Глава 71. Даже если память стёрта дочиста, душа всё равно остаётся той, что любит меня
21 декабря 2025 г., 20:42
Маленький Феникс наклонил головку и с недоумением спросил: «…Чиу?»
Вокруг повисла тишина. А затем, словно холодная вода в раскалённое масло, всё взорвалось: «Феникс!»
«Феникс!»
«Это же настоящий Феникс! А-а-а-а-а!»
Вспышки телефонов щёлкали одна за другой, превращаясь в море света. Юй Цзинчжун выскочил из кабинета и зарычал: «Фотографируйте сколько хотите! Но не выкладывайте в «Моменты» (朋友圈 — Пэнъюйцюань: раздел в мессенджере WeChat, аналог соцсети)! — Правила конфиденциальности! Не выкладывайте в „Моменты“!», но его голос тут же потонул в грохоте шагов.
«Босс, вы наконец вернулись!» — ребята из Первой Группы, как тигры с гор, бросились к нему: кто рыдал, кто хватал за ноги.
Молодые парни из Первой Группы из-за секретности редко могли найти девушек. Их жизнь была пустой и одинокой, как снег. Единственным развлечением было следовать за боссом и участвовать в частных махинациях ради денег. После ухода Чжоу Хуэя начальником стал Цзялоло. Златокрылый Гаруда (金翅大鹏 — Цзиньчи дапэн: мифическая птица, царь птиц в буддийской и индийской мифологии) по характеру строг и педантичен, так что он заставил всех страдать до слёз. Теперь, увидев возвращение босса, они обрадовались больше, чем при встрече с родным отцом после долгой разлуки.
Чжоу Хуэй двумя руками держал маленького Феникса и торжественно произнёс: «Это ваш новый руководитель Фэн Сы! Подходите, знакомьтесь… Просто запомните лицо! Ты, да! Смотри, но не трогай!»
Парни дружно поклонились: «Руководитель Фэн Сы, здравствуйте!»
«…» — Маленький Феникс: «…Чиу?!»
Феникс — существо загадочное и гордое, дважды предававшее, в легендах Специального отдела (特别处 — тэбие чу) давно превратился в нечто не подлежащее обсуждению. Все привыкли к тому, что он может появиться в любом облике и форме и это никого не удивит. Сейчас, даже если бы он вдруг превратился в золотую статую бодхисаттвы и воссел в кабинете, никто бы не удивился.
Однако нашлись и те, кто не смог принять это. Например, Шэнь Ваньтяньсы:
«Мама! Как ты стала такой?! Ты меня не узнаёшь?! Я же Шэнь Вань! Ты ничего не помнишь?!»
В кабинете Чжоу Хуэя Шэнь Вань, дрожа всем телом, указывал на маленького Феникса, на лице которого была написана горячая боль. Маленький Феникс сидел неподвижно в объятиях Чжоу Хуэя и смотрел на юного хутукту (活佛 — хофо: перевоплощённый лама в тибетском буддизме) невинными глазами.
«Посмотри на меня! Посмотри же! Ты правда ничего не помнишь? Даже меня забыл?!»
Юй Цзинчжун, усмирив снаружи толпу, рвавшуюся посмотреть на настоящую редкую птицу, как раз вошёл в кабинет. Услышав это, он тут же зажал рот Шэнь Ваню и, уводя его в сторону, тихо наставлял: «Феникс сейчас даже Чжоу Хуэя не узнаёт, не то что тебя… В следующий раз не говори при нём таких вещей, только расстроишь его…»
Шэнь Вань прислонился к стене, лицо его выражало глубокое потрясение.
Юй Цзинчжун похлопал его по голове, вытолкнул в коридор к толпе любопытных и подошёл к столу. Он сел, нахмурившись, и пристально уставился на птенца, спокойно сидевшего на столе.
Маленький Феникс круглыми глазами с любопытством смотрел на него.
«…Это точно Фэн Сы? Разве он не должен был вылупиться через несколько сотен лет?» — спустя тридцать секунд Юй Цзинчжун не выдержал: «Ты точно не придумал это из-за тоски и не подобрал на улице какую-то птицу, чтобы заменить его?!»
«Ззыыы!» — Маленький Феникс взмахнул крыльями, чтобы броситься на Юй Цзинчжуна, но Чжоу Хуэй успел его удержать, гладя перья и утешая. Только спустя долгое время взъерошенные перья на шее птенца успокоились, но он всё ещё злился на Юй Цзинчжуна, глядя на него чёрными, как бобы, глазами, полными обиды.
Юй Цзинчжун похолодел: «Он… он понимает?! Чёрт, я только что оскорбил Феникса Минвана?! Простите, Ваше Высочество! Я не хотел! В прошлой жизни я всегда хорошо к вам относился! Вы должны мне верить!»
Чжоу Хуэй ласкал маленького Феникса, пока тот, наконец, не спрятал голову в его ладони. Тогда он сказал: «Полмесяца назад он ещё ничего не понимал, но теперь умнеет с каждым днём, наверное, потому что рождён божественной птицей. Но настоящий разум откроется только при принятии человеческого облика (化形 — хуасин). Неизвестно, сколько это займёт: от нескольких лет до нескольких сотен».
«Он правда ничего не помнит?» — спросил Юй Цзинчжун.
Чжоу Хуэй покачал головой.
«Тогда ты…»
«Буду ждать. Тысячи лет не проблема. У меня хватит сил», — Чжоу Хуэй поднял маленького Феникса и поцеловал. «Когда его разум проснётся, мы начнём всё сначала. В прошлый раз я успешно похитил его прямо на поле боя, а уж сейчас, шаг за шагом, наверняка добьюсь своего. Даже если память полностью стёрта, душа всё равно остаётся той же. Рано или поздно он узнает меня».
«А если и не узнает тоже неважно», — Маленький Феникс нежно тёрся круглой головкой о лицо Чжоу Хуэя, издавая тихие «чиу-чиу». В глазах Чжоу Хуэя мелькнула улыбка: «В детстве ему пришлось пережить столько горя. Потом он оказался в этой сложной, коварной игре, где каждый шаг требовал расчёта и напряжения. Он ни дня не знал покоя… Теперь, когда всё забыто, это даже к лучшему. Жизнь должна идти дальше, только так начинается новое».
Снаружи шумели, в коридоре слышались крики сотрудников Первой Группы, бегущих туда-сюда и перетаскивающих вещи.
Но в кабинете было тихо. Красные нити, протянутые высоко под потолком, пересекались, образуя сложный узор. Стальные шарики двигались по своим траекториям, как звёзды на ночном небосводе.
Этот кабинет полгода был запечатан,никто в него не входил. Но теперь Чжоу Хуэй открыл дверь и вошёл. Он сидел здесь, будто всё время, проведённое в войнах и скитаниях, никогда не существовало. Всё было, как вчера.
Маленький Феникс не понимал слов Чжоу Хуэя, но по привычке хлопнул крыльями и издал «чиу-чиу» дважды в знак согласия.
Чжоу Хуэй рассмеялся.
Между этим человеком и птицей существовала особая связь. Их близость, казалось, отгораживала их ото всех, создавая тёплый, независимый мирок. Юй Цзинчжун встал с кресла и смотрел на эту сцену напротив стола. Он хотел что-то сказать, но сдержался.
Хотя Чжоу Хуэй выглядел как обычно, за долгие годы дружбы Юй Цзинчжун чувствовал, что за этой улыбкой скрывалась ещё более тяжёлая, печальная боль.
— Чжоу Хуэй лгал.
***
Чжоу Хуэй с маленьким Фениксом вернулся в свою двухуровневую квартиру на Третьем кольце. Что до приехавших с ним Чжан Шуня и Цзялоло: одного забрала Ху Ли, другому пришлось жить в офисе. Когда Чу Хэ покинул семью Чжанов, он передал брату все активы и акции. Но Чжан Шунь, во-первых, не умел управлять компанией, а во-вторых, не хотел. Он просто продал большую часть акций и остался номинальным директором на дивиденды, а сам приехал работать в Пекинский Специальный отдел. Чжан Эршао был одинок. Он не решил, останется ли в Пекине или вернётся в город Х, поэтому не покупал жилья. Потом он пару дней жил в отеле, пару дней в ночных клубах, пару дней у Сыту Инчжи. Жизнь холостяка была вольной, и мысль о покупке квартиры улетела, как облако на ветру. Теперь же настоящий Золотой Будда (金佛 — Цзиньфо) спустился в мир людей и с ужасом обнаружил, что ему в Пекине даже ночевать негде. Ночные клубы точно не подходили — если Уважаемый Бати (跋提尊者 — Бати цзунчжэ) узнает, он сорвётся в панике с горы и при нём же зарежется. У Сыту Инчжи дом собирались продавать, чтобы купить поместье на склоне пологой горы в Гонконге, и сейчас там царил хаос, даже Хоу Сань (犼三: мифическое существо, часто изображается как лев-хранитель) жил в отеле. Хотя Чжан Эршао и провёл в мире людей достаточно времени, из-за чего его божественная природа немного испортилась, он всё же оставался подозрительно «настоящим» Буддой. Поэтому власти выделили для него целое здание в политически важном районе, превратив его в храм. Но Чжан Эршао теперь при одном виде храма начинал дрожать от страха. Видя рвение Юй Цзинчжуна, он чуть не бросился бежать, прижавшись к стене. К счастью, в решающий момент Ли Ху проявила милосердие: «Раз Чжан Эршао не хочет жить в храме, пусть живёт у меня. Устроится, потом спокойно купит квартиру. У меня как раз свободна большая спальня. К концу месяца он ещё сможет помочь оплатить коммуналку и услуги управляющей…» Чжан Эршао тут же согласился. Сказал, что честь жить с красавицей с 36D несравнима ни с чем. А ещё добавил, что Будда должен всегда помнить о спасении живых существ, и если он будет сидеть в храме, оторвавшись от народа, то потеряет связь с массами. Так настоящий Золотой Будда ушёл за руку с лисой-оборотнем, оставив Юй Цзинчжуна смотреть на её грудь, особенно живо подпрыгивающую при беге. У него задёргалось веко. Оставшийся Цзялоло вообще всегда жил в офисе, ему было всё равно. Он спал в кабинете бывшего руководителя Фэн Сы: три больших смежных комнаты на верхнем этаже, со спальней, гостиной и кухней. Условия были отличные и стесняться было нечего. Чжоу Хуэй был рад не жить с сыном под одной крышей. Он уже собирался уходить с птенцом, как вдруг Гаруда окликнул его: «Погоди… пап». «А?» Цзялоло подошёл, аккуратно разгладил слегка растрёпанные перья маленького Феникса и, сквозь бинты, посмотрел спокойным, глубоким взглядом. Потом он сделал полшага назад, ещё раз взглянул на птенца и сказал: «Пап, у меня к тебе одна просьба…» Голос Чжоу Хуэя стал мягче: «Что случилось?» «Дай денег», — сказал Цзялоло. «Зарплата кончилась». Чжоу Хуэй: «…» «На руки 4500 юаней. В змеином ресторане самая дешёвая змея 1200. У Хоу Саня и Шэнь Ваня зарплата выше, но не намного. Не понимаю, как они сводят концы с концами! Я слышал, можно брать частные заказы, но в Уставе Общей Дисциплины (纪律条例 — цзюйлюй тяоли) написано, что это нарушение». Цзялоло помолчал и спокойно добавил: «В этом месяце я всё потратил… Дай в долг. Как получу сразу верну». Отец и сын смотрели друг на друга. Между ними прошёл лёгкий ветерок. «…» «Когда ты ушёл с горы, ты снял со сберегательной ячейки, которую мать оставила в местном банке, 80 тысяч наличными…»— медленно произнёс Чжоу Хуэй. «Когда мой поезд сошёл с рельсов и я попал в Преисподнюю, сумку проглотил Мо Хэ в приступе ярости. А потом в мире людей меня обокрали». «А потом ты…» «В мире людей всё слишком дорого. Я питаюсь в столовой отдела и сплю в офисе, так экономлю на аренде». Чжоу Хуэй смотрел на сына: на молодое лицо, так похожее на его собственное, на старую спортивную футболку и кроссовки «Adidas» прошлогоднего сезона. Впервые в жизни в его груди вспыхнуло чувство отцовской ответственности. Он достал кошелёк, вынул карту и протянул сыну: «Держи. Трать сколько угодно». Маленький Феникс чувствовал к Цзялоло природную близость. Перед уходом он даже облетел его дважды, будто не желая расставаться. Его роскошные хвостовые перья, словно шёлковые ленты, оставляли за ним дождь из сияющих точек. Это сияние напоминало маленьких прыгающих духов. Цзялоло ностальгически протянул руку, но в следующий миг Чжоу Хуэй поспешно схватил птенца и, не касаясь земли, ушёл. «Чиу?» — Маленький Феникс, усаженный в машину, удивлённо моргал. Чжоу Хуэй быстро завёл двигатель и сделал вид, что ничего не заметил. В душе он думал: если Феникс вдруг вспомнит всё и узнает, что его сын чуть не остался без гроша, то, возможно, заставит его самого просить милостыню на улице… Так что сцены прощания «мать и сын рыдают, обнявшись» лучше избегать.***
Чжоу Хуэй, спустя полгода, наконец вернулся в свой пекинский дом: дом, который он делил с Чу Хэ. Хотя в доме давно никто не жил, Юй Цзинчжун регулярно присылал людей убираться, поэтому повсюду было чисто, без пыли. Но в давно пустом доме всегда чувствовался странный, неприятный запах. Чжоу Хуэй открыл дверь на балкон, раздвинул плотные шторы и закатный свет хлынул в гостиную и спальню, отражаясь тёплым, мягким блеском на деревянном полу. «О, ещё и цветы», — заметил Чжоу Хуэй. На журнальном столике стоял стакан с несколькими неизвестными розово-белыми цветочками — наверное, их поставил уборщик по просьбе Юй Цзинчжуна. «— Цок-цок, старина Юй стал таким домашним! Удивительно… Помнишь? Ты часто срывал дикие цветы из сада и ставил дома. Ещё хотел вырастить женьшень на балконе…» Маленький Феникс прыгнул на стол, понюхал цветы и тут же откусил лепесток. «Пф! Пф! Пф!» — Он тут же выплюнул горький лепесток, задрожал крыльями и влетел обратно в объятия Чжоу Хуэя. Чжоу Хуэй громко рассмеялся, одной рукой держа ключи, другой птенца. Он обошёл гостиную, вошёл в спальню. Солнечный свет с балкона лился на кровать. На белоснежной подушке лежало золотисто-красное сияние, а на углу кровати висел чёрная повседневный пиджак Чу Хэ. Его не убрали перед уходом и он до сих пор висел здесь. Чжоу Хуэй посадил маленького Феникса на кровать, снял пиджак и накинул его птенцу на голову: «Это твоё. Ты ещё хочешь это? Нет? Тогда отдам кому-нибудь». Маленький Феникс с трудом выглянул из под ткани, услышал про «отдать» и тут же зачирикал, собрал пиджак в кучу и крепко обхватил крыльями, вглядываясь в Чжоу Хуэя. Взгляд ясно говорил: «Это моё! Никому не отдам!» Чжоу Хуэй рассмеялся и прижал к себе птенца вместе с пиджаком. «Не отдам, не отдам. Твоё всегда будет твоим…» — Он замолчал, прижал лицо к пиджаку и приглушённо, с улыбкой, добавил: «Даже если дождусь тебя до смерти оно останется твоим. Никто не посмеет забрать. Будь спокоен». Маленький Феникс, наконец, успокоился и, получая ласку, прижал шею.***
В холодильнике почти ничего не было, но осталась половина упаковки детской смеси. Чжоу Хуэй вскипятил воду, приготовил крепкое молоко с сахаром и мёдом, довёл до нужной температуры и отнёс в спальню, где птенец послушно пил. Сам он пошёл в душ. Спальня и ванная были смежными, а дверь Чжоу Хуэй не закрыл. С места, где стоял птенец, на стеклянной двери душа отражался силуэт Чжоу Хуэя: сильный торс и мускулистые ноги. Маленький Феникс круглыми чёрными глазами долго и неподвижно смотрел на это отражение, а потом медленно снова опустил голову и клевнул ещё пару глотков молока. Без Чжоу Хуэя молоко быстро наскучило. Он спрыгнул с края стакана, побегал по кровати, хлопая крыльями, и поднял голову, изучая этот «свой» дом. Высокие потолки давали простор взгляду. Светло-золотые плотные шторы, бежевый ковёр, вся мебель и кровать из дорогого массива, дизайнерская, под заказ. Маленький Феникс с трудом поднял головку и, растерянно, перевёл взгляд на фотографию на тумбочке: снимок Чу Хэ и Чжоу Хуэя. Его взгляд задержался на лице Чу Хэ, но тут же, без малейшего интереса, скользнул дальше. Затем его глаза устремились к тумбочке Чжоу Хуэя. Он остановился на одном ящике. Оттуда, казалось, исходил запах, крайне знакомый ему. Маленький Феникс невольно сделал шаг, потом ещё один, подошёл к ящику и, вытянув шейку, заглянул внутрь. Ящик был закрыт, и он, конечно, ничего не увидел. Но ощущение знакомого, неописуемого стало сильнее. Наконец, будто повинуясь странному зову, он осторожно протянул лапку и с трудом открыл ящик. Из ванной доносился шум воды. Чжоу Хуэй напевал «Турандот» и эхо делало его голос особенно громким. Глаза маленького Феникса озарились ярким светом. — Внутри стояла стеклянная банка. В ней на изящной цветковой подставке, с особой тщательностью, покоился красный шарик. Шарик был размером с большой палец, прозрачный, гладкий, сияющий. В сумерках, окутывающих мир и спальню, он излучал свет, подобный звезде на девятом небе. Из глубин сознания пронеслись обрывки древних воспоминаний, но мгновенно исчезли, не оставив и следа. Это был Зрачок Феникса (凤凰瞳 — Фэнхуань тун). Маленький Феникс смотрел на стеклянную банку и замер.
