Сломанная игла

Андрей сидел в аудитории, уставившись в тетрадь, и делал вид, что слушает. Вениамин Львович что-то объяснял у доски — спокойно, уверенно, как всегда. Про живопись, про какие-то законы, которые «нужно чувствовать». Андрей даже сначала пытался вникнуть, поймал пару фраз, кивнул сам себе, но уже через минуту понял, что слова просто проходят мимо. Он слышал голос, интонации, но смысл не задерживался вообще. Мысли уплывали куда-то. Как он проснулся. Как увидел Мишу рядом. Как тот на него смотрел — спокойно, будто так и должно быть. И это короткое: «можно». Андрей даже сейчас, сидя в аудитории, будто заново это услышал. И от этого внутри сразу что-то сжалось и внизу живота потянуло, знакомо, горячо. Он чуть глубже вдохнул и уставился в тетрадь. Память подкидывала обрывки воспоминаний об их утренней близости. Как он к нему потянулся. Как касался. Как Миша отвечал. Это было чувственно. И от этого накрывало сильнее, чем он ожидал. Андрей вдруг понял, что краснеет. Реально. Щёки будто загорелись, и это ещё больше выбило. Он опустил голову ниже, сжал колени, и в этот момент отчётливо почувствовал реакцию собственного тела. Слишком явную. По телу волнами разлилось тепло. — Чёрт… — едва слышно выдохнул он себе под нос. Он быстро оглянулся. Марина рядом спокойно писала, не поднимая головы, вообще не обращая на него внимания. Дима через ряд сидел, развалившись, и листал что-то в телефоне, полностью выпав из происходящего. Остальные студенты также были заняты кто чем. Никто не смотрел. Никто ничего не замечал. Андрей выдохнул, но легче не стало. Он снова уставился в тетрадь, но теперь уже даже не пытался слушать. Мысли всё равно возвращались туда же. К Мише. К утру. К тому, как ему было хорошо. И от этого становилось ещё хуже — потому что сидеть здесь, среди этих парт, слушать Сницкого и делать вид, что всё нормально, когда внутри всё перекручено и тянет обратно, было почти невозможно. Он поёрзал на стуле, попытался сменить положение, хоть как-то отвлечься, но это не помогло. Наоборот, только сильнее напомнило о собственном теле. Вениамин Львович всё так же вещал у доски, кто-то что-то записывал, кто-то зевал — обычная пара, обычное утро. Только для Андрея всё уже было не таким. Он сидел здесь, но мыслями был совсем в другом месте. И, кажется, возвращаться обратно пока вообще не получалось. *** У Миши день проходил несколько иначе. Он сидел в кабинете и внимательно слушал пациента. Тот что-то долго рассказывал, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, жаловался на давление, на усталость, на сон. Миша не перебивал, кивал иногда, задавал короткие уточняющие вопросы. Всё привычно. Всё на своих местах. — Так, — сказал он наконец, делая пометку в карте. — Сейчас посмотрим, что у вас по анализам… Он говорил спокойно, уверенно, без лишней суеты. Назначил лечение, объяснил, что и как принимать, на что обратить внимание. Пациент слушал, благодарил, в конце ещё что-то уточнил, и Миша так же спокойно ответил. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете на секунду стало тихо. Миша откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу — и вот тут оно и вернулось. Воспоминания вчерашнего вечера и … конечно утра. Андрей. То, как он на него смотрел. Как тянулся. Как спрашивал — тихо, почти неуверенно. Миша чуть усмехнулся сам себе, коротко, и тут же выпрямился. В дверь уже стучали. — Да, заходите. Следующий пациент. И всё снова встало на свои места. Он снова слушал, записывал, спрашивал, объяснял. Работал так же собранно, так же спокойно. И если бы кто-то посмотрел со стороны, ничего бы не заметил. Никаких сбоев. Никаких «выпадений». Так прошла половина дня. Иногда, в коротких паузах между приёмами, мысли всё равно возвращались. Не так, как у Андрея — не накрывая, не выбивая. Скорее… фоном. Тёплым, устойчивым. Но стоило открыть дверь и увидеть следующего человека — и всё это тут же отступало. После он вышел в курилку. На улице было холодно, воздух сразу пробрал, но это даже помогло. Миша достал сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку и выдохнул медленно, глядя куда-то в сторону. Вот здесь уже можно было не держать лицо. Он прислонился плечом к стене, ещё раз затянулся — и позволил себе нормально подумать. Андрей. Не просто вспомнить — а именно прокрутить в голове события. К ним хотелось возвращаться вновь и вновь. Думать о нём было чертовски приятно. Вспоминать, как Андрей реагировал на каждое прикосновение. Как быстро терялся в ощущениях и при этом всё равно тянулся дальше. Миша провёл большим пальцем по фильтру сигареты, чуть нахмурился. И, если честно, он уже соскучился. Странное чувство. Не резкое, не болезненное — но уже ощутимое. Как будто чего-то не хватает прямо сейчас. Он коротко выдохнул, качнул головой, будто отгоняя мысль, и затушил сигарету. Хватит, надо работать — пациенты не виноваты, что их лечащий врач по уши втрескался. Он оттолкнулся от стены, поправил халат и вернулся внутрь. И, как только он снова оказался в коридоре, всё опять стало чётким и привычным. *** Андрей домой добрался быстро. Квартира встретила тишиной — родителей ещё не было, и от этого стало как-то особенно пусто. Он зашёл в комнату, скинул рюкзак на стул, снял куртку и на секунду просто остановился, не понимая, за что взяться. Дел вроде хватало — те же конспекты, что-то поесть надо было в конце концов, но внутри всё было занято совсем другим. После ужина он всё-таки сел за письменный стол, открыл тетрадь, взял ручку открыл учебник и принялся писать. Вывел пару строк, аккуратно, привычно, но уже через минуту остановился и понял, что вообще не помнит, что только что написал. Он тихо выдохнул, отложил ручку и какое-то время просто сидел, глядя в тетрадь. Потом потянулся за карандашом — рисовать обычно помогало, когда в голове каша. Штрихи сами складывались во что-то, и становилось легче, спокойнее, как будто внутри всё выравнивалось. Он провёл первую линию, потом вторую, попробовал наметить форму, чуть прищурился, сосредотачиваясь. Но почти сразу понял, что не получается — рука будто не слушалась, линии выходили дёрганые, неровные, и сколько он ни пытался начать заново, всё расползалось. Мысли снова уезжали к Мише. Андрей резко отложил карандаш и потёр ладонями лоб. — Да блин… — пробормотал он тихо. Даже это не помогало, хотя обычно помогало всегда. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна, потом снова сел и взял телефон. На экране было только пять часов, и от этого стало почти физически тяжело — слишком долго ещё ждать.Целый час ещё! Он откинулся на спинку стула, уставился в потолок и закрыл глаза на пару секунд. Он снова попытался вернуться к тетради, потом к карандашу, но каждый раз заканчивалось одинаково — через пару минут он просто сидел и думал о Мише. Время тянулось вязко, как будто специально, и каждая минута ощущалась длиннее предыдущей. В какой-то момент он уже просто перестал пытаться чем-то себя занять и только время от времени смотрел на часы. Так, через силу, он дотянул до 18:00. Андрей сразу схватился за телефон, открывая нужный контакт. Миша ведь сказал, что заканчивает в шесть, значит, уже должен быть свободен. Он смотрел на экран, секунды тянулись, но ничего не происходило. Ни сообщения, ни звонка, и от этого внутри вдруг стало неспокойно. Он нахмурился, снова посмотрел на время. — Ну и?.. Звони давай. — тихо сказал он, будто телефон мог его услышать. 18:00. До сих пор 18:00! Почему он не звонит? Андрей сжал телефон в руке, выдохнул и постарался себя одёрнуть. Глупости. Прошла всего минута. Но эта минута тянулась слишком долго, и он уже не мог просто сидеть и ждать. Когда цифры сменились на 18:01, он не выдержал и сразу нажал на вызов. Гудки пошли почти сразу. — Да? — отозвался Миша. — Ты освободился? — спросил Андрей, стараясь говорить спокойно. — Да, да, — ответил Миша. — Я как раз хотел тебе звонить. Андрей коротко усмехнулся, уже выдыхая: — Ну вот, я уже позвонил, опередил тебя. На секунду повисла пауза, но уже без напряжения. — Давай тогда у кинотеатра, — сказал Андрей. — Минут через сорок? — Давай, — спокойно ответил Миша. — Я выезжаю. — Хорошо. Тогда там. Он сбросил вызов и на секунду просто остался сидеть с телефоном в руке. Только сейчас до него дошло, насколько сильно он всё это время был напряжён. Теперь оставалось только собраться и поехать. Внутри всё загорелось развернулось, как попкорн на раскалённой сковороде. Андрей подъехал к кинотеатру, вышел и почти сразу его увидел. Миша стоял недалеко от входа, чуть в стороне от потока людей, курил. Большой, немного сгорбленный, он казался неуклюжим среди всей этой суеты — будто лишний, будто случайно вставленной сюда аппликацией-вырезкой из другой книжки. И в то же время — единственным настоящим. Всё вокруг расплывалось, теряло чёткость, а он, наоборот, становился резче, плотнее, как если бы мир собирался вокруг него, а не наоборот. Андрей даже замедлил шаг на секунду. Поймал себя на том, что хочется прямо сейчас скорее подбежать и просто кинуться на шею, обнять прижаться, поцеловать, блин, у всех на глазах, и не отпускать уже — как будто они не утром расстались, а когда-то очень давно. И от этой мысли его самого передёрнуло. — Спокойно… — тихо выдохнул он себе под нос. Он заставил себя идти нормально, не ускоряясь, хотя внутри всё уже подалось вперёд. Подошёл ближе, и только тогда Миша его заметил и разулыбался. — Привет, — сказал Андрей, тоже улыбнувшись. — Привет, — ответил Миша спокойно и будто бы чуть смутился. Они на секунду просто остановились друг напротив друга, как будто оба не до конца понимали, что делать дальше — здороваться как обычно или… уже не как обычно. В итоге всё-таки обошлись без лишних движений, только обменялись быстрыми, тёплыми взглядами и пошли внутрь. В холле было шумно, людно, пахло попкорном и чем-то сладким. Они остановились у табло с сеансами. Миша прищурился, склонил голову чуть набок, пробегая взглядом по списку романтических мелодрам. — Слушай… — протянул он, ткнув пальцем в экран. — «Сыновья холодного моря». Какой-то вот исторический фильм, может на него пойдём. Андрей бросил взгляд, чуть нахмурился. — Уже звучит как-то скучно. — Да нет, — Миша усмехнулся, — это как раз нормально, чё? Андрей хмыкнул, но его взгляд уже скользнул дальше, ниже по списку. Он чуть наклонился ближе, словно не поверил с первого раза. — Подожди… а это что вообще такое… Миша тоже наклонился, вчитываясь. — Где? Андрей прочёл вслух название картины: — «Ад космических роботов-зомби: миссия “поработить великий мозг возмездия”». Миша моргнул. Потом ещё раз. — Что? Роботы-зомби? Ты серьёзно? Андрей пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то упрямо-заинтересованное. — Почему бы и нет. Я люблю ужастики. — Да я, блин, тоже люблю ужастики, — Миша покачал головой, всё ещё глядя на название. — Но это не ужастик. Это какая-то… трешанина, ё-моё! — Тем лучше, — спокойно сказал Андрей. Миша перевёл на него взгляд и трогательно сложил брови домиком: — Андрюш, может всё-таки сыны холодного моря? — Не, давай зомби. Миша обречённо выдохнул: — Ладно, — сказал он. — Давай. Это же ты меня на свидание пригласил. Андрей едва заметно улыбнулся. — Подожди здесь. Я сейчас билеты возьму. — Ещё и билеты сам купишь? — Миша тихо хмыкнул. — Джентльмен, все дела. — Да иди ты, — бросил Андрей уже через плечо, направляясь к кассе. Он быстро взял билеты, вернулся, протянул один Мише. — Держи. — Спасибо, — сказал тот, принимая билет и мельком взглянув на него. — Ну что, веди, раз уж ты тут всё организовал. Андрей усмехнулся, чуть кивнул в сторону зала. — Пошли. Они зашли в зал, когда свет уже начал гаснуть. Народу ожидаемо оказалось немного — человек десять, не больше. Где-то сбоку шумела компания, дальше сидел какой-то мужик с попкорном, ещё две девушки зашли вслед за ними. Последний ряд был пустой, тёмный, почти отрезанный от остальных. Андрей кивнул: — Нам туда. Последний ряд. Миша перевёл взгляд в ту сторону, потом на него и тихо усмехнулся: — Да ты, я смотрю… всё продумал. — Да ничего я не продумывал, — сразу отмахнулся Андрей и пошёл вперёд. — Угу, — хмыкнул Миша. — Конечно. Они поднялись, сели. Свет окончательно погас, экран вспыхнул, начался фильм — какие-то тёмные улицы, тревожная музыка, кто-то куда-то бежит. Андрей попытался вникнуть, честно попытался, но уже через пару минут понял, что не получается. Он слишком остро чувствовал, что Миша рядом. Не просто рядом — очень близко. Он чуть повернул голову — и в отблеске экрана увидел его профиль. Челюсть, линия губ, тень от длинных ресниц. От этого внутри сразу потянуло, тепло стало гуще, плотнее. Андрей опустил взгляд на подлокотник. Мишина рука лежала там спокойно, расслабленно. Он помедлил секунду. Потом всё-таки накрыл её своей рукой. Сердце сразу ударило сильнее. Настолько, что он сам это услышал. Миша через мгновение чуть повернул ладонь — и их пальцы сами нашли друг друга, переплелись. Просто, естественно, как будто так и надо. И вот это оказалось сильнее всего. Андрей резко вдохнул через нос, почти незаметно, но внутри его будто вывернуло от этого простого прикосновения. От тепла крупной ладони. От того, как пальцы сжались в ответ. Он даже на секунду зажмурился. Слишком сильно это ощущалось. Он повернул голову. Миша тоже уже не смотрел на экран. Губы чуть приоткрыты, дыхание неровное — Андрей это увидел сразу, и от этого внутри стало ещё горячее, почти невыносимо. Он сам не заметил, как подался ближе. Совсем немного. Расстояние сократилось. Он видел теперь только его — не экран, не зал, ничего больше. Только лицо рядом. Глаза. Губы. Ещё чуть-чуть. Ещё… Их губы уже почти коснулись. И в этот момент с экрана раздался истошный, разрывающий тишину крик: — НЕ ЦЕЛУЙ ЕЁ! ОНА ЗАРАЖЕНА! ОНА ЗОМБИ! Они дёрнулись почти одновременно. Секунда — и Андрей не выдержал, выдохнул смешком, который получился громче, чем он хотел. Миша тихо выругался сквозь смех, прикрыл рот рукой, но его тоже пробило. — Да ну нахрен… — прошептал Андрей, уже давясь. Он наклонился к Мише, почти уткнувшись ему в ухо, и быстро, сбивчиво прошептал: — Слушай… Купила баба на базаре попугая, принесла его домой, а он оказался матершинником. Ну, баба ему и говорит: “У моей дочки свадьба, ты до этого времени научись прилично себя вести, лети”. Выпустила баба попугая. Летит он и вдруг видит — девочка целует кошку, а мама ей кричит: “Не целуй ее, она вшивая!” Прилетает домой, а там свадьба, целуются жених с невестой, а попугай кричит: “Не целуй ее, она вшивая!” Миша на секунду замер. А потом его просто сложило. Он уткнулся лбом в Андреево плечо, зажимая рот рукой, чтобы не заржать в голос. Плечи затряслись, он пытался сдержаться, но это совершенно не помогло. Андрей, глядя на него, сам окончательно сорвался. — Всё… всё… — шептал он сквозь смех. — Я не могу… Кто-то впереди раздражённо шикнул. — Тсс! Они оба кивнули в темноте, попытались взять себя в руки — и через секунду снова начали сдавленно ржать, ещё сильнее. Они ещё какое-то время пытались успокоиться. Правда пытались. Андрей выпрямился, сделал глубокий вдох и уставился на экран с максимально серьёзным видом. Миша тоже будто собрался — откинулся в кресле, убрал руку от лица, как будто всё, момент прошёл. На экране какой-то паренёк полз по узкому тёмному проходу — вроде вентиляционной трубы. Позади него, цепляясь и рыча, тянулся мордатый зомби. И вдруг парень замирает: впереди, прямо навстречу, из темноты выползает ещё один. Андрей не выдержал и чуть наклонился к Мише и тихо прошептал: — О, всё. Парень попал. Сейчас его… обслужат по полной программе. И спереди, и сзади. Миша сначала просто фыркнул. Потом ещё раз. И всё — его снова начало трясти от смеха. Он пытался держаться, но плечи уже предательски подрагивали. — Тихо… — прошептал он, не то себе, не то Андрею. — Я тихо, я вообще сама невинность, — так же шёпотом ответил Андрей, с этим своим довольным тоном. — Чего не скажешь об этом чуваке. На экране кадр сменился, и перед зрителями предстала картина: несколько человек в панике пытались удержать автоматическую дверь космического корабля, в которую с другой стороны ломилась толпа зомби. Причём толпа зомби героически демонстрировала, что никак не может справиться с этой картонной преградой. Кто-то закричал. — О, смотри, — снова шёпотом, — сейчас он скажет: «мы все умрём»… стоп, давай… три, два… — МЫ ВСЕ УМРЁМ! — завопил персонаж. Андрей победно ткнул пальцем в экран: — Ну я же говорил. Миша тихо застонал сквозь смех, уткнулся лбом в спинку переднего сиденья. — Прекрати… — выдохнул он. — Я сейчас вылечу отсюда… — Немудрено, ты же терапевт, — шепнул Андрей. — Конечно вылечишь. Это было уже всё. Они оба сидели, сжавшись, давясь от смеха, пытаясь не издавать ни звука, но это только ухудшало ситуацию. Каждый раз, когда они вроде бы успокоились, Андрей снова что-нибудь тихо комментировал — абсолютно глупо, иногда грубовато, иногда вообще бессмысленно. В какой-то момент в проходе появился администратор. Он остановился рядом с ними, наклонился и тихо, но уже с явным раздражением сказал: — Молодые люди, пожалуйста, ведите себя потише. Андрей сразу кивнул: — Да-да, конечно. Миша тоже кивнул, всё ещё зажимая рот рукой. Администратор постоял ещё секунду, убедился, что они «поняли», и ушёл. Но как только он ушёл, события в фильме вернулись к тому пареньку в трубе. Зомби его настигли с обеих сторон, но труба не выдержала столь страстного накала событий, треснула и сломалась. Миша замер на секунду, уставившись на экран. Потом резко выдохнул — и его снова пробило на смех, когда вся тройка вываливается из трубы и кубарем прокатилась по полу. — Всё… — прошептал он. — Я не могу… Андрей продержался чуть дольше. Вдохнул, посмотрел на экран — и всё-таки сорвался. Наклонился вперёд, и проговорил сквозь смех: — Ну… — тихо выдохнул он, — Жаль что не удалось породниться с зомби. Миша тихо застонал. Они досидели ещё минут пять, кое-как сдерживаясь, потом переглянулись — и без слов встали. Тихо, стараясь не привлекать внимания, вышли из ряда, прошли к выходу. Как только за ними закрылась дверь зала, Андрей не выдержал первым. Он выдохнул, почти согнулся от смеха: — Я не могу… Миша тоже уже не сдерживался. — Это худший фильм в моей жизни, — сказал он сквозь смех. — Это лучший фильм в моей жизни, — поправил Андрей. Они вышли из кинотеатра всё ещё смеясь. Не сразу смогли остановиться — Андрей то и дело снова вспоминал какие-то моменты, начинал, Миша подхватывал, и всё по новой. Уже на улице, на холоде, стало чуть легче, но внутри всё ещё звенело это состояние — когда просто хорошо. — Пойдём поедим? — предложил Андрей, чуть отдышавшись. — Я после этого фильма… проголодался, кажется. — После такого кино вообще надо чем-то заесть, — усмехнулся Миша. — Пойдём. Они зашли в небольшое кафе неподалёку, сели за столик у стены. Андрей быстро заказал шаурму, чай, Миша сначала скептически посмотрел на меню, проворчал, что фастфуд — это вредно, но потом всё-таки махнул рукой: — Ладно, давай тоже. Когда им принесли еду, Миша, не моргнув глазом, потянулся к соусам и щедро выдавил себе и майонеза, и кетчупа сразу. Андрей уставился на это с явным удовольствием: — Ты же говорил, что это ужасно вредно. — Это и есть ужасно вредно, — спокойно ответил Миша, размешивая соус. — Но вкусно. — Логика железная, — фыркнул Андрей. Они ели, болтали, перебивали друг друга, снова возвращались к каким-то шуткам, и постепенно разговор стал спокойнее. Миша откинулся чуть назад, посмотрел на Андрея и вдруг сказал, уже без шутки: — Мне давно так не было… весело. Андрей на секунду замер, потом чуть улыбнулся: — Мне тоже. Миша кивнул, задержал на нём взгляд, потом потянулся за салфеткой. — У тебя, кстати, — сказал Андрей, — майонез вон… — Где? — Миша нахмурился, уже собирался взять салфетку. Андрей его опередил. Просто протянул руку и большим пальцем аккуратно убрал соус с его губы и, не думая, облизнул его. Миша чуть выдохнул, едва заметно, но Андрей это почувствовал. Сам он тоже уже понимал, что сделал что-то… лишнее. Или не лишнее, но точно слишком откровенное для этого места. Он отвёл взгляд первым. И только тогда заметил, что за соседним столиком на них весело смотрит девушка, она смущенно потупилась, поймав на себе его взгляд. Андрей чуть усмехнулся себе под нос: — Ну всё… спалились. Миша коротко хмыкнул, посмотрел в ту сторону, потом снова на него. — Ну что ж, — спокойно сказал он, — значит уже поздно делать вид, что мы просто друзья. Андрей фыркнул, но внутри снова стало тепло. Они ещё немного посидели, допили чай, и в какой-то момент Миша просто сказал: — Я тебя сегодня не хочу отпускать. Андрей поднял на него глаза. — В смысле? — спросил он, хотя прекрасно понял. — В прямом, — ответил Миша. — Поехали ко мне. Останешься снова. Сказано было спокойно, без давления, но в этом была та самая уверенность, от которой у Андрея внутри всё сразу откликнулось. Он даже не стал делать вид, что думает. — Поехали, — сказал он. Миша кивнул, будто и не сомневался. Они расплатились, вышли на улицу, и уже через несколько минут шли рядом, не спеша, каждый со своими мыслями — но в одном направлении.