Фонарь: Отражение персиковых цветов/Цветущие персиковые деревья отражающиеся в фонаре./提灯映桃花/Lantern: Reflection of the Peach Blossoms

Через неделю. Дворик дома Чжоу Хуэя на горе Бучжоу. «Мать! а-а-а-а-а!» Мо Хэ, будто каток, окутанный артиллерийским огнём, пронёсся сквозь дом, не останавливаясь ни на миг. Он мгновенно сбил не успевшего увернуться Цзялоло из спальни прямо в гостиную, затем на полусогнутых коленях упал перед кроватью и схватил пищащего птенца. «Мать! а-а-а-а-а-а-а-а-а!» Маленький Феникс завизжал от ужаса, но в следующую секунду Мо Хэ запихнул его в карман и развернулся, чтобы бежать. В этот момент как раз вошёл Чжоу Хуэй, и они столкнулись лоб в лоб. Тот сразу выхватил клинок и преградил ему путь: «Куда собрался? Стой, чёрт тебя подери!» Павлин Минван (孔雀大明王 — Концюэ да минван: в буддийской иконографии — гневное божество в облике павлина, способное поглощать яды и злых духов) даже не стал отвечать. Он тут же изверг кричащего золотисто-красного огненного дракона: «Ты вообще кто такой, чтобы стоять у меня на пути? Сваливай!» Бах-бах-бах! Клатц-клак-клак! Домик содрогался, утёс трясся. Чёрный дым взметнулся в небо, и звери с птицами в радиусе десяти ли разбежались в панике. Чжоу Хуэй и старший сын стояли друг против друга, излучая убийственную злобу. Внезапно из огня раздался пронзительный писк. Маленький Феникс, рыдая, отчаянно хлопал ещё неоперенными крылышками, пересёк поле боя и, запыхавшись, влетел прямиком в карман на груди Чжоу Хуэя, где и затих. «Что случилось? Испугался?» — Чжоу Хуэй тут же, как победоносный генерал, крепко прижал карман и помчался прочь. Мо Хэ за его спиной разошёлся от злости и, кричал: «Чжоу Хуэй, не пользуйся моим бессилием! Ты же его задушишь!», бросился за ним в погоню с двумя мечами в руках, по пути вновь сбив с ног едва поднявшегося Гаруду и швырнув его за пределы дома. «…» — Цзялоло медленно поднялся с земли, взглянул на клубы дыма вдали, где Мо Хэ то и дело пытался настигнуть и изрубить отца, и тяжело вздохнул. Он уселся по-турецки на камень. «Родной, хочешь кроличью ножку?» — Чжан Эршао, в фартуке, стоял у костра и радушно махал рукой. Перед ним на огне шипели две дикие тушки, источая аппетитный жир. Его умение жарить на открытом огне выглядело профессионально: сначала несколько кругов над открытым пламенем, затем слой соли, ещё пару оборотов и слой пряностей. Этот цикл повторялся несколько раз, и аромат впитывался в мясо. Когда мясо почти готово, запах становился нестерпимо манящим. Однако, увидев его таким, уголок глаза Гаруды непроизвольно дёрнулся. «Нет… спасибо». «Да ладно вам, свои же люди! Говорят, мой брат раньше больше всех тебя любил. Ну-ка, самая жирная ножка тебе! Не говори потом, что дядюшка тебя не балует, племянничек!» Цзялоло: «…» Гаруда взял жареную кроличью ножку и невольно поднял глаза к небу, опасаясь, что в следующую секунду с Бесцветного Неба (无色天 — Усэйтянь: высший уровень буддийских небес) обрушится карающая молния (雷劫 — Лэйцзе: небесное испытание-наказание, посылаемое на грешников), и он тут же превратится в обугленный ком.

***

Когда Феникс вылупился, девять небес и десять миров содрогнулись. Помимо мира людей, где это вызвало странные аномалии в небесных явлениях и породило множество слухов, остальные пять Путей (五道 — У дао: в буддизме пять из шести миров перерождения, исключая мир асуров) мгновенно узнали новость. Чжоу Хуэй, находившийся ближе всех к месту событий, сразу же запихнул маленького Феникса себе за пазуху и уже собрался уходить, как вдруг почувствовал, будто что-то забыл. Оглянувшись, он увидел Чжан Эршао, который стоял на четвереньках позади, прижав лицо к земле и крепко зажав уши ладонями. Чувства Чжоу Хуэя были неописуемы. Спустя долгое молчание он дрожащим голосом спросил: «Будда, ты что делаешь?» «Вылупился?» «Да». «Мой брат появился?» «Да». Чжан Шунь выдохнул с облегчением, осторожно приподнял один глаз, убедился, что опасность миновала, и, весь в пыли, поднялся с земли. Сев на корточки, он выругался: «Чёрт, почему он вдруг вылупился?! Надо было взять шумоподавляющую маску! Это же прямая атака на душу! А вдруг теперь опять родится демон ума?! Больше я не совершу ту же ошибку!» Чжоу Хуэй: «…»

***

Чжоу Хуэй шёл домой, прижимая к груди только что рождённую, ещё мокрую жену, с настоящим Золотым Буддой (金佛 — Цзиньфо: в буддийской традиции — статуя или проявление Будды в золотом теле) в качестве подвески на ноге. Изначально он планировал через пару дней вежливо, но решительно выдворить Истинного Будду из дома, чтобы избежать вторжения делегации Сумеру. Но устрашающая репутация Феникса Минвана, который лично нокаутировал двух Великих Царей Асуров (大阿修罗王 — Да Асюло Ван), уничтожил демона ума Шакью и собственноручно вернул Истинного Будду в Бесцветное Небо, оказалась столь велика, что монахи Сумеру не осмелились показаться ни один человек не постучался в дверь. Чжан Шунь, увидев это, тут же увидел надежду на новую жизнь и прилип к дому Чжоу Хуэя, отказываясь уходить. Чтобы показать свою искренность, он взял на себя всю домашнюю работу: готовку, мытьё посуды, уборку и продемонстрировал свои навыки полевого гриля, отработанные когда-то ради знакомства с девушками. На третий день Цзялоло, ощутивший в мире людей рождение матери, преодолел тысячи ли и прибыл на гору Бучжоу. Зайдя в дом и увидев мать, он тут же упал на колени. У Чжоу Хуэя от вида сына защемило сердце. Его первой реакцией было схватить Гаруду и выбросить вон. Но, как говорится: «Родная кровь не вода» и особенно близок был дядя по материнской линии. Глубоко в душе кровная связь (…) оказалась неразрывной. Чжан Эршао уже давно обнимал Гаруду за плечи, как старого друга, и радушно ввёл его в дом. Раз уж даже шурин (младший брат жены) уже в доме, нельзя же оставить родного сына снаружи. Чжоу Хуэй не имел выбора. Он прижал к себе маленького Феникса и забился в угол, утешаясь лишь мыслью: «Хорошо хоть, что настоящий должник ещё не явился». — Но и эта последняя надежда быстро рухнула. Через неделю после вылупления маленького Феникса наконец прибыл Мо Хж из Кровавого Моря (血海 — Сюэхай: мифическое море в Преисподней, символ вечных страданий). Он едва переступил порог, как попытался увезти родную мать, едва не спровоцировав новую трагедию отцеубийства. Причина, по которой Мо Хэ задержался на неделю, была проста: при вылуплении Феникса вырвалась колоссальная энергия, которая в виде урагана пронеслась над Кровавым Морем и на мгновение превратила бурлящие воды в зеркально ровную поверхность. Мо Хэ, как раз летевший над морем, не успел увернуться и был вдавлен в воду, где мгновенно захлебнулся и пролежал в отключке целую неделю. Когда эта компания собралась на горе Бучжоу, это стало настоящей битвой трёх миров: богов, демонов и людей. Их маленький деревянный домик рушился ежедневно. В шесть вечера ровно начиналась битва: Мо Хэ нападал на Чжоу Хуэя, тот защищался, и вскоре всё переходило в отцеубийство и братоубийство. Цзялоло сидел по-турецки и читал мантры, глядя на Будду, снующего у костра, и глубоко чувствовал, что однажды Небесная Кара (天谴 — Тяньцянь) превратит его в месиво. Со временем Чжоу Хуэй наконец понял: так больше продолжаться не может. Даже если Гаруда каждый день терпеливо перестраивает дом, для маленького Феникса, постоянно попадающего в огонь и воду и видящего лишь сцены жестокого насилия, это крайне вредно для роста и развития. Чжоу Хуэй окончательно решил: он оглушит Мо Хэ, утопит его тело в Кровавом Море, а затем всей семьёй переедет в мир людей, забрав с собой маленького Феникса.

***

Самолёт плавно шёл сквозь облака. В салоне бизнес-класса стюардесса подкатила тележку и вежливо спросила: «Сэр, что вы предпочитаете: рис с говядиной в остром соусе или запечённую пасту с томатным соусом?» «Нет, спасибо». Цзялоло, выглядывая из-под бинтов, бросил на стюардессу холодный взгляд, опустил глаза на чёрную резиноподобную сушёную мякоть в мешочке перед ним и откусил кусок. Стюардесса: «…» Кто он такой? Террорист? Что это он ест? Не пластиковая ли это взрывчатка?.. В полном смятении она ушла. «Сэр, рис с говядиной в остром соусе или запечённая паста с томатным соусом?» «Почему у вас нет первого класса? Сиденья слишком малы, неудобно. И фильмы все прошлогодние! Где уважение к пассажирам? Ладно, принесите, пожалуйста, чесночного лангуста-гриль и бутылку рислинга SGN урожая 2000 года от Хюгель э Фис (Hugel & Fils)... Что у вас нет? Тогда хотя бы 650 граммов фаршированных речных раков. Или хотя бы фуа-гра с апельсиновым соусом на тостах? Нет? Тогда что у вас вообще есть?!» «Сэр, у нас только рис с говядиной или запечённая паста». Чжан Эршао опустил солнцезащитные очки Bulgari, обнажив глубокие, как у кинозвезды, глаза, из которых, казалось, летят искры. Спустя мгновение он неохотно сказал: «Давно ничего не ел. Дайте по три порции каждого». Стюардесса: «…» Тарелки на тележке образовали небольшую башню. Запах самолётной еды, странно насыщенный и резкий, жёстко раздражал желудок Чжан Шуня, который не ел нормальной еды из мира людей уже несколько месяцев. Чжан Эршао с довольным видом кивнул и на ходу сунул стюардессе двести юаней чаевых. «Сэр... рис с говядиной или пасту?» Чжоу Хуэй оглянулся на довольных шурина и второго сына, затем на растерянную стюардессу и вежливо сказал: «Стакан молока». «…А?» «С сахаром, тёплое, в стеклянном стакане». Стюардесса не могла поверить своей удаче. Она уехала с тележкой в полном изумлении, а через минуту вернулась с чашкой свежего молока. Чжоу Хуэй отпил глоток и остался доволен: «Спасибо». Стюардесса почувствовала, что наконец встретила нормального человека, и, радуясь, покраснела от улыбки Чжоу Хуэя. Она уже собиралась сказать «пожалуйста», но тут увидела, как он встал со стаканом молока и направился прямо в туалет самолёта, захлопнув за собой дверь. Стюардесса: «…» Она постепенно окаменела на месте. Что он задумал делать в самолёте?!

***

В уборной Чжоу Хуэй поставил стакан на раковину. Из его кармана тут же выглянул пушистый птенец, пища, и, пару раз хлопнув крылышками, дрожащим шагом встал у края стакана. «Чиу — чиу!» Маленький Феникс начал клевать молоко. Чжоу Хуэй осторожно двумя пальцами держал птенца за шею, боясь, что тот, увлёкшись, упадёт в стакан. Такой инцидент уже случался однажды в аэропорту. Тогда лапки птенца были ещё слабыми, круглое тельце неустойчивым, и он «плюх» упал прямо в молоко. Чжоу Хуэй не успел его выловить, как маленький Феникс уже вылетел из стакана с визгом, разбрызгав молоко повсюду, белая жидкость немедленно покрыла лицо Чжоу Хуэя. «Чиу-чиу… чиу-чиу-чиу…» — в самолёте маленький Феникс нежно тёрся клювиком о палец Чжоу Хуэя, затем снова стал клевать молоко и в завершении издал крошечную отрыжку. Чжоу Хуэй поднял его, поцеловал тёплый, густой пушок. За день до отъезда с горы Сумеру к нему ночью явился Уважаемый Бати (跋提尊者 — Бати цзунчжэ). Он признался, что именно он две недели назад переключил канал между мирами богов и демонов, тем самым направив Чжоу Хуэя в Бесцветное Небо навестить Истинного Будду. Чжан Шунь был чрезвычайно благодарен и настоятельно пригласил Уважаемого остаться на завтрак, но тот поспешно отказался. Чжоу Хуэй особо не злился на небольшую хитрость Уважаемого. У него накопилось множество вопросов по уходу за маленьким Фениксом даже «Тяньдао Чжиху» (天道知乎 — пародия на китайский аналог Quora, «Чжиху»; здесь — мифический портал знаний Тяньдао) не давал ответов. Он тут же накинулся с вопросами. Но и сам Уважаемый Бати знал немногое об уходе за птенцом Феникса, ведь в прошлый раз маленького Феникса целиком вырастил Шакья в Ледяном Храме. Другие уважаемые даже не участвовали в этом и редко видели птенца. Однако Уважаемый постарался вспомнить события десятков тысяч лет назад и дал несколько ценных советов. Первое: не нужно специально кормить. Феникс древнейшая божественная птица (太古神禽 — Тайгу шэньцинь), рождённая небом и землёй (天地化物 — тяньди хуа у). Когда захочет есть сам найдёт то, что придётся по вкусу. Если не захочет без еды может прожить десятилетия, и ничего страшного. Второе: сразу после вылупления разум Феникса ещё не пробуждён. Он как любой птенец, только что появившийся на свет. Сейчас он инстинктивно тянется к тем, кто рядом, и избегает других. Вернётся ли память о прошлой жизни, даже Небеса не знают. Лицо Чжоу Хуэя стало немного печальным. Он спросил: «Когда же он обретёт разум?» «Когда Феникс примет человеческий облик (化形 — хуа син), разум откроется сам собой», — улыбнулся Уважаемый Бати. «А сколько это займёт лет этого никто не скажет. Среди древних зверей есть Белый Тигр (白虎 — Байху), который не принимал облик тысячи лет, а есть Кирины (麒麟 — Цицзинь), которые принимают облик сразу после рождения. Всё зависит от самого Феникса. Господин Чжоу, лучше всего… оставить всё на волю судьбы (随缘 — сы юань: буддийский принцип принятия того, что происходит без насильственного стремления к результату)». Чжоу Хуэй поднял маленького Феникса на ладони, поднёс к глазам и посмотрел в его круглые, блестящие чёрные глаза. «Ты не заставишь меня ждать слишком долго?» — тихо спросил он. Маленький Феникс наклонил головку, совершенно не понимая, о чём говорит этот красивый человек, и лишь растерянно смотрел на него. Но через несколько секунд его глаза вдруг загорелись: он, кажется, нашёл решение проблемы. Он протянул шейку, хлопнул крылышками и нежно потерся клювиком о уголок губ Чжоу Хуэя. «Чиу-чиу-чиу!» — довольно прощебетал маленький Феникс. Чжоу Хуэй погладил его пальцем по головке. В глазах ещё оставалась грусть, но уголки губ уже тронула улыбка.

***

Самолёт плавно приземлился в Пекине. Через полчаса Чжоу Хуэй, в чёрных кожаных сапогах, байкерской куртке и солнцезащитных очках, с женой в кармане и шурином с сыном позади, вышел из аэропорта столицы, будто голливудская звезда на красной дорожке. Его машину уже держали у входа на парковку. Чжоу Хуэй встал перед блестящим чёрным «Bentley Mulsanne», одной рукой держа ключ, другой указывая на грозный логотип на капоте, и торжественно произнёс: «Жена, это наша машина. Купил два года назад, стоит XXX миллионов… Теперь она твои деньги на молочко! Поняла?!» Маленький Феникс выглянул из кармана и с любопытством разглядывал этот чёрный металлический гигант: «…Чиу?» «Цок-цок-цок, наверняка содрал кучу денег с монахов Сумеру. Не думай, что я не знаю: в прошлый раз, пробыв два месяца в Ледяном Храме, он перед уходом выковырнул все светящиеся жемчужины (夜明珠 — Ечжу: в китайской мифологии — драгоценный камень, светящийся в темноте), украшавшие стены! Целый мешок унёс!» — Чжан Шунь хлопнул дверью и уже собирался поделиться негодованием с Цзялоло, как вдруг увидел его спокойное лицо. « А? Тебе не кажется, что этот идиот чересчур перегибает?» «…Нормально». «Как „нормально“?! Это же Ледяной Храм! Он изуродовал его, как незаконную постройку! Даже золотые слитки из пола выковырял и увёз! Уважаемый Бати сказал: „Неудивительно, что убегал так быстро я бежал за ним, но не успел!“ А ты всё равно считаешь, что это „нормально“?!» «…» — Цзялоло на заднем сиденье наконец повернулся и признал: «Сам поступок, конечно, неправильный». Чжан Шунь уже собирался энергично согласиться, но тут услышал: «Но я его наследник. Поэтому…» Гаруда пожал плечами, как бы говоря: «Само собой». «…» — уголок рта Чжан Шуня дёрнулся. В его сердце, как Будды, пронеслись тысячи «Цао Ни Ма» (草泥马 — мем-омоним слова «ослик», используемый как эвфемизм для грубого ругательства).

***

Чжоу Хуэй уверенно подъехал к Специальному отделу Госбезопасности (国安特别处 — Гоань тэбие чу), припарковал машину у знакомого серого здания и взглянул сквозь окно на ворота. У входа два охранника с винтовками стояли на посту. За бетонными ступенями неприметная стеклянная дверь была открыта, ничем не отличаясь от любой другой государственной конторы в Пекине. «Жена, это место, где мы зарабатываем деньги», — погладил он головку маленького Феникса, и в его голосе прозвучала глубокая тоска. «Хотя на самом деле здесь почти ничего не заработаешь. После вычета пяти страховок и фонда накоплений даже на два пакета французских премиальных птичьих печений с молоком и яйцом не хватит. Но здесь наши друзья и братья, с которыми мы сражались. Главное в опасности они тебя не бросят, а перед искушением не предадут…» Маленький Феникс молча слушал, как будто что-то понял. На заднем сиденье глаза Чжан Шуня и Цзялоло наполнились трогательными воспоминаниями. «Ещё важнее то, что вместе с ними мы ловко вымогали деньги, занимались частными делами и заманивали шаньсийских угольных баронов в Пекин за талисманами безопасности!» — радостно воскликнул Чжоу Хуэй. «Один Сыту Инчжи в этом году продал два дюжины! Недавно звонил, говорит, восемь миллионов ещё не забрал! В общем, работа вполне прибыльная. Теперь это твои деньги на лакомства, жена!» Маленький Феникс не понял, но, видя радость Чжоу Хуэя, тоже обрадовался и, резко взмахнув крыльями, перелетел ему на плечо, громко подтверждая: «Чиу-чиу! Чиу-чиу-чиу-чиу! Чиу-чиу-чиу!» На заднем сиденье челюсти Чжан Шуня и Цзялоло хлопнули о пол. Чжоу Хуэй резко пнул дверцу, выскочил из машины, величественный и гордый, будто только что растоптал Афганистан, нокаутировал Ирак, сровнял с землёй Пентагон и Букингемский дворец, обратил МИ-6 в прах и возвращается с победой, словно доброволец-герой. Под немигающими взглядами дежурных он вошёл в здание. «Товарищи!» Громовой рёв содрогнул здание до основания. Все высыпали на балкон второго этажа, чтобы посмотреть вниз. Посередине холла Чжоу Хуэй бросил очки и, высоко подняв золотисто-красного, сияющего маленького Феникса, с невероятным высокомерием на красивом лице воскликнул: «Товарищи, здравствуйте! Я вернулся со своим Фэнь Сы!» «Давно не виделись! Скучали по мне?»