него, но выдаю дерзкое: — Только не надо цитировать меня у холодильника. Это пугает. Всегда считала себя мастером по тому, как испортить любой момент. В этот раз надёжная система «шутки-невпопадки» предала своего создателя. — Блин, Царёва, — зло цедит Саша и резко прижимается поцелуем в мои губы. Мне нравилось контролировать ситуацию. До чего же неприятно морально, когда инициативу перехватывают с первого прикосновения. Ты теряешься, ощущаешь себя более беззащитной, чем обычно. Но как же чертовски охрененно отдаваться чувству, а не направлять. Впервые. Галя говорила, что у меня комплекс в плане подчинения партнеру. Я только смеялась, но она была права… я не хотела занимать пассивную роль, так как боялась. И не зря. Холодный металл трётся о лицо, пока мы целуемся, словно обезумевшие. Одной рукой держусь за его шею, а другой за штык. Теплый язык нежно входит в рот, став поглаживать мой. Я вспыхиваю от желания. — Я зайду, — говорит он и оттягивает зубами мою нижнюю губу, засовывая ключ в скважину. — Нет. Взгляд внимательных голубых глаз чернеет, когда отхожу вглубь камеры. Рука Белова остаётся на ключе. Сердце бьётся, как ненормальное, и видит бог, насколько сильно мне хотелось клюнуть на этот соблазн, но нет. — Если впущу тебя, то буду опять сожалеть. С меня хватит. — Но тебе хочется, — подмечает мужчина, проходясь осторожно к другому краю решётки, как волк, приценивающийся с какого угла лучше напасть на зайца. — Для этого тебе это подобие закона и нужно было, да? Чтобы хоть раз удержать контроль над собой. То есть теперь несдержанность — моё второе имя? — Какое самомнение, — едко вставила я. — Купил или лично вырастил в нежных криминальных условиях? Хотя, о чём это я? Разумеется купил, чтобы вырастить нужно чуть больше, чем просто терпение. — Никуся, Никуся… — Белов покачал головой, отчего пара тёмных прядок упали ему на лоб, а после подошёл обратно к двери. — Язык твой — враг твой, знаешь? Волосы на затылке шевельнулись, когда раздался щелчок, а после дверь распахнулась. Грудь сдавил спазм. Я стала отходить дальше к стене, в любой момент готовая вырваться из камеры, ставшей мне ловушкой. Сам же Белов неспеша вошёл, осматриваясь так, словно готовился провести здесь всю ночь. Нет. Когда он дёрнулся ко мне, я с визгом совершила небольшой крюк, перебежав через койку к двери. Через секунду выяснилось, что никто теснить к стене или бегать за мной не собирался. Мужчина просто выманил меня из угла, заставив прибежать к нему в объятия. Зарычав, попыталась ударить его, но тот развернул меня к себе спиной, заставив чуть ли не упереться грудью в прутья. Хватаюсь за штык, ощущая как лопатки вжимаются ему грудь, и меня овевают его запах и тепло. Знакомый страх вонзает клыки, впрыскивая свой парализующий яд. — Когда я с тобой разговариваю, единственное, что мне нужно от тебя — уважение. — Рука сжимает подол платья и поднимает выше к животу. Его голос опускается до угрожающего шепота. — Я — не тот парень, которого ты встретила когда-то на трассе. Со мной так нельзя. Я могу сделать с тобой, что угодно, как угодно и где угодно. И никто слова мне не скажет. Еле подавила в себе крик, когда его рука скользнула под резинку колготок и забралась под нижнее бельё. Тёплые пальцы проводят по гладкой влажной коже, обводят пару кругов вокруг клитора, отчего стон сам растворяется в воздухе. Затылком ощущаю его ухмылочку. — Зачем это тебе нужно? У тебя семья, парочка любовниц наверняка… Почему надо и меня этим унизить? — отчаянно протараторила я, ощущая, как обжигающее дыхание касается шеи, а после губы накрывают кожу. На глазах появляются слёзы. Саша в очередной раз прав. В мире, где всё строится на деньгах, каким бы ты ни был человеком — тебя покупают. Потому кто-то заполучает, что хочет, а кто-то… выходит в свет, надевает свою лучшую улыбку и играет свою роль. — Связь со мной унизительна? — холодно переспрашивает он, вытаскивая руку обратно. Просто молчу, искренне надеясь, что ему наскучит эта игра. Надо было на своей машине ехать… Но тут Саша разворачивает меня к себе лицом, грубо целует в губы, заставляя забыть обо всём. Горечь собсвенной слабости растворяется в поцелуе. — Тогда продолжай сгорать со стыда, — оторвавшись от моих губ, выдыхает Белов и резко опускается передо мной на колени. — Что ты… Нет-нет! — перепуганно запротестовала я, пытаясь опустить обратно платье вниз. Стала озираться по сторонам, остерегаясь, что сейчас кто-то зайдёт и всё… о телевидении можно забыть. У меня был один высокоморальный пунктик в контракте. Раздался треск ткани. Терпеть не могла, когда на мне рвали одежду. Стало обидно за колготки и любимые розовые трусы, но на миг. Через секунду со стоном выгнулась навстречу его рту. Прикусив кожу на бедре, мужчина закинул мою ногу себе за плечо, прижимаясь ближе. Глаза закатываются от наслаждения. Меня обдаёт жаркой волной от каждого движения его горячего языка, скользящего по складкам и внутренней части бедра. Одной рукой закапываюсь Саше в густые волосы, а второй крепче держусь за решётку. Цветастые индийские браслеты лязгнули о металл, когда перемещаю руку выше. Господи, как же приятно. — Просвещения ради, а разве у вас в среде обитания подобные ласки — не зашквар? — хрипло спросила я, содрогаясь всем телом. — Как бы, лозунг «засунул, вынул — вот это мужик отмаштабировал» не напечатан в мускулинном кодексе? Белов прыскает со смеху, уткнувшись лбом мне в ногу. Затем поднимает на меня искрящийся озорством взгляд, отчего сердце сжимается. — Ну ты же никому не скажешь? — ласково поддразнил Саша, став целовать и кусать мою ногу. Я покрываюсь испариной; воздуха перестает хватать.- Будем опозорены не только мы с тобой, но и весь участок. Как мусора-то это пятно переживут с их тонкой душевной организацией? — Ты это говоришь журналисту? Как только микрофон окажется рядом — меня уже будет не остановить, — пошутила я. Щёки стали гореть. — Ах! Слова тают на языке, когда он втягивает клитор в себя. Пальчики на ногах поджимаются от ощущения накапливающей тяжести в животе. Начинаю двигаться навстречу его рту, пытаясь скорее приблизить сладостное освобождение. Верхняя часть спины впивается в прутья. Ещё чуть-чуть! Схватываю сильнее его волосы, чувствуя, как пульсация становится невыносимой. Пара прерывистых вздохов, задерживаю дыхание и… Какого хрена?! Я удивлённо моргнула, поняв, что случилось. Он остановился… Чёрт, Саша не просто остановился, а поднялся на ноги и заправил мне платье, будто… будто это было всё! — Когда надумаешь закончить, сама найдёшь меня, — смерив растерявшуюся меня властным взглядом, произносит Белов и засовывает в руку что-то бумажное, прежде чем покинуть камеру. Грудь стала тяжело подниматься и опускаться, когда до меня дошло что он только что провернул. — Да пошёл ты! — свирепо выкрикнула я, скомкав его визитку в кулаке и швырнув ему в спину. — И чтобы ты знал тест-драйв был так себе, были и лучше… в сто раз! — Я так и понял, — достался пофигистичный ответ, когда он пошёл дальше, став натягивать перчатки. — Мудачина грешный! — взбесилась окончательно я, швыряя свою сумочку через проём между прутьями. Не попала. Дверь захлопнулась. От злости пнула стену, представив, что это лицо Белова. Хорошо, одним пиком не обошлось. Вскоре на выкрашенной в синий цвет стене был круглый пыльный отпечаток от моего сапога. С размаху села на койку. Если бы не ком агрессии, то расплакалась бы белугой, но… чёрт побери, я — Ника Царёва, и у меня были ситуации, куда хуже! Да, унизил, показал свое мужицкое превосходство над бедной ведущей… но, как говорил папа, ошибок не совершает тот, кто ничего не желает достичь. Так что сейчас соберусь и уничтожу этот эпизод из своей головы. Да, так и сделаю. Приложила ладони к щекам, чтобы хоть так их остудить. Я была уязвлена, смущена, зла, взбудоражена… Гуляющее по телу желание вспенило кровь, отчего томление внизу живота не проходило. Чёртов Белов! — Царёва, на выход. Занятая своими мыслями не сразу заметила приближение милиционера. А парень уже раскрыл дверь и выжидающе на меня смотрел, держа в руках мою сумочку и изъятый телефон. — Уже? А как же мои пятнадцать суток? — мрачно переспросила я. — Штраф уже заплатили. Я хмыкнула про себя. Ещё бы он не заплатил. Это меньшее, что Белов мог сделать после того, как опустил моё достоинство в помои. — О, и вы полагаете, что я обязана здесь сразу пасть на колени и помолиться всем богам за такое скорое освобождение? — схватив свои вещи, едко спросила я. — Э-э-э, а что такого? — удивлённо моргнул парень. Обычно я не стерва и обладаю вполне мирным характером, но под горячую руку лучше не попадаться. — Он ещё спрашивает, что такого! — воскликнула я, запихнув вышивку в сумку. — Милиционеры, оплот надёжности граждан, выпускают, кого ни попадя и впускают, оставляя беззащитных заключённых наедине с криминальными лицами! О да, я чувствую себя в максимальной безопасности. Да меня здесь чуть убили, может?! — Так я не понял, вы хотите написать заявление на Александра Николаевича? — совсем растерялся мент. А хорошая идея. — Знаете что… а хочу! И ваше халатное отношение к работе я не премину обнародовать в прессе. Я вам всем тут устрою весёлую жизнь, вы меня ещё запомните, — продолжала ругаться я, вырываясь вперёд. Видеокамер в изоляторе не было, вместо них стояли муляжи. И тому была причина, как рассказывал Артём. Чаще всего попадали не только бомжи и проститутки, но и типы из ОПГ, и к тем нередко приходили люди из ФСБ на приватную беседу. За простыми же нарушителями наблюдать какого-либо интереса не было, да и бюджет милиции не рассчитан на такую роскошь. Честно, рука немного дрогнула, когда стала заполнять бланк заявления. И даже догадывалась, что совсем скоро пожалею о своей писанине, которую строчила с таким наслаждением, будто снова выполняла задание с сочинением по литературе. А их я страсть любила как писать в школе. Но вдохновение уже не остановить. Только «вдохновитель» сам толкнул на этот поступок.