Испачкать Солнце

— И-и… снято! Улыбка тает на губах. Беру салфетки из-под стола и начинаю стирать липкую, пахнущую мылом помаду, от которой губы начало достаточно ощутимо печь. Господи, чем только не приходится заниматься. В студии также был сломан кондиционер, и теперь довольно плотная ткань платья стала сравнима с нательной сауной. Если бы только знала, что съёмки принесут столько неудобств, то отказалась бы в пользу детского шоу. Хотелось скорее покинуть малопроветриваемое помещение, но не могла без расчёта. Обычно этим занималась Галя, но в данный вечер девушка оставила меня ради святого — детей. — Слушай, а где у вас здесь кулер с водой? — остановила одного из работавших здесь парней. Юноша оторвался от камеры на мгновение, а после молча кивнул в узкий коридорчик. — Спасибо. Спустя три стакана с водой и ещё двадцать минут ожиданий со мной расплатились. Продюсер всё норовил в своих благодарностях и бесконечных объятиях, потрогать меня за задницу. Но годы в телевидении уже научили мило улыбаться и уклоняться, а также напоминать, что с их жёнами мы ещё встретимся в салоне. Взглянув в содержимое конверта, поморщилась. Негусто. — Да, забрала. Такая же сумма, — устало проговорила я, усаживаясь в машину. Кинув сумочку на соседнее сиденье, пристегнула ремень безопасности. — И напомни мне в следующий раз перед подписью опробовать предлагаемую продукцию рекламных компаний. Кажется, у меня сыпь на губах от этой дряни. — Ты сказала завалить тебя работой. Я это сделала, чем ты ещё недовольна? — заворчала Галя. — Напоминаю, у тебя завтра в полдень съёмка для каталога. В семь вечера ты должна быть на дне рождении Березовского. Это важно. Не забудь платье забрать у «Сказки». — Очередную безвкусицу с составом туристической палатки? — капризно пробормотала я, став выезжать с парковки. — За эту безвкусицу тебе капнет, — непреклонно ответила подурга. — Так что прекращай хандрить, а денежки утешат. — Да-да, утешат. Было плохой идеей попросить Галю завалить меня работой. Ради своих процентов подруга цеплялась за любую возможность приумножить финансы. А я же поняла, что гораздо лучше было бы просто поваляться и отдохнуть от всего. Серьёзно, когда в последний раз ходила в отпуск? Но дело даже не в этом. Всю неделю меня одолевали мысли о людях, которые точно не должны тревожить голову. Ни в коем разе. Но и перестать думать не могла. И о ком? О мужчине, которого ещё в юности похоронила в воспоминаниях. Он считал меня предательницей, я тоже о нём не лучшего мнения. Даже очень и очень худшего! И какова же моя злость, что днём проигрываются его сухие слова полные дурацкой логики, а ночью впоминается тот взгляд, которым смотрел на меня в клубе — затяжной и властный, вспыхнувший за миг. Господи, я схожу с ума. Не хватало ещё по покойникам убиваться. Сколько раз твердила всем своим подругам, что мужиков, как грязи, а теперь сама предаю свои принципы. Забыть! — Да, мамуль. Слежу за Владиком. Нет, сам себе готовит, я ему не повариха, — говорю я, заходя в лифт и выискивая в сумочке ключи. — Живите дружно. И прошу, не забывай проверять его домашнии задания. — Ну, это смотря на его поведение, — улыбнулась я. — Успокойся, всё будет хорошо. Сейчас вместе сообразим ужин и поиграем в одну из его видео-игр. — В субботу вечером? — искренне поразилась мама. — Ник, с тобой всё в порядке? Ты не сидела дома в выходные с пятого класса. — О боже, она была гулёной, воспитанию и времени неподвластна. И лирика, лирика, лири-и-ика-а-а! — театрально воскликнула я, прислонившись к стене лифта. Пол завибрировал под ногами, когда кабина двинулась вверх. — Я что, не могу провести время с любимым племянник… От удивления примолкла. На коврике у двери квартиры стоял пышный букет белых роз в простой голубой вазе. И кто расщедрился? Андрюша или кто-то с работы? — Да нет, конечно, можешь. Просто удивлена, что ты решила изменить свои привычки. Зажав телефон между ухом и плечом, подняла вазу с пола. Что-то маленькое и серое выпало от движения. Но взглянув повнимательнее вниз… — О боже! — вскрикнула я. Ваза с цветами выпала из пальцев. Треск разбитого стекла разнёсся эхом по подъезду. Разлитая вода на секунду приподняла мою фотографию с багровой подписью «моей птичке» и безвольное тельце воробья с переломанными темными крылышками. Из тощей серой грудки выпирал окровавленный гвоздь, освещённый тусклым светом. — Ника, что случилось? Ника! — встревоженно стала говорить мама. Вместе с тем послышались шаги из соседней квартиры. Сбросив оцепенение, ответила: — В… всё в порядке. Потом перезвоню. — Ника! Внутри же всё дрожало. Ужас вязкой чернильной массой перекатывался и раздувался под кожей. В ушах зазвенело от собственного пульса. Первым делом скомкала фотографию. Царапая осколками и шипами до крови руки, остервенело стала собирать цветы и остатки вазы, а затем швырять их вниз по лестнице. Я вовремя успела спрятать в руках тело воробья, когда дверь распахнулась. Из квартиры показался Космос с полотенцем на плече. Запах куриного супа заполнил пространство, а после и глубокий кашель раздался из глубины квартиры. Вроде, у дяди Юры болезнь дошла до осложнения. А Космос с этой тревогой на лице и светлом бежевом свитере выглядел почти приличным сыном. — А, это ты, — проговорил он, хмуро оглядев меня. — Да, это я, — подтвердила с улыбкой. — Опять шпана притащилась, лампочку хотели выкрутить, а я их шуганала. — Как понимаю, последствия твоей ужасающей деятельности? — хмыкает Космос, указывая кивком головы на лужу. — Будь у нас в подъезде настоящие мужчины, то всякая рвань не гадила, но, увы, боженька не послал ни одного, — тяжело вздохнула я, откинув волосы назад. — Хорошо-хорошо, поговорю с твоей шпаной. Только прошу не компостируй мозг, Царёва. Было бы ещё там, что компостировать, и так сплошной навоз. Когда Космос удалился, ещё минуту стояла с улыбкой. Та намертво прилипла к ним, как смола к шерсти. Но как только она исчезла, слёзы брызнули из глаз. Безжизненный воробушек затрясся в исцарапанных ладонях от рыданий. Мне так жаль, маленький. Шмыгая носом, спустилась к окну и почти нежно вытащила гвоздь из птицы, будто она была до сих пор живая. Просто морально ну не смогла оставить сгубленное создание в таком положении. Это было выше моих сил. Но одна мысль не только заставила опустить воробья на подоконник, но и покрыться ещё раз холодным потом. Владик. Ключи не хотели вставляться в замочную скважину, путаясь между пальцев и соскальзывая вниз, будто у меня сломаны были обе руки. Если благодаря Аннушке Берлиозу отрезало голову, то у Ники Царёвой отнялись руки из-за букета одного конченного психопата. Давно он был здесь? Как узнал, где я живу? До сих пор следит? И сейчас тоже? Владик его видел? С ним все хорошо? . Боже-боже! — Влад! — заорала с порога, влетая в квартиру. — Влад, ты дома? Ответь! Не снимая обуви, широким нервным шагом устремилась в комнату племянника. С каждым биением сердце посылало по телу истероидные импульсы. Почему он не отвечает? Ком в груди стал полегче, обнаружив долговязую фигуру на кровати в компании посапывающего Пельменя. Ну конечно, он же болеет. Утром в спешке думала, что симулирует, а оказывается и впрямь захворал. Просто спал, потому ничего не слышал. Всё в порядке. — Тёть, ты чего? — из-под пухового синего одеяла показалась взъерошенная голова. На щеках парнишки алели красные пятна, голос стал гнусавым из-за насморка. — Полы, как понимаю, ты моешь? — Да… Нет. — Качнула головой и достала из шкафа его дорожную сумку. — Собирай вещи. Эту неделю поживём на даче. — А как же твоя работа? Так просто оставишь? О, это меня сейчас меньше всего заботит. — На ближайшие две недели материал отснят, — сказала я, став запихивать его вещи в сумку. — А тебе лучше полечиться на свежем воздухе, в спокойствии… подальше отсюда. С каждым словом сдирала с вешалок всё больше вещей. Казалось, если остановлюсь, то просто закаменею, став легкой мишенью для Славы. — Уже пошёл десятый час. До утра не терпит? Или ты опять сбегаешь от какого-нибудь доходяги? — продолжал нудно засыпать вопросам он. — Нет, не терпит! Можно не задавать столько вопросов, а просто делать, что я сказала? Это так сложно?! — резко выкрикнула, развернувшись к нему с толстовкой в руках. Глаза парня увеличились два раза в размере. Конечно, догадывалась, как именно выгляжу со стороны. Суетливой, с безумным видом и бегающими глазами по сторонам. Сама будто сбежала из психдиспансера. Пельмень тихо заскулил, спрятав носик белыми лапами. Поражённый взгляд Владика нашёл мои подрагивающие руки, которые тут же убрала за спину. Опустив взор вниз, ощутила себя последней скотиной. — Тёть, а откуда кровь? — полушёпотом выдаёт племянник. — Бутерброд хотела нарезать, а неудачно. Можешь записать в мой список косяков, — пробубнила и бросила толстовку на кровать. — Собирайся, у тебя пятнадцать минут. — Ну да, — также тихо донеслось вслед. Скрип кровати и шелест постельного белья стал доказательством, что в этот раз меня послушались.

***

Демон сердца истязает тело. Суть этой японской пословицы Белов стал понимать ближе к тридцати годам. В юности он полагал, что эти метафоры больше красоты ради; забавные прозвища грехам, которые придумали себе слабые люди. У здорового человека всё в порядке и с головой, и с эмоциями. Позже уже ему это казалось смешным. Для многих именно он и стал демоном. Саша Белый — мятежный кровожадный божок, жаждущий только власти. Нарцисс лишенный эмоционального интеллекта. У-у-у, бойся, Москва, прячь ресурсы, бабки, ещё своих лучших сынов и дочерей! Ах да, про бабушку с Жучкой не забудьте. Но когда жизнь ставит тебя на перепутье, и мир вокруг крошится, как стекло под прессом, то именно тело предаёт первым. И дело не в болезни. Остро ощущается пустота в доме, хотя раньше было безразлично. Не хватает привычного уклада, топота Вани с утра пораньше и даже каких-то упрёков Оли за его постоянное отсутствие. Забавно выходит, что как жена ушла, так появилось и время. — Чтобы в семь его привёз, — строго произносит Оля, отправляя радостного Ваню к нему. Девушка даже старалась не смотреть на него, а если взгляд и задерживался, то чтобы окатить холодом. Ничего не оставалось, как согласиться с этими санкциями. Как бы там ни было, Белов уважал жену и не намеревался искажать её авторит перед сыном. — Ладно, — кивает он, прежде чем взяться за укрытую перчаткой ладонь сына. Когда они вышли на улицу, то уже с улыбкой полюбопытствовал: — Ну что, куда поедем? — В цирк! — решительно продекламировал Ваня, перепрыгивая через ступеньку крыльца. Неожиданно лицо мальчико просияло. — О, тётя Ника, опять бегает. Тётя Ника? Проследив за пальцем мальчика, Саша увидел на противоположной стороне бегущую девушку в светло-голубом спортивном костюме. Конечно, он знал в чьём доме девять лет назад прятался, но не думал, что Ника сейчас предпочтёт светской жизни выходные в пригороде. — А она что здесь делает? — проговорил он себе под нос. Девушка быстро удалялась вниз по дороге. Высокий хвост светлых волосы покачивался из стороны в сторону. Но Ваня его услышал и решил, что вопрос задавался исключительно ему. — Не знаю. Тётя Ника такая смешная, пап! Она к нам приходила, чтобы мама ей помогла исправить суп. А там половинки огурцов жареные плавают. Она совсем-совсем не умеет готовить супы! — Мальчик весело рассмеялся, идя вместе с отцом к машине. — А потом ещё раз пришла вечером, но уже с тортиком и Пельменем. — А почему не с целой пачкой? Ваня прыскает со смеху, когда Саша пристегивает его ремнем безопасности. — Да нет, ты не понял! Это собака. Такая классная. Я тоже хочу такую собаку, пап, как Пельмень. Он и лапу даёт, и голос тоже, и команды разные знает. Бабушка так испугалась, когда я ему сказал умереть в туалете! Вот так тема с неумехи-соседки сошла на доброго, весёлого, ну просто потрясающего Пельменя, с которым не сравнился ни тигр на табуретке, ни слоны с блестящими накидками. Интересно, насколько сильно Оля будет против собаки? Да, много мороки, но с другой стороны ребенку тоже нужен мохнатый друг. Саша невольно улыбнулся, вспомнив, как мама вешалась с каждой принесенной им кошки в детстве. Следующей ночью сон сразу пошёл не тот. И к удивлению, не из-за паузы в отношениях с Олей или работы, в которой как-никогда всё складывалось удачно после всех пережитых приключений. Нет. Всё оказалось куда хуже. Клуб опустел. Мелькали красным неоном подсветки в темноте и раскачивались диско-шары, отбрасывая сверкающие блики на стены. На барных стойках остались полупустые стаканы с блестящей тёмной жидкостью. Всё выглядело так, будто только пять минут назад здесь веселились толпа, а потом появился смерч и унёс всех разом. Ну почти. Она танцевала под его любимую Comedown. Так словно не видела никого, отдаваясь тягуче-медленным движениями тела царящей внутри неё бешеной стихии. Пепельно-белые локоны скользнули между обнажённых лопаток, когда она прогибается в спине; кончики розоватых ногтей цепляются за ткань, проводят по выступающим ключицам и шее. Затем она резко встряхивает волосами и со смехом кружится. Кажется, ей просто нравилось быть маленьким порождением хаоса. Белов ощущал как его грудь сдавливает жарким предвкушением. Он сидит на диване и также потягивает коньяк, когда девушка скидывает носками сапог рюмки, укладывается наигранно на барную стойку и прикрывает глаза, сложив руки на животе. Черт возьми, опять это её платье. Ресницы беспокойно затрепетали на щеках, когда она услышала его шаги. Согнутые ноги в коленях прижимаются крепче к друг другу, а грудь грозится вывалится за серый корсет от её задержавшегося вдоха. Ему до изнывающей боли в венах не терпится почувствовать под ладонями шелковистую ухоженную кожу, призывно выставленную для него. Но девушка не позволяет, со смехом приняв сидячее положение и качнув указательным пальцем из стороны в сторону. — Ты впрямь решил, что это для тебя? — вкрадчиво спрашивает она, прищуривая тёмные глаза. — Мы тут одни, — замечает Саша, положив ладони по обе стороны от её упругих загорелых бёдер. — А тебе, засранке, до сих пор нравится показывать каждому мужику в комнате, что они никогда не смогут получить. Угадал? Она мягко рассмеялась и чуть подалась вперёд к нему. Тёплое дыхание согрело ему губы. Нервы накаливаются до предела, и Белов подавляет в себе страстное желание притянуть её за бёдра к себе, пока старается выглядеть непреклонным и даже скучающим. — Ты тоже не исключение, Сашуль, — дразнящим шепотом говорит она, нарочито ласковым движением проведя рукой линию по его лицу. — Так глубоко спрятался под свою стальную маску мерзавца. Делаешь вид, что способен подмять под себя весь мир, пока он пылает синим пламенем. Угадала? — Тебя это волнует? — насмешливо переспрашивает он. — Конечно. Я же помню каким ты был тёплым, добрым… — Девушка придвигается ближе к концу барной стойки; ровно настолько, чтобы он мог чувствовать жар её тела, но исключая любое прикосновение. — Честным… и, боже мой, таким умилительно наивным! Скажи, скажи, куда ты спрятал этого парня? Где нам его искать всем народом? Вздорный смех обрывается. Идеально подчёркнутые тушью чёрные глаза округляются, когда Саша рывком сдёргивает девушку с барной стойки и прижимает к себе. Теперь он грудью ощущал, как её дыхание ускорилось. — Насчёт народа не знаю, но ты можешь попытаться. — Заправив за ухо прядь волос. От её близости кружилась голова, кожа гудела. — Ника. В тот момент, когда его губы едва прикасаются её — мягких и безропотно раскрывшихся, клуб сотрясает нудная телефонная трель. Бз-з-з-з, бз-з-з-з! Не раскрывая глаз, мужчина хватает телефон с прикроватной тумбочки и также невозмутимо отвечает: — Да. — Слушай, Саш, я сейчас в турфирме. Ты ещё не передумал лететь к Кабану на прадник? — собранно говорит Космос. На заднем фоне слышался приятный женский голос. — Нет, слетайте сами с Пчёлой. Не до этого сейчас. — Понятно. — В интонации Космоса появилось сочувствие, для пацанов не было секретом о творящемся расколе в его семье. — Да он тоже не летит. Ну и хрен с вами! Сам полечу в Монако, давно не был. А ты, кстати, была в Монако, красавица? — игриво проговорил друг. Судя по последнему вопросу, Холмогоров уже стал искать себе приятную компанию для выходных. Саша сам выключил связь, а после принял сидячее положение, спустив ноги на пол и уперевшись руками в матрас. Дыхание было затруднённым, под покрывшейся испариной кожей бурлило напряжение, тёмные волосы падали на лоб. Несмотря на долгий сон, он проснулся взвинченным и злым. И впервые это было не из-за дел и паранойи, ставшей ему верной подругой на долгие годы. Твою мать. Он посмотрел на фотографию Оли в серебристой стальной рамке. Тогда к нему вновь вернулась твёрдая решимость восстановить семью и вернуть жену с сыном домой. А эти сны приходят на почве отсутствия женского тепла в его жизни сейчас. И никак иначе. А Ника уже давно пройденный этап в его жизни, как и когда-то Лена. Обе легкомысленные предательницы. Только одна сводилась из его памяти, куда упрямее, чем последняя. «Даже слишком» — гневно подумал Саша, когда ледяная вода не уняла в нём жгучего раздражения.

***

— О, шабаш в полном сборе, — прокомментировал Владик, глянув на нашу компанию, расположившуюся на полу в гостиной вместе с бутылкой вина. Веста с Галей фыркнули на слова этого безобразника, пока я старательно тянула вверх пробку из горлышка бутылки. — А некоторым лилипутам не пора ли спать? — спрашивает задумчиво Галчонок, облокотившись спиной о диван. — С вами уснёшь. По-любому будете орать свои дурацкие песни, плакаться на мужской род и ржать на весь дом, как гиены, — поделился мнением ехидно Владик, став набирать себе на поднос пирожков, пару кусочков пиццы с острыми колбасками и миску с мандаринами. Переводилось это на человеческий язык примерно так: ночью он не планировал тоже спать. Вчера ему друг из школы привёз несколько видеокассет с какими-то ужастиками. Как ни странно, на даче ему стало нравится, когда температура спала и удалось привести к в порядок старый компьютер. — Звучит, как отличный план, — провозгласила я и, наконец, вытащила пробку из горлыша. — О, видели?! — Опыт не пропьёшь! — донеслось уже из лестницы. — Так, мелочь, свалил красиво! — не выдержала Веста. Со смехом быстро поставила рядом бокалы. Рубиновая жидкость стала заполнять призывно хрустальные ёмкости. Даже Пельмень попытался разнюхать, что мы употребляли, за что был непреклонно перенесён на диван. — Ну-с, вздрогнем, — произнесла я и по-гусарски наклонила голову. Веста заливается хохотом, когда резкого движения вино слегка проливается мне на белую майку. — Царёва, только не говори, что подставила меня своим отсутствием, чтобы накидываться тут в одиночестве, — подозрительно прищурила зелёные глаза Галчонок, когда я сделала жадный быстрый глоток. — Галина, ну что за вульгарная прямота? А как же «скрасить свою жизнь даром богов» или «наполнить себя жидким счастьем»? — хихикнула я, усаживаясь на светлом пушистом ковре в позе лотоса. Подруга сердито пихнула меня в плечо и показательно вылила остатки вина в моём бокале себе. Забавно. То есть я теперь не только истеричка, но и пьяница? Да, мой агент не церемонился, когда на следующий день не появилась на съёмках каталога, потому попросту обложила трёхэтажным, крепким матершинным фундаментом. Разборки и вопросы уже потом. — Зато кому-то точно стало лучше, чем три дня назад. Тёма здорово за вас распереживался, когда ты попросила сменить замки у вас на двери. — Веста обнял обеими руками бокал. — Всё же сейчас в порядке? — Да. Владику стало получше в плане здоровья, а мне ментально, — кивнула я. — Сама не знаю, что тогда так среагировала. Просто эта птица убитая, ночь и Владик один, а этот ещё дал понять, что знает, где живу… Ох, девочки, даже не хочу об этом говорить. В глазах закололо, и я просто уткнула взгляд на чёрную тарелку с мясной на резкой. На самом деле не хотелось думать: так как чем дальше, тем страшнее. Строгое выражение на аристократично-точённом лице Гали смягчилось, и она сама уже подлила мне вина в бокал. — Всё в порядке, Ник. Ты в милиции уже была, так что они должны среагировать на то, что этот псих может ошиваться возле твоего дома, — приободрила Галя. — Согласна, с этим они уже обязаны точно что-то сделать, — кивнула Веста. — Будем с Владиком осторожнее, как вернёмся в город. — Затем шире улыбнулась и взглянула на них. — Давайте уж не будем о плохом, всё разрешится. А вот надвигающийся девичник одной мадамы уже не отменить. — Я уже боюсь вашей фантазии, — призналась будущая невеста. Мы с Галей перекинулись многозначительными взглядами, так как уже кое-что заказали и также таинственно чокнулись бокалами под внимательным взором Весты. Своими затеями мы правда всегда славились. Пока Веста декламировала, что не хочет видеть на девичнике, первая бутылка вина иссякла с завидной для дворовых алкоголиков скоростью. На второй бутылке нас уже пробило на обсуждение своих самых болезненных и травмирующих событий. Веста плакала у меня на правом плече после рассказа о переломе ноги и пропуске соревнований, где был желанный многими спонсор. Галя уже на левом плече ныла о том, какой её бывший муж урод. А я… я тоже поревела и за компанию, и так как мне плеча свободного не досталось. Позже выяснилось, что Владику нужно работать предсказателем со мной на телевидении. Ибо всё же настало время караоке, но для начала мы, пьяно хихикая, заползли в чулан и вытащили часть театральных костюмов и атрибутов. Мы с папой обожали театр и на каждый Новый Год устраиваили свои представления. Да, было время. — Где ж ты, мой свет, бродишь голову склоня Дай же ответ, что не позабыл меня Ведь писем нет вот уже четыре дня Милый, не греши, напиши, — проорала в бутылку Веста, раскачивая бедрам из стороны в сторону и придерживая рукой шубу кота Базилио. Делая громче музыку на магнитофоне, гордо пригладила приклеенные над губой густые боярские усы, поправила шляпу с пышным пером на голове и запела: — Живу я без тебя, словно во сне Горю я без тебя, словно в огне Прошу я — напиши весточку мне Хоть строчечку ты напиши, тысяча чертей! Припев мы уже вместе голосили, изображая всеми силами страдания от неразделённой любви, а по итогу больше было схоже на общественный припадок с конвульсиями. Причём Галя так махала юбками платья а-ля «Мария-Антуаннета», что задела мою шпагу и та повисла на нижнем подъюбнике. — Мне нелегко, только чья же в том вина Ты далеко, в целом мире я одна Лишь высоко в небе грустная Луна Слышишь, вздох души, напиши! — Галя картинно приложила ко лбу ладонь и стала обмахиваться веером. А после заявила: — Ни-и-ик, а чё мы одни сидим? У тебя что, здесь знакомых нет? — Те, что симпатичные и горячие были уже женаты и совсем не красавчики, — поведала я, глядя на свои ноги в потрясающих ботфортах мушкетёра. — Хотя… как вы относитесь к приятелям из местной власти? Веста неоднозначно, а вот Галя весьма положительно. Отклеив усы и вооружившись бутылкой неплохого французского коньяка, накинула пальто и отправилась ловить на живца моего товарища сердечного. За прошедшие неделю выяснилось, что лейтенант Никитин всё ещё занимал должность участкового. С Серёжей встретилась совершенно случайно, когда шла на электричку в Москву. Бензином запастись я не озаботилась, когда бежала из города, а Владику необходимы уже были антибиотики — температура всё не спадала. Участковый узнал меня из своей «оки». Разговорившись, выяснилось, что он направлялся в город по делам и великодушно предложил покататься вместе — всё равно по пути. В общем, почему бы и не пригласить такого хорошего человека на посиделки? Пускай тоже развеется и поделится своими личными проблемами, а мы, глядишь, что-нибудь и подскажем. Любому мужчине необходима поддержка, даже когда он её не просит! Ночью уже ощущался морозец, от которого и щёки щипало, и пальцы покалывало от холода. Завернувшись в пальто, воодушевленная каким-то особым спокойствием на душе пружинистым шагом ступила на мерзлую землю. Кое-где на улице горели слабым желтоватым светом фонари, освещая дорогу, аккуратно выложенную гравием. Через несколько минут мой радостный настрой сменился недовольным сопением. Ботфорты. Мне так понравился свой вид в зеркале в этих сапожищах и шляпе, что снимать не хотелось. Зря. Ботфорты были мне не по размеру в пять раз и цеплялись то за соседнюю ногу, то за камешки. А в довольно нетрезвом состоянии следить за ногами было ещё сложнее. Настоящей подлостью стало, когда мне навстречу выехала машина. Фары ослепили, и я интуитивно отступила в сторону… но не рассчитала размер носка сапога. Нога болезненно вывернулась от встречи с щиколоткой, и тело само поплыло в сторону. — Нет-нет-нет!.. А-а-а-а! — завизжала я, полетев подбитым орлом вниз в небольшой овражек. Правду говорят, что бог пьяных бережёт. К удивлению, не сломав шею в полёте, я удачно приземлилась в куст шиповника — смягчившим значительно падение, но радостно вонзившим шипы в руки и зацепившись за волосы. Выбираться решила, что буду, когда машина поедет дальше. Не хватало ещё, чтобы кто-то из знакомых нашёл меня в таком состоянии. Вот позор же будет! Ника Царёва валяется в кустах в свободное от эфира время. Я тогда сюда ещё пять лет приезжать не буду. На малотравматичном падении удача и закончилась. Водитель всё же не пожелал проезжать мимо провинциальной пьяни. Шины перестали перекатываться по гравию, а после дверь открылась. — Мужик, тебе помочь? — спросил сверху голос. Я зажмурилась, чтобы не застонать. Белов! А он здесь откуда взялся? К Оле на постель переговоров притащился в такой поздний час?.. Хотя, постойте-ка. Мужик? Сообразив, что из куста торчат только ноги в мужских ботфортах, решила, что гордость ещё можно спасти. — Да, всё в порядке. Езжай, пацан, — грубоватым голосом пробухтела, накрыв ладонью рот, чтобы тон вышел глухим. — А чё лежишь тогда? — продолжал допытыватья Саша. — Отдыхаю, умаялся. И вообще чего пристал, фраер? А ну пшёл вон отсюда! — В другой личине и наглости прибавилось. Сверху раздались шаги. Уже собиралась выдохнуть, как сверху луч света ударил мне в лицо. Я закрыла лицо ладонями, ощущая, как тело ещё дальше продвиглось к колючим толстым веткам. Треск ткани стал свидетельством, что на пальто на спине будет состоять из множества петелек, вытянутых иголками растения. — Знаешь, что тебя выдало, Царёва? — въедливо поинтересовался Белов. — Восхитительный голос, который ни с чем не спутать? — мило переспросила я. — А-а. — Мужчина спустился в овраг, и теперь через ободок сухих ветвей увидела его суровое лицо. — То, что обычный пьяница, где упал — там и спит, а не делает куст базой отдыха. Да и «фраер» тоже укоренил сомнения в личности. — Неудивительно, что тебя пол Москвы ненавидит. Ты же дотошный сухарь, — сухо сказала я, сложив руки на груди. — Всё? Потешил чувство собственной значимости? Или мнимое превосходство сбило настройки? — Ты путаешь слово «мнимое» с «природным». В следующее мгновение ойкнула, когда меня стремительно вытащили за руки из шиповника. Так проворно, что даже не почувствовала какой-то боли от шипов. Зато стало дискомфортно в другом смысле. Во мраке голубые глаза мигнули холодным блеском, когда оказалось лицом к лицу с Сашей. Руки в кожаных перчатках чуть сильнее сжали мои запястья, а венка на виске напряглась. Настолько сильно ему неприятно со мной рядом находиться. Не скажу, что волновала эта деталь, но да — задела. Хотя, какой спрос от предательницы, верно? Скривившись, сбросила его руки с себя и стала взбираться по каменистой поверхности на дорогу. Спиной чувствовала его недовольство, въевшееся мне осколками между позвонковых дисков. — Ник, — позвал он меня, когда подхватила с земли шляпу и собиралась удалиться. — Необязательно так себя вести. В клубе мы всё уладили, нет? — Да, уладили, — согласилась и опять сделала шаг. Кто-то очень не привык, что его избегают, а это уже удивляло. С такой репутацией, как у Саши, любой адекватный человек только это и будет делать. — Не надоело бегать? — резко развернув меня за руку, спросил он и пытливо заглянул в лицо. — Я вроде с тобой пытаюсь радушно общаться в каждую нашу встречу. А не надо со мной пытаться! Кто-то тебя просил об этом одолжении? Ненависть — объяснима, а это показательно вежливое отношение — нет. Спокойствие внутри также быстро исчезло, как и пришло. И ноябрьский мороз перестал ощущаться, вместо этого каждая клеточка тела стала пылать от вибрирующих эмоций. — Третья встреча за девять лет — слишком много. У меня банально не успевает накопиться столько выдержки, — сыронизировала я, пытаясь выдернуть руку. — Пусти, иначе буду кричать. Раз, два, три! А-а-а-а-а-а, пожа-а-ар… Мою крикливую деятельность оборвали тем, что резко положили руку на рот. Прохладная кожа перчатки вжалась в губы. Внутри всё перевернулось. Мы стояли слишком близком к друг другу. — Как была самодурной эгоисткой, так и осталась, — процедил мужчина, не сводя глаз с моих широко распахнутых. — Никаких принципов и забот. Служишь только себе и всё, а на последствия плевать, как и всегда. — Всё так. Зато некоторым здесь с такими замашками явно бы тюрьма пошла на пользу, — парировала зло я, убрав его руку со своего лица. Зря я это сказала. Когда знаешь всю картину в целом легче человека задеть. Вот и Саша отвёл потяжелевший взгляд, выдохнув воздух изо рта. — Извини. Я не совсем это имела в виду, — проговорила пристыженно. — Мне всё равно, что ты думаешь, — отрезал он, отпустив руку и направившись к своему джипу. — Свободна. Но не сделала и шага, а открыла чудом уцелевший коньяк и сделала глоток. Обжигающий напиток наполнил уже праведным гневом. То есть, какого чёрта чувствую себя такой обиженной? Значит, всё равно. Это мы ещё посмотрим. В этом клубе «униженных и оскорблённых» не только ты состоишь, Белов. Когда джип начал движение, резко выбежала на дорогу, уперевшись руками в тёплый капот. — Это что ещё за фокусы? — выкрикнул Саша, распахнув дверь. Обхожу его машину, вручаю бутылку коньяка и быстро говорю: — Знаешь что? А я ведь была в ту ночь, когда вы устроили из нашей дачи увеселительный дом. Слышала как ты, такой порядочный сержантик Белов, окучивал одну из тех шалав, что вы притащили! — паясничая, выкрикнула дрожащим от слёз голосом ему в дрогнувшее, будто от пощёчины лицо. — Сначала подумала, увидев машину Космоса, что смогу объяснить, как Каверин всё подстроил. Что убил даже моего брата и меня заодно отправил в больницу, чтобы получить только подпись в заявлении на тебя. — Что? Лицо мужчины окаменело. Как и ожидалось. Ни черта он не знал ситуацию с моей стороны. — О, Космос тебе не рассказал? Занятно, а он был в числе первых посетителей в больнице, — хохотнула я. — У меня были записи, где Владимир Евгеньевич засветился в том ангаре — разумеется ему это не понравилось. Будь я тогда умнее, то поступила иначе. — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — хищно полюбопытствовал Саша. — Зачем мне о таком врать? Мне это брата вернёт или что? — печально усмехаюсь. — Может, я эгоистка. Но когда мне есть, что сказать — я говорю прямо. В любом случае, у Космоса спроси. Да, это моей вины не уменьшает, но я потеряла, куда больше, Саша. Белов продолжал немигающе на меня смотреть и впервые на его лице можно было прочесть такие человеческие эмоции, как сожаление, тревогу и боль. Даже широкие плечи, обтянутые черной плотной тканью пальто, поникли на пару миллиметров. Но только на мгновение. Через секунду к нему также неуловимо вернулись показная отстранённость, но уже с примесью жестокости. Как же, поверил Саша мне с полуслова. Ну и плевать! Я ему не подсудимая, а он мне не судья. Достаточно того, что высказала на душе. Шумно вздохнув, потопала неуклюжей походкой обратно домой. Было и больно, и грустно от старых ноющих ран. Только несмотря на неприятные воспоминания, мне правда стало легче. Будто из сердца вытащили глубокую занозу. Неужели перестану носить в себе это, наконец? Тогда ещё бесхитростная душа подумала: а правда, чего так опасалась? Ему достаточно проверить сказанное мной, и всё. На один грех на моей душе станет меньше, да и больше не буду вздрагивать, когда кто-то произносит «Саша Белый». — И где твой знакомый? — спросила Галя, когда я зашла домой. Подруги вольготно развалились на полу, сосредоточенно перекидываясь в карты. — Не ответил, спал похоже, — беспечно отмахнулась я, стягивая в прихожей ботфорты. — А давайте стащим у Владика ужастик? Давно их не смотрела.