Парень из кофейни

Зимний вечер. Подъезд. Фонарь во дворе горел вполнакала, будто тоже не был уверен, хочет ли он здесь находиться. Желтый, больной свет выхватывал из темноты обледенелые ступени крыльца, сугроб у скамейки и одинокую фигуру в дешевом пуховике, стоящую у подъездной двери. Илья не входил. Он стоял снаружи, хотя на улице было минус пятнадцать, а ветер, пронизывающий двор со всех сторон, как настырный кондуктор, забирался под капюшон, под шарф, под кожу. Руки он держал в карманах, но это не помогало. Потому что трясло его не от холода. Он приехал двадцать минут назад. Намеренно опоздал на полчаса, чтобы не быть первым — классическая уловка, которая никогда не работала. Всё равно пришлось бы стоять здесь, на морозе, выкуривая нервные клетки по одной, потому что зайти сразу было невозможно. В подъездную дверь кто-то ломился изнутри каждые пять минут — то курящие выходили, то запоздалые гости входили. Свет вырывался наружу, вместе с ним — обрывки музыки, смеха, чужих голосов. Илья отступал в тень, делал вид, что проверяет телефон, хотя экран давно погас от холода, а пальцы не слушались. Телефон. Он снова разблокировал его. Лента Инстаграма обновлялась с усилием, крутила бесконечные кружочки загрузки. Там, наверху, на пятом этаже, уже, наверное, все в сборе. Кто-то принес гитару. Кто-то уже налил себе первый стакан. Кто-то уже громко смеётся над шуткой, которую Илья никогда не услышит, если не зайдёт. Он не заходил. Леонтьев по любому уже был там, и по любому был в центре внимания даже возможно на какое то время забыв о том что Илья должен прийти. Шатен так думал. Уже буквально через пару минут, от бездумного топтания снега его отрывает шум звонка, который спустя длительное время бьет по ушам. Вспомни Славу — вот звоночек. В трубку сразу начали бить басы музыки которые рвались порвать динамики. Брюнет говорил что то о том что, его уже заждались, что без него не то и дальше по списку. Илья лишь промямлил что уже подходит, уточнил этаж и квартиру после чего пошел к названной квартире. В груди поселилось тягучее, горячее, неприятное — как если бы выпил слишком горячий чай, но он застрял где-то посередине и не проходит. Сердце стучало неровно, сбивчиво, иногда пропускало удар, потом наверстывало с удвоенной силой, и тогда казалось, что его слышно даже сквозь пуховик. Почему он вообще сюда приехал?

***

Музыка била не в уши — в затылок, в основание черепа, туда, где кончается позвоночник и начинается голова. Тяжелый, пульсирующий бас проходил сквозь кости, минуя барабанные перепонки, и селился где-то в грудной клетке, заставляя сердце подстраиваться под чужой, навязанный ритм. Квартира была очень большой, и казалось что количество человек превышает более 40 человек. Слава стоял у порога потягивая из стакана какой то намешанный алкоголь, градусов 70 точно в нем было, брюнету было максимально все равно на то в каком состоянии он проснется с утра так что по максимуму наливал в себя разных напитков. Рядом стоял Саня Ермолаев, тот от чьего взгляда прошлый раз смутился Яцкеев, и еще один брюнет, вроде его звали Лешей.. Кореш. Слава много рассказывал о нем, но пересечься с ним ни разу не удавалось, даже при условии что они находились в одной параллели. Они шутили и разговаривали, оба уже были под градусами, так что их не шибко заботило то что происходило на так называемом « танцполе » Цветные диоды. Кто-то притащил светомузыку, дешевую, китайскую, от предков из гаража, и теперь она разрывала комнату на куски. Красный — лица становились чужими, злыми, как в фильмах ужасов. Синий — комната превращалась в аквариум, люди плавали мимо, разевая рты, из которых не было слышно ни звука. Зеленый — тошнота подступала к горлу. Красный. Синий. Зеленый.

***

Музыка была слышна за дверью, так что ошибиться Илья чисто физически не смог бы. Подойдя к двери, он потупил пару мгновений в дверь и только после этого звонко ударил в дверь три раза. Глупое решение, при наличии звонка, но на удивление его услышали. Дверь открыл Леонтьев сразу же расплываясь в пьяной улыбке. — Оо Илюха, неужели мы тебя дождались, — прихлопывая того по плечу он не сильно проталкивает его в глубь квартиры, затем захлопывая за собой дверь. В руки шатену сразу же попадает стакан с алкоголем, пить он не собирался, но что то говорило о том, что лишь спиртное даст ему возможность расслабиться в этой давящей обстановке. Где то под ногами полз какой то тип, пытаясь сдерживать рвотные позывы, в целях найти ближайшую дыру куда можно выблевать из себя все что можно и нельзя . Илья аккуратно переступив через него сразу же упирается руками в чей то грудак, чуть ли не опрокинув все хрючево из стакана на парня. Поспешно извинившись он быстрым шагом начинает уходить на кухню в более менее безлюдное место. Кухня встретила его тишиной. Настоящей, плотной, осязаемой тишиной, которая обрушилась на уши, как вода — глухо, тяжело, спасительно. Музыка из зала доносилась сюда приглушенно, сквозь стену, превратившись из пульсирующего монстра в просто шум, в далекое гудение, с которым можно было жить. Илья прислонился спиной к двери и закрыл глаза. Секунда. Две. Три. Он выдохнул. Впервые за последний час — выдохнул по-настоящему, не контролируя, не сдерживая, не боясь, что выдох сорвется в стон. Воздух вышел со свистом, и вместе с ним ушла часть напряжения, часть гадкого, липкого чувства, которое сидело под ребрами всю ночь. Кухня была маленькой, тесной, захламленной. Старый холодильник гудел, перекрывая басы. На плите стояла грязная сковорода с остатками яичницы, заветренной и несвежей. Раковина завалена посудой. На столе — горы объедков, пустые бутылки, пепельница, из которой торчало с десяток окурков. И среди этого бардака, в углу стола, сиротливо жались друг к другу они. Бутылки. Не те, что стояли в зале — початые, почти допитые, с которыми кто-то ходил и чокался. Другие. Запасные. Те, что не успели вынести. Поллитровка водки "Пять озер", початая на треть. Бутылка дешевого вермута, темного, как засохшая кровь. И — Илья даже усмехнулся — забытый кем-то коньяк, "Три звездочки", пузатый, пыльный. Отставив в сторону недавно подсунутый Славой стакан с каким то месивом, он переключился на что то более безопасное, и внушающее доверие. Илья подошел к столу. Сел на табуретку, которая жалобно скрипнула под ним. Взял коньяк. Понюхал. Пахло спиртом, дубом и еще чем-то приторным, химическим. Плеснул в граненый стакан, стоящий тут же, рядом с недоеденным бутербродом. Выпил залпом. Обожгло горло, потом грудь, потом желудок. Тепло разлилось по телу, и вместе с ним пришло странное, пьянящее облегчение. Не от опьянения — от самого акта. От того, что он делает это здесь, один, не для кого-то, не потому что "надо поддержать компанию", а просто так. Для себя. Его идиллию прервал злосчастный стук в дверь спрашивающий разрешения на вход. Шатен невнятно протянул что то вроде «Заходи..» после притянув колени к себе уставился в открывающуюся дверь. В проеме оказался Леха. — Братан, слушай.. — мысли плелись несвязным клубком, так что на моменты он замолкал, дабы сделать речь хоть немного связной. — Ты не видел мою курилочку, такая она.. сине-зеленая, — Вообще без понятия, свистнули у тебя ее , хули, — пожал плечами Яцкевич, затем уставился обратно на стакан с полу допитым коньяком. — Бляя, только купил, сук, — огорченно бормотал Леша, садясь напротив шатена — А ты чо тут один сидишь, как будто тебя выгнали все — Да чот не знаю, я вообще впервые на подобном « мероприятии » так что, — не продолжая он лишь пожимает плечами после чего доливает в свой стакан алкоголя. — Да лады тебе, расслабься, шел бы вон - с Саней побазарил, ему тоже скучно — парировал темноволосый, разводя руками от непонимания сей проблемы Леха не смог долго составлять компанию пьяному эксайлу, поэтому, выходя из оглушающей тишины кухни, он свистнул кому-то из зала и скрылся за дверью. К тому моменту шатена уже изрядно накрыло Сидеть одному и в правду было скучновато, но Илья не жаловался и продолжал рассматривать старый деревянный стол. . . . Сидеть одному и вправду было скучновато, но Илья не жаловался и продолжал рассматривать старый деревянный стол. Глубокая царапина на столешнице вдруг напомнила ему шрам на собственной руке, и он погрузился в вязкие размышления о том, откуда вообще берутся шрамы — на теле и на мебели. — Любишь изучать детали? — раздалось над ухом. Илья поднял голову и чуть не ударился лбом о подбородок Саши, который уже стоял рядом, держа в руках две стопки. От него пахло табаком и той особой уверенностью, которая появляется у человека в своей среде. — Просто смотрю, — Илья пожал плечами, но язык слушался его хуже обычного, из-за чего слово «просто» прозвучало как «прост-пщ-ща». Он смутился и замолчал. Саша усмехнулся, присел напротив и ловко разлил прозрачную жидкость по стопкам. — За детали, — предложил он, кивнув на стол. — Чтоб не только смотреть, но и замечать. Илья, повинуясь скорее алкогольному теплу в крови, чем здравому смыслу, послушно выпил. Горло обожгло, но приятно, и следом за этим пришла странная легкость. Он вдруг выпалил: — А у тебя есть шрамы? Ну, не только снаружи, а... — он запнулся, подбирая слово, и ткнул пальцем в пустоту, — в памяти? Саша посмотрел на него внимательнее, будто впервые увидел. Вопрос был неожиданным и слишком личным для полузнакомого человека, но пьяные глаза Ильи светились такой искренней, незлой наивностью, что Саша не разозлился. — Есть, — коротко ответил он. — У всех есть. Только свои лучше не теребить, а чужие... — он разлил еще по одной, — без спроса не трогать. Илья благодарно кивнул. Они чокнулись, и в этот момент тишина между ними стала не оглушающей, а какой-то общей, уютной. Саша больше не спешил уходить, а Илья вдруг понял, что рассматривать человека, который сидит напротив, намного интереснее, чем старый стол. В комнате воцарилась гнетущая тишина, от которой, казалось, закладывало уши. Шатен понимал, что именно ему следует нарушить это молчание, но язык отказывался повиноваться. Несмотря на то, что алкоголь продолжал дурманить сознание, притупляя чувства, внутри теплился противный огонек стыда, не позволявший расслабиться. Каждый вопрос, который вертелся на языке, приходилось выдавливать из себя по капле, и этот процесс отнимал последние крупицы душевных сил. Но перспектива и дальше сидеть в этом вакууме, наедине со своими мыслями и тишиной, пугала его еще сильнее. Они выпили еще по одной. Водка уже не обжигала, а просто разливалась внутри приятным теплом, и Илья поймал себя на том, что рассматривает Сашу так же пристально, как до этого рассматривал стол. — А чего ты смотришь? — Саша перехватил его взгляд. Не агрессивно, скорее с любопытством. Илья моргнул, но отводить глаза не стал. Водка притупила чувство неловкости, оставив только чистое, почти детское внимание. — У тебя глаза... — начал он и запнулся, понимая, как это по-идиотски звучит. — Ну, они не скучные. Обычно люди смотрят и как будто сквозь тебя, а ты... ты здесь. Саша усмехнулся, но усмешка вышла какой-то другой — мягче, что ли. — Ты сейчас вообще что-то сложное сказал для человека, который полчаса назад заплетался так, что «просто» выговорить не мог. — Я трезвею, — обиженно возразил Илья и тут же понял, что это неправда. Он не трезвел. Он просто привыкал к состоянию, и сквозь алкогольную дымку пробивалось что-то настоящее. — Или пьянею по-другому. Не знаю. — И как тебе — по-другому? — Саша чуть наклонил голову, и в этом жесте Илье почудилась какая-то особая, почти ласковая внимательность. Илья задумался. Подбирал слова долго, мучительно, но когда заговорил — голос звучал ровно: — Страшно. Потому что хочется сказать то, что потом не забудешь. Повисла тишина. Саша смотрел на него не отрываясь, и Илья вдруг испугался, что сказал слишком много. Но Саша вдруг коротко выдохнул — то ли смешок, то ли вздох — и разлил остатки. — Ну говори, — разрешил он тихо. — Я запомню.

***

А в зале жизнь текла по своим законам — шумным, бесшабашным и лишенным всякой рефлексии. Слава, успевший накидаться до состояния, когда море по колено, а собственный язык кажется самым остроумным на свете, оккупировал барную стойку. Перед ним выстроилась внушительная батарея шотов — текила, водка, еще какая-то разноцветная дрянь, которую бармен цедил с обреченным лицом человека. — Девушки, — Слава повернулся к ним, чуть не смахнув посуду, — без вас это просто спирт. Вы — душа компании. Две девушки у стойки хихикали, прикрывая рты ладонями. Одна, блондинка с короткой стрижкой, уже явно клюнула на его напор — ловила каждое слово и кокетливо поправляла волосы. Вторая, брюнетка, смотрела с настороженным любопытством, но тоже не уходила. Кажется это были знакомые Кореша, хотя может быть Горрилы, чьи именно Леонтьев точно не знал, да и это было не так важно. Единственное что он знал точно, что девчонки второкурсницы. — Давай, давай, — Слава пододвинул им шоты, которые пару минут назад ловко намешал так называемый бармен, все с таким же недовольным лицом.— За знакомство! Я Слава. И я сегодня буду вашим личным аниматором. — Ох, аниматор из тебя так себе, — фыркнула брюнетка, но шот взяла. — Это пока! — Слава опрокинул свою рюмку и поморщился, как от лимона. Дальше пошло по накатанной: шоты исчезали один за другим, комплименты становились все изобретательнее, а блондинка уже откровенно повисла на его плече, забыв про кокетливое поправление волос. Брюнетка по-прежнему держалась настороженно, но улыбалась — Славин напор было трудно не замечать, даже если он работал без тормозов. Впрочем, ему было уже все равно, кто именно клюнет, а кто только делает вид. Слава умел развлекать себя сам — ему хватало собственной компании, собственного голоса и собственного отражения в зеркалах за барной стойкой. Девчонки, шоты, музыка — все это было просто декорацией для его личного бенефиса.