Экстра Глава 84
21 декабря 2025 г., 21:46
Прилив времени разбивается о рифы с громким рёвом.
В бескрайней пустоте Янь Ланьюй изо всех сил сворачивается в комок, издавая прерывистые, дрожащие вздохи, и в агонии отчаяния и боли бьётся лбом о собственные колени.
Почему именно я?
Зачем заставляешь меня заново пережить всё это?!
Прошлое, столь ужасное, что я глубоко закопал его в душе… зачем так жестоко вытаскивать его на свет и выставлять напоказ?!
Его лоб разбит, кровь стекает по переносице на щёку. Лицо его искажено, из горла вырываются хриплые, пронзительные, нечеловеческие стоны.
Выпусти меня.
— Выпусти меня!
— Бах!
Огромное тело дракона мгновенно проносится мимо, одним движением сметая целый ряд лакированных красных колонн на галерее у храма.
Колонны с грохотом падают, раскалываясь на множество осколков. Несколько подоспевших жрецов теряют равновесие и едва избегают того, чтобы их не придавило упавшими брёвнами.
Чу Хэ поднимает руку и колонна, уже падающая за его спиной, будто подхваченная невидимой силой, медленно возвращается на место.
— Кто ты такой? — жрецы не видят парящего над головой дракона и в ужасе смотрят на юношу перед собой. — Как ты сюда попал?! Что ты делаешь?!
Чу Хэ не отвечает, прищурившись смотрит в небо.
Там вспышка снежного света рассекает небеса, подобно неудержимому метеору, и взрывается ослепительной вспышкой!
— Мо Хэ! Всевластвующие Сущности (神通万象, Шэньтун Ваньсян — буддийский термин, обозначающий полное проявление божественной силы и чудесных трансформаций)! — рёв Чжоу Хуэя заглушает всё: — Ты, чёрт возьми, чем там машешь?!
Чжоу Хуэй резко падает, с глухим стуком приземляется, мгновенно вскакивает и кричит:
— У этого парня меч вообще нелегальный! Он может прямо с неба вызывать ветер и молнии! Ты знаешь, что это?
Чу Хэ с досадой потирает переносицу:
— Это Амэ-но-Муракумо (天丛云, Тянь Цун Юнь — японское имя меча Кусанаги, одного из Трёх Сокровищ Японии). По легенде, он управляет погодой. Вместе с зеркалом Ята-но-Кагами (八咫鏡) и драгоценностью Ясакани-но-Магатама (琼勾玉, Цюнь Гоу Юй) он считается одним из трёх величайших национальных сокровищ Японии… Быстрее забрось Мо Хэ обратно в Кровавое Море, справься с этим драконом и сматывайся. Разве мало нам ещё хаоса?!
Чжоу Хуэй заорал в ярости:
— Этот щенок просто отвратителен! Нет, я заберу у него меч!
Чу Хэ: «………………»
Несколько жрецов рядом остолбенели. Быстрее других среагировал один и бросился вперёд:
— Кто вы такие?! Как вы посмели вторгнуться во внутренние покои, куда могут входить только члены императорской семьи?! Уходите немедленно!
Чжоу Хуэй тут же повернулся и тихо спросил:
— Правда? Только императорская семья может входить?
Чу Хэ:
— Почти так. Это священное место, предназначенное исключительно для ритуалов японской императорской семьи. Сайтэ Ёси и остальные, вероятно, проникли сюда тайком…
— А?! — воскликнул Чжоу Хуэй. — Значит, здесь должно быть полно сокровищ?!
— Замолчи немедленно! — Чу Хэ чуть не схватился за голову. — Не усугубляй и без того сложную ситуацию!
Жрецы были вне себя от злости, но защита храма Исэ никогда не зависела от человеческой силы. Служителей было крайне мало, большинство из них беспомощные жрицы (мико). Вблизи внутренних покоев дежурило всего несколько человек, и даже если бы они вызвали помощь, никто бы не успел прийти. Они были совершенно бессильны.
— Если вы не уйдёте, мы вынуждены будем…
Не успел жрец договорить, как из ночного неба обрушилась гигантская молния!
Сквозь треск электричества прозвучал ледяной голос Мо Хэ:
— Смертные черви! Исчезайте!
— Бах!
В последний миг Чу Хэ взмахнул рукой. Невидимая, но мягкая и мощная сила подхватила жрецов и отбросила их на десятки шагов.
В тот самый миг, когда жрецы едва коснулись земли, молния обрушилась водопадом, превратив место, где они только что стояли, и вход в храм в руины.
Жрецы в ужасе завопили. От сильного сотрясения Чжоу Хуэй пошатнулся, едва не попав под обломки, и выругался:
— Да что за ребёнок такой слишком уж лихо играет?!
Чу Хэ схватил Чжоу Хуэя за руку, уже тянущуюся к мечу, а другой рукой, против ветра, поднял запястье. С него мгновенно слетела цепочка из чисто-бирюзовых буддийских бус. Бусины рассыпались в воздухе, превратились в короткий клинок из лазурного стекла (ляо ли), который Чу Хэ схватил тонкими пальцами и одним движением метнул в сторону Мо.
Клинок описал веерообразную дугу бирюзового света, рванул против ветра и с силой отбросил меч Амэ-но-Муракумо из руки Мо Хэ!
Эта серия движений была плавной, как струящаяся вода, и неудержимой, как буря. Половина тела Мо была отброшена назад. Он закричал:
— Мать!
— Хватит, — сказал Чу Хэ, протягивая руку Мо Хэ. — Иди ко мне. Я отведу тебя обратно в Кровавое Море.
— Нет! Почему вы все вмешиваетесь в мои дела?! Почему вы все на стороне мира людей?!
Чу Хэ покачал головой:
— Не в этом дело. Я знаю, ты хочешь поглотить души, чтобы восполнить утраченную божественную суть (神格, шэнь гэ — божественная природа или ранг божества)…
Он хотел продолжить уговоры, но в этот момент меч Амэ-но-Муракумо, отброшенный в небо, описал яркую дугу и вдруг из сгустившихся туч вызвал бесчисленные молнии.
Сетка молний мгновенно сформировалась и сконцентрировалась в один луч, который лёгким касанием коснулся острия, направленного в небо.
— А? — удивился Чу Хэ.
Ситуация резко изменилась. Все были поражены этим необычным явлением. Перед всеобщим взором в момент касания молнии к острию произошёл взрыв, подобный тому, как будто холодную воду плеснули в кипящее масло.
— Я же тебе говорил! — Чжоу Хуэй заорал Чу Хэ прямо в ухо. — Ты всё ещё учишь Старшего уму-разуму, а я давно сказал, этот меч дорогой! Забирай его и пользуйся сам!
Чу Хэ не мог вымолвить ни слова.
Водопад тока хлынул вниз, как ливень, и в этом величественном свете, пронзающем небо и землю, дракон наконец проявил свою яростную форму!
— Если раньше его тело существовало в параллельном пространстве и было невидимо для человеческих глаз, то теперь, под этим редким небесным светом, он полностью сбросил оковы, разделяющие миры демонов и людей, и проецировал своё изображение в мире людей.
Жрецы остолбенели, глядя, как он появляется в небе. Голова дракона возносится на высоту сотен метров, всё тело свёрнуто горой, а хвост даже касается земли.
— Это… это дракон?! Неужели это и есть дракон?! — жрецы качали головами и дрожащими шагами отступали. — Почему он здесь?!
Перед всеобщим взором дракон казался обеспокоенным. Его голова, размером с гору, метнулась из стороны в сторону, три кроваво-красных вертикальных зрачка, подобные фонарям, медленно скользнули по небу, будто что-то искали.
Но Мо Хэ, парящий в том же небе, даже не собирался обращать на него внимание.
Павлин Минван не интересовался тем, что нельзя съесть. Да и Чжоу Хуэй был прямо перед ним; ненависть к отцу перекрывала всё, включая интерес к японским делам. Ему было совершенно плевать, даже если дракон убьёт их всех.
Мо хотел продолжить борьбу с Чжоу Хуэем и уже развернулся, чтобы броситься к мечу Амэ-но-Муракумо.
— Но в этот момент глаза дракона в небе внезапно сошлись в одну точку и уставились прямо на него.
— …
Мо Хэ почувствовал неладное и поднял взгляд, встречаясь с драконом глазами.
Ветер развевал его серебристые волосы. Его взгляд был холодным и недоумённым. В этот миг сквозь бурную, свирепую душу Павлина Минвана дракон почувствовал нечто знакомое. Он резко поднял голову, изгибая тело в напряжённую дугу, готовую к атаке.
— …?
Он что, собирается напасть на меня?
Мо Хэ не успел осознать, как в следующее мгновение дракон обрушился с неба и в мгновение ока сбил его с ног!
— А-а!
Мо, ничего не ожидая, перелетел через весь двор, выплёвывая серебристо-белую кровь!
Что за чёрт?! Почему он вдруг выбрал меня?!
Мо Хэ не мог понять, почему из всех людей дракон вдруг нацелился именно на него, но времени размышлять не было. Он ещё не пришёл в себя после удара, как дракон уже раскрыл ужасающие клыки и, подобно поезду, врезался в него, сбив на землю.
Глухой удар и на земле образовалась воронка диаметром в несколько метров.
Мохэ лежал на дне, не успев подняться, как из облака пыли на него обрушилась чешуйчатая лапа дракона!
— Если бы на месте Мо Хэ был обычный человек, от него бы не осталось и пыли.
Гнев Павлина Минвана мгновенно достиг своего предела.
Он пошатнулся, поднялся и издал пронзительный, леденящий душу крик. Вокруг него вспыхнул золотой свет. В этом сиянии его тело преобразилось, и в мгновение ока он превратился в гигантского павлина, сияющего, как драгоценный камень!
— Что происходит? — Чу Хэ сделал шаг вперёд, но Чжоу Хуэй резко его остановил.
— Подожди, не ходи!
Чу Хэ обернулся. Чжоу Хуэй прищурившись внимательно разглядывал дракона, который продолжал атаковать.
— Он не хочет атаковать Мо… Он кого-то ищет, — наконец сказал он.
— Ищет кого-то?
— Да. Он ищет Янь Ланьюя, — сказал Чжоу Хуэй. — Помнишь, Мо Хэ только что запер Янь Ланьюя в своём пространственном кармане?
Чу Хэ замер.
***
Павлин расправил крылья и хвост, окутанный золотым пламенем, пронёсся мимо дракона и оставил на его теле длинную рану. Чёрная кровь и чешуя посыпались дождём, но павлин уклонился и врезался в самое уязвимое место дракона! Бах! Тело дракона отлетело на несколько метров. Павлин воспользовался моментом, взмыл в небо и уже собирался нанести решающий удар, как вдруг почувствовал почти незаметную вибрацию в глубине своего сердца. Что это? В глазах Мо мелькнула тень недоумения. Сразу же за этим последовали новые толчки по нервным окончаниям. — Он вдруг понял: это его карманное пространство. Пространственный карман, созданный Павлиным Великим Мудрым Царем, под воздействием ударов дракона начал рушиться.***
В ином измерении мир рушился, как дом. Сначала посыпалась пыль, затем осколки кирпичей, и, наконец, целые стены обрушились, как при землетрясении. По мере разрушения измерения воспоминания из глубин души Янь Ланьюя тоже рассыпались на тысячи осколков и уносились, как прилив. В грохоте Янь Ланьюй издал беззвучный крик и, подобно ныряльщику, всплывающему с глубины, вырвался из бескрайнего кармана пространства! В вышине наконец показалась узкая полоска белого света: выход в реальный мир. Под его ногами последний осколок воспоминания медленно падал в бездну. — Восемнадцать лет назад, Токио. В обычной квартире солнечный ветерок колыхал занавески. В кроватке улыбающийся младенец болтал ножками и смотрел на молодую пару с ясными глазами. — Дорогой, смотри! Он улыбается! Он улыбается мне! — Малыш, иди к папе… Младенца подняли на руки, но вдруг, без всякой видимой причины, он начал бурно сопротивляться, издавая нечленораздельные звуки, а затем громко заплакал. — Ах, что случилось? Намочил пелёнку? — Малыш, не плачь. Иди к маме, покушай… Динь-дон! Зазвенел звонок. Но в этот момент младенец заплакал ещё громче, выдавая пронзительный, отчаянный вопль. Молодой отец не удержал его и поспешно положил обратно в кроватку, а мать бросилась открывать дверь. В этот миг младенец протянул к ней ручонку, пытаясь схватить. Но он был слишком мал, его нежные пальчики лишь скользнули по подолу её одежды, не оставив следа. — Кто вы… А-а! — Жена! Жена, что с тобой?! Кто вы такие… На помощь! Скорее! Брызги крови и крики смолкли. Глухой удар и тело упало. В квартиру вошли несколько человек в штатском. Один из них подошёл к кроватке и посмотрел на младенца. — Здравствуй, — сказал он. — Мы снова встречаемся. Младенец уже не плакал. На его пелёнке было несколько капель крови, одна из которых медленно стекала по белой щёчке. В его чёрных зрачках отражалось улыбающееся лицо мужчины: такое знакомое лицо. — Амэно-Киси. — Встреча с вами в этой жизни это величайшая удача. Амэно-Киси вежливо поклонился у кроватки, поднял младенца и обернулся к подчинённым: — Работа окончена. Возвращаемся. Того, чья душа исключительно чиста и стойка, можно использовать для выплавки души ян (阳世魂). Тот, чья душа ян умерла с великой обидой, прошла через Беспросветный Ад (无间地狱), скалы с ножами и моря огня (刀山火海), а затем вернулась в мир живых обладает душой инь (阴世魂). Сердцевина зеркала Ята-но-Кагами непостоянна и может отражать как богов, так и демонов. Только тот, кто обладает душой с двумя лицами инь-ян, может ей служить. Годы проходят, как миг. Время мчится, как молния. Через пять лет, школа Миккё. Солнечный свет, словно золотая ткань. Летний зной, цикады поют в тени деревьев. Перед особняком в стиле периода Хэйан (平安時代, 794–1185 гг.) бамбуковая трубка наполняется водой и с глухим стуком ударяет о покрытый мхом камень. Амэно-Киси ступает на галерею, прикрывает глаза от яркого света и оглядывается вокруг. — Давно я здесь не был, — с грустью говорит Сайтэ Ёси, идущий рядом. — С тех пор как Глава заболел и ушёл в затвор, он ни разу не выходил. Прошло уже несколько лет… — Со мной то же самое, — улыбается Амэно-Киси. — Слушай, старший брат Амэно, как ты думаешь, зачем Глава нас вызвал? Амэно-Киси чувствует на себе пристальный взгляд, но сохраняет прежнюю улыбку и спокойное выражение: — Когда увидим Главу, всё станет ясно. Я совершенно не могу догадаться. В глазах Сайтэ Ёси мелькает тень недовольства, но он молчит. Со времени болезни и затвора Главы, когда его здоровье стало стремительно ухудшаться, соперничество между этими «братьями по школе» перешло в открытую фазу. Теперь они лишь с трудом поддерживали внешнее согласие. — В таком случае, раз старший брат Амэно так восхищается видами, позвольте мне пройти вперёд, — Сайтэ Ёси разворачивается и широким шагом уходит. Амэно-Киси, будто не замечая иронии, лишь улыбается и кивает. У пруда распускается первый лотос. Стрекоза садится на лист, а затем взмывает в небо и исчезает. Амэно-Киси неспешно сходит с галереи, идёт через сад к главному зданию и вдруг замечает на деревянных ступенях ребёнка лет четырёх-пяти. — А? Сначала он не обратил внимания, но, пройдя несколько шагов, внезапно остановился. Ребёнок с короткими волосами, одетый в чёрное кимоно, смотрел на сверкающий пруд. На его юном лице было выражение, не соответствующее возрасту: глубокая серьёзность. На груди у него висел кулон на красной нитке. Из-за маленького роста и положения сидя кулон свисал почти до колен. Это был явно серо-белый фрагмент зеркала. — … Амэно-Киси прищурился, внимательно разглядывая лицо ребёнка, пытаясь найти в чертах отблески воспоминаний. Но ребёнок сидел неподвижно, совершенно отстранённый от мира. Только спустя долгое время он едва заметно шевельнулся, поднял голову и посмотрел Амэно-Киси прямо в глаза. В этот миг пение цикад отдалилось, и вокруг воцарилась густая тишина. Новогодний колокольный звон разнёсся вместе с фейерверками, на мгновение озарив тьму, а затем растворился в бесконечной ночи. Амэно-Киси подошёл ближе и улыбнулся, обращаясь по-китайски: — Здравствуй. Мы снова встречаемся, господин Лектор(переводчик: так как он не знает его имени скорее всего преподаватель но мне нравится так). Ребёнок холодно смотрел на него, его глаза были глубоки и мертвы, как бездонное озеро. Спустя долгое молчание он сказал: — Я не понимаю, о чём вы говорите. Он встал, повернулся и вошёл в дом. Амэно-Киси оцепенел. Привычная небрежная улыбка исчезла с его лица. Он покачал головой и поднялся по ступеням. Снаружи сияло солнце, но внутри дом был тёмным и мрачным. Все окна были заклеены тёмной бумагой. В воздухе витал запах лекарств, варившихся годами. Этот горький, затхлый запах, казалось, глубоко въелся в стены и пол. У двери в покои Главы стояли два мальчика. Увидев Амэно-Киси, они глубоко поклонились и отодвинули бумажную дверь. В комнате запах лекарств был ещё сильнее. На постели лежал измождённый старик, а рядом на коленях стоял Сайтэ Ёси, опустив голову. Ребёнок безэмоционально сидел в углу, руки аккуратно лежали на коленях. Он, вероятно, видел, как Амэно-Киси вошёл, но даже не поднял глаз. — Раз пришёл и Амэно, пора обсудить главное, — сказал Глава. Амэно-Киси подошёл к Сайтэ Ёси, тоже опустился на колени и поклонился: — Глава. Уголки рта Главы слабо дёрнулись. — В последние годы школа Миккё процветает, а мои дни сочтены. Хочу перед смертью передать дела доверенным людям. После долгих размышлений я понял: вы оба мои ученики. Кого бы я ни выбрал, второму будет несправедливо. Глава сделал паузу и закашлялся. Когда-то величайший мастер онмёдо был теперь истощён болезнью. Его лицо было серо-зелёным, глаза мутными, тело представляло собой лишь кожу да кости. Амэно-Киси опустил глаза и краем глаза взглянул на ребёнка в углу. Здоровье Главы начало ухудшаться шесть лет назад, во время выплавки души с двумя лицами инь-ян. В ту зиму, когда юноша умер, Глава использовал множество запретных техник, чтобы преодолеть пропасть между мирами живых и мёртвых, а затем пожертвовал собственной жизнью, чтобы предсказать, где переродится обиженная душа. С того момента его здоровье стремительно пошло под откос. Возможно, это и есть цена, подумал Амэно-Киси. С тех пор как упала первая костяшка домино, всё рушилось подряд, и все причины вели к худшему исходу, пока уже не осталось пути назад. — С Главой всё в порядке! Ему нужно лишь немного отдохнуть, и он… Глава махнул рукой, и голос Сайтэ Ёси оборвался. — Я долго думал и решил передать право выбора зеркалу Ята-но-Кагами, — сказал Глава. — Ланьюй, подойди. Ребёнок встал, поклонился у постели и молча снова опустился на колени. — Его зовут Янь Ланьюй. Он подходит по восьми иероглифам (八字) и обладает душой инь-ян, необходимой для служения сердцевине зеркала Ята-но-Кагами. Я хочу оставить его следующему Главе в услужение. Он закашлялся и хрипло добавил: — Ланьюй… выбери одного из них в господа. Сайтэ Ёси совершенно не ожидал такого поворота. Его лицо мгновенно изменилось, но он сдержался. Даже Амэно-Киси был удивлён и чуть приподнял бровь. В комнате было сумрачно и прохладно. За окном неясно доносилось пение цикад. Из угла поднимался дымок благовоний, а из чайной за занавеской доносился тихон бульканье варящихся лекарств, горький, затхлый запах не покидал это место. Лицо Янь Ланьюя было спокойным. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Его пальцы были почти прозрачными, в полумраке они едва светились. Все молчали. Воздух застыл, и гнетущая тишина накрыла всех, как прилив. Тело Янь Ланьюя шевельнулось. Он слегка наклонился в сторону Амэно-Киси и произнёс: — Я выбираю служить этому господину. Как будто таймер бомбы достиг нуля, Сайтэ Ёси мгновенно изменился в лице и вскочил: — Подождите! Я не могу принять это! Но в этот момент прозвучал слабый, но угрожающий голос Главы: — Сайтэ. — … Сайтэ Ёси тяжело дышал, но наконец с трудом заставил себя сесть. Когда Янь Ланьюй произнёс эти слова, Амэно-Киси сначала удивился, но тут же в его глазах появился интерес. Он внимательно разглядывал Янь Ланьюя, будто видел его впервые, не упуская даже самых мелких деталей на лице. Но лицо Янь Ланьюя было бесстрастным. Он смотрел на пылинки в воздухе, а потом закрыл глаза. — Раз это выбор зеркала Ята-но-Кагами, так тому и быть, — медленно произнёс Глава. — Амэно. — Да, — ответил Амэно-Киси, опуская голову. — После моей смерти ты станешь Главой школы Миккё. Снаружи особняка в стиле Хэйана солнце сияло, трава зеленела, птицы щебетали. Лёгкий летний ветерок пробегал по ветвям, солнечный свет отбрасывал пятнистую тень на каменные ступени. Амэно-Киси переступил высокий порог, прищурился на солнце и вдруг, без предупреждения, обернулся: — Подождите! Он улыбнулся и посмотрел назад: — Вы всё ещё должны мне новогодний подарок, господин Лектор. За его спиной Янь Ланьюй стоял в дверном проёме, собираясь закрыть дверь. Внутри было темно, его лицо в полумраке было неясным. Амэно-Киси молча и улыбаясь смотрел на него, будто прошли целые века, и пение цикад стало далёким эхом. — Меня зовут Янь Цзин, — наконец произнёс он. Голос его был совершенно ровным. — Цзин как колючка.
