Экстра Глава 83 18+ Присутствуют описания пыток
21 декабря 2025 г., 21:41
Чжоу Хуэй на мгновение оцепенел, его лицо слегка дрогнуло, и вдруг на нём заиграла несерьёзная, даже слегка кокетливая улыбка.
Чу Хэ, увидев такое выражение, сразу понял, что добра не будет. И действительно, в следующий миг он услышал, как Чжоу Хуэй с ухмылкой спросил Мо Хэ:
— Милый сынок, раз ты уже поел людей, увиделся с мамой и натворил дел, не пора ли тебе возвращаться в Кровавое Море? У твоего папы сейчас плохое настроение. Могу случайно и покрошить тебя на три-пять кусков…
Мо Хэ парировал вопросом:
— Как думаешь, у кого выше шанс раскрошить другого на три-пять кусков?
Ветер завыл, небо и земля потемнели. Гигантский шум, поднятый драконом, наконец-то привлёк внимание жрецов внешнего храма вдалеке. Вдоль заснеженной горной дороги одна за другой зажглись огни в храмовых постройках.
Громовой удар и огромный дракон сокрушил близлежащие лакированные красные тории (鳥居 — традиционные японские ворота у входа в синтоистский храм), раскрыл пасть, полную острых зубов, и издал оглушительный рёв!
Отец и сын смотрели друг на друга сквозь бушующий ветер. Наконец Мо резко дёрнул мечом; металл заскрежетал, издав пронзительный, режущий уши звук.
— Ты больше не имеешь надо мной никакой власти, — холодно произнёс он. — Старикам следует спокойно уйти со сцены истории. Не лезь в чужие дела.
Чжоу Хуэй рассмеялся:
— Не говори так уверенно. Кто уйдёт со сцены истории ещё вопрос. Но то, что ты покинешь сцену жизни в этом я совершенно уверен…
Бровь Чу Хэ дёрнулась.
Однако на лице Мо, холодном как лёд, не появилось и тени гнева. Наоборот, он чуть приподнял подбородок, глядя сверху вниз на Чжоу Хуэя, и в уголках глаз, скрытых под ресницами, мелькнул зловещий свет:
— Отпусти мать, — спокойно сказал он. — Когда пойдёшь умирать, не ставь мою мать перед собой щитом.
Чу Хэ мгновенно бросился вперёд, но в следующую секунду Чжоу Хуэй схватил его за воротник и с силой отшвырнул назад, а сам, взревев, бросился с мечом прямо на Мо!
Чу Хэ уверенно приземлился и закричал:
— Чжоу Хуэй! Мо Хэ!
В ураганном ветру отец и сын, несущие в себе демоническую кровь, яростно вступили в схватку. Сталкивающиеся клинки издавали звуки, подобные буре и ливню, рассекая воздух миллионами ослепительных вспышек!
Лакированные красные деревянные колонны одна за другой ломались и падали, гулко ударяясь о каменный коридор.
— Вы оба больные?! — в ярости кричал Чу Хэ. — Неужели без смертельного исхода не успокоитесь?!
***
В тот же момент на алтаре храма. Янь Ланьюй изо всех сил цеплялся за край разрыва пространства, вокруг его тела вспыхнул ужасающий синий огонь горящих талисманов. Неподалёку Сайтэ Ёси, весь в крови, сидел на коленях и тряхнул головой, чтобы прийти в себя. — Уч… учитель… — прохрипел один из учеников Миккё, чья половина тела была придавлена обломками. — Помогите… учитель Сайтэ… — Чёрт! — выругался Сайтэ Ёси в грохоте обрушений, пошатываясь поднялся, пнул ногой крупный кусок кирпича, придавивший ученика, и, не дожидаясь, сможет ли тот выбраться, поспешил к Янь Ланьюю. Разрыв пространства излучал мощную всасывающую силу, уже половина тела Янь Ланьюя была втянута внутрь. Но в то же время вокруг него клубилось бесчисленное множество обиженных душ. Они плакали и кружили в воздухе, протягивая бесконечные костлявые руки, которые цепко впивались ему в лодыжки, приковывая к земле. Это были, несомненно, злые духи, запечатанные храмом Исэ (伊勢神宮) на протяжении сотен лет. Их сила была столь велика, что почти материализовалась: на лодыжках Янь Ланьюя чётко отпечатались два чёрных следа от рук как в ужастике, где привидение коснулось жертвы. От одного взгляда кровь стыла в жилах. — Чёрт возьми! Сайтэ Ёси, вне себя от ярости и отчаяния, вытащил из своего защитного круга последний талисман, быстро прошептал заклинание, и на талисмане вспыхнул редкий чёрный огонь. — Умри же наконец! — завопил он и с силой припечатал талисман прямо на темя Янь Ланьюя! Свистнув, мощная ци (罡气) мгновенно распространилась во все стороны. Злые духи завыли и мгновенно отступили, давящий инь-ветер вокруг исчез. Тело Янь Ланьюя потеряло опору. Его инь-душа (阴世魂) издала протяжный, пронзительный стон, и всё его тело было засосано в разрыв пространства! Щелчок и разрыв закрылся. Фигура Янь Ланьюя мгновенно исчезла в пустоте.***
Тьма. Пустота. Время остановилось. Воздух стал таким лёгким, что не издавал звуков. Пустота напоминала бескрайнее море. Янь Ланьюй изо всех сил тянул руку вверх, но его тело медленно погружалось вниз. Он мог лишь смотреть, как единственный луч света над головой удаляется и исчезает. …Что это за знакомое чувство? Янь Ланьюй широко раскрыл глаза, но зрачки были пустыми, без фокуса. Да, это смерть. Со всех сторон, как прилив, хлынули осколки воспоминаний: бесчисленные, раздробленные, кружащиеся и падающие. Это были фрагменты из очень-очень далёкого прошлого. … — Господин Янь, мы подозреваем вас в причастности к утечке информации по одному проекту программного обеспечения. Прошу проследовать с нами. — Что вы делаете? Я всего лишь преподаватель… Эй! Отпустите! Из глубин памяти, как кадры старого фильма, вынырнула сцена: группа людей в чёрном насильно надевает на мужчину наручники и заталкивает его в машину, которая уезжает, оставляя за собой клубы выхлопного дыма. За спиной открывается дверь дома. Ветер срывает газету с журнального столика, и она шуршит, падая на пол. В темноте лицо Янь Ланьюя — бледное, холодное, как у куклы. Все чувства исчезли. Но поток образов не останавливался. Они, как демоны из глубин моря, обхватывали его, дробили, выдавливая изнутри в кровавую пену с костяными осколками. В мрачной камере стоял зловонный запах. На железной кровати лежал исхудавший молодой человек. Его запястья и лодыжки были скованы ржавыми железными кольцами, а кровавые цепи тянулись к углу камеры. Внезапно скрипнула дверь. В камеру ворвались несколько человек в униформе, а за ними пожилой мужчина в одежде онмёдзи (狩衣, сюгэ — традиционная одежда японских магов-онмёдзи), с совершенно белой бородой и волосами. — Это и есть тот самый преподаватель с Токийского университета? — хрипло спросил старик, глядя на неподвижное тело. — Да, Глава. Он агент, проникший в наш секретнейший исследовательский проект. Мы полгода его выслеживали, но, как ни пытали, так и не смогли выведать ни контакта, ни информации об их разведывательной сети… Мутные глаза старика остановились на юноше. Глаза того были открыты, но пусты, даже признаков жизни не было видно. — Могу ли я взять его с собой? — Ну… Старик понял их колебания и медленно произнёс: — Если до сих пор ничего не сказал, то и под пытками до смерти не скажет. К тому же он и так умирает. Люди его возраста, пола и с точно подходящими восемью иероглифами (四柱八字, сы чжу ба цзы — даосская система определения судьбы по дате и времени рождения) встречаются крайне редко. А такая исключительно стойкая душа… Я искал её слишком долго. Чиновники поспешно закивали. Старик добавил: — Не волнуйтесь, я сам улажу всё с префектуральной полицией (警视厅, кэйси-тё — центральное управление полиции Токио). Он поднял морщинистую руку и неспешно хлопнул в ладоши. В воздухе раздалось несколько глухих ударов, и перед ним материализовались низшие шикигами (式神, шикигами — духи-слуги в японской магии), которые подбежали, оборвали железные цепи и подхватили юношу с кровати. — Кхе-кхе!.. — при перемене положения юноша закашлялся, выделяя тёмно-красную пену с кровью. Старик безучастно наблюдал, как шикигами уносили его из камеры. Проходя мимо, юноша вдруг изо всех сил поднял голову и хрипло прошептал: — …Я ничего… не скажу… — Без разницы, — равнодушно ответил старик. — С этого момента никто больше не услышит твой голос.***
В ином измерении пространство вокруг Янь Ланьюя внезапно изменилось, будто время повернулось вспять. В следующее мгновение его ноги коснулись твёрдой земли. Он стоял, как кукла без чувств, долго не шевелясь, а потом медленно оглянулся. Да, он помнил это место. Это было заброшенное японское здание пустое, мрачное, покрытое пылью и паутиной. Все окна были заколочены чёрными досками в беспорядке. Свет проникал сквозь щели, падая на пол, стены и на железную решётку у двери, приваренную намертво. Послеполуденный свет был смутным и туманным. Пылинки медленно кружились в лучах, словно морской планктон в глубинах океана. Взгляд Янь Ланьюя был расфокусированным. Только спустя долгое время он упал на центр комнаты на вертикальный деревянный столб. На нём висел молодой человек. Голова его безжизненно свисала. Хотя ноги касались пола, всё тело было наклонено вперёд, удерживаясь лишь за счёт рук, привязанных к столбу. Лицо его было серо-белым, как в сезон дождей, отсыревшим и плесневелым. Даже потрескавшиеся губы имели тот же цвет. Нос у него был прямым, черты лица чёткими, но глазницы запали и потемнели, как у трупа. Янь Ланьюй смотрел на него без малейшей эмоции. Это было ужасное тело. На груди, руках и бёдрах виднелись следы, где ножом вырезали целые куски мышц. Плоть почернела, высохла, обнажая белые кости. Из ран несло зловонием, привлекая рой насекомых, которые жужжали и роились над гниющей плотью. Ужаснее всего было то, что он всё ещё был жив. Пусть и едва заметно, но его грудь слабо поднималась и опускалась. Почему он ещё не умер? — думал, глядя на него, Янь Ланьюй. Почему, дойдя до такого состояния, я до сих пор не умер? Он сделал неуверенный шаг вперёд, затем ещё один, и наконец, пошатываясь, остановился перед юношей. Переведя дыхание, он протянул руку к его серой, иссохшей шее. — Заверши мои страдания… Пожалуйста, скорее заверши мои страдания… Но в следующий миг его пальцы прошли сквозь шею юноши, как сквозь призрак, не встретив сопротивления. Снова то же самое. И снова, и снова. Прошлое уже прошло. История застыла на страницах книги. Ничего нельзя изменить. Янь Ланьюй смотрел на юношу в полном недоумении. Губы его дрожали, из глаз медленно потекли слёзы. Он издал приглушённый, дрожащий, хриплый плач. С грохотом распахнулась железная дверь. Послышались шаги. В помещение вошли два онмёдзи в сюгэ. Оба были молоды, лет двадцати с небольшим. Их лица, хоть и молоды, несли в себе знакомые черты, пробуждающие воспоминания из будущего — один был Сайтэ Ёси, другой будущий Глава школы Миккё, Амэно-Киси (天迩岐志). Амэно-Киси стоял у двери, скрестив руки, с интересом оглядывая помещение, но ничего не сказал. Сайтэ Ёси подошёл ближе, осмотрел пленника, не замечая Янь Ланьюя, стоящего в другом пространстве, зажал нос и покачал головой: — Цз! Как его так долго мучают, а он всё ещё не умер? — Не так-то просто умереть, — ответил Амэно-Киси. Его молодой голос звучал более глубоко и рассеянно. — Это процесс выплавки души (炼魂, лянь хунь). Нужно, чтобы ян-душа (阳世魂) накопила достаточно обиды, прежде чем её можно будет отправить в мир мёртвых. — Значит, ему ещё долго мучиться? — Примерно так. — Удивительно живуч! — Сайтэ Ёси покачал головой с восхищением, вытащил из-за пояса странный короткий клинок и обернулся: — Скажи, дагэ(«старший брат по школе»), куда сегодня резать будем? Они переглянулись. Амэно-Киси моргнул и улыбнулся: — Куда угодно… Только быстрее. В невидимой пустоте Янь Ланьюй задыхался от боли, всё тело его тряслось. Он впился ногтями в ладони так глубоко, что из пальцев сочилась кровь, но не чувствовал этого. Он знал, что будет дальше. Он знал, какова эта боль. Зачем переживать это снова? Позор и отчаяние, которые он так дорого заплатил, чтобы забыть… Почему время внезапно повернулось вспять, и судьба жестоко заставляет его заново пережить это собственными глазами?! Сайтэ, похоже, получал удовольствие от этой кровавой пытки. Он осмотрел тело пленника, приложил лезвие к его серому лицу, но тут же отвёл. — Хм, наверное, всё-таки лучше резать там, где мяса побольше, — пробормотал он, но, увидев рой мух, скривился от отвращения. — В таком состоянии, сколько ещё протянет? Он наугад выбрал край раны на бедре, где уже был вырезан кусок мышцы, и приложил туда лезвие. Орудие пытки было необычным: под остриём находилась острая ложкообразная выемка, сверкающая зловещим холодом. Достаточно было воткнуть лезвие и провернуть и целый кусок мышцы легко вырезался. Янь Ланьюй безуспешно протянул руку. Но это было бесполезно. Он был лишь призрачным отражением, пересекающим времена, душой, вернувшейся из ада. Он снова и снова пытался схватить руку Сайтэ, но каждый раз его пальцы проходили сквозь воздух. Он кричал в отчаянии, хрипло, как зверь в клетке, но ничто не помогало. Нет…! Не делайте этого со мной! Остановитесь! Остановитесь!! Но он мог лишь смотреть, широко раскрыв глаза, полные ярости и боли, как Сайтэ без усилий вонзает нож в его тело и вырезает кусок кровавой плоти. Янь Ланьюй упал на колени, впился пальцами в волосы и завыл, как лихой призрак. — Ладно, пойдём сдавать отчёт, — легко сказал Сайтэ Ёси, поворачиваясь. — Хм. Амэно-Киси оторвался от стены, сделал шаг к двери, но вдруг остановился. — Что такое? — спросил Сайтэ. — … Амэно-Киси не ответил, а обернулся и уставился на юношу, который слабо дрожал от боли и издавал невнятные стоны. На его лице появилось выражение недоумения. — Что случилось, старший брат? Амэно-Киси нахмурился, долго молча стоял, потом усмехнулся и покачал головой: — Ничего… Просто мне показалось, что я услышал плач. Странно. Сайтэ рассмеялся: — Ты, наверное, ошибся? — Не знаю. Звучало очень мучительно… как будто от этого плача становится больно слушать. Амэно-Киси, видимо, сам почувствовал абсурдность своих слов, махнул рукой и вышел.***
С того времени Амэно-Киси часто захаживал в это заброшенное здание. Иногда он приходил вместе с Сайтэ обычно это означало пытку. Чаще же он приходил один, с интересом и любопытством разглядывая изуродованное тело, будто решал какую-то сложную загадку. Иногда он приносил сакэ, но пил в одиночку, совершенно не обращая внимания на вонь и запустение. — В твоём возрасте стать преподавателем Токийского университета — это действительно впечатляет. — Становится всё холоднее. Где твой дом? Какой он сейчас, в это время года? — Неудивительно, что Глава выбрал именно тебя для выплавки души с двумя лицами инь-ян (阴阳两面魂). Как же ты всё ещё держишься? … Тело юноши становилось всё хуже. Он проводил дни в бессознательном состоянии. Но Амэно-Киси это не смущало. Ему, похоже, нравилось это одностороннее общение — разговоры с самим собой за чашкой сакэ. Иногда он просто молчал, и целый день мог пройти в таком молчании. — Мы ведь так давно знакомы, а я до сих пор не знаю твоего имени, — однажды перед уходом он с видом лёгкого сожаления посмотрел на юношу. — Если бы ты мог говорить, сказал бы мне, как тебя зовут? Глаза юноши были закрыты. Дыхания не было. Лишь едва заметное движение груди свидетельствовало, что жизнь ещё не покинула его. Амэно-Киси вздохнул. — Жаль… Без имени нельзя сказать, что мы по-настоящему познакомились.***
Наконец выпал первый снег. Белая метель кружилась в воздухе, ветер гнал мелкие ледяные кристаллы, и в щелях окон слышался жалобный вой. С наступлением ночи вдалеке раздался шум праздника. На тёмном небе расцветали фейерверки, озаряя небо яркими узорами. Железная дверь камеры снова открылась. Амэно-Киси, укутанный в тёплый халат, с фонарём в руке и бутылочкой сакэ, вошёл, оставляя за собой след холода. — Сегодня канун Нового года, — улыбнулся он, усаживаясь на пол. — Сегодня весь мир встречает Новый год в кругу семьи. Говорят, фейерверки будут до самого утра. Ну-ка, за меня с Новым годом, здоровья и долголетия… А тебе не надо. Голова юноши слегка шевельнулась. В этот момент на улице вспыхнул фейерверк, и на мгновение его свет озарил лицо пленника, заставившегося с усилием приподнять веки. — … — А? Ты очнулся? — удивился Амэно-Киси, ставя бокал. — Что ты сказал? — … Губы юноши дрогнули, но звука не последовало. Амэно-Киси подошёл ближе. Состояние юноши было критическим: лицо серо-зелёное, зрачки рассеянные, глаза мутные. Это были явные признаки скорой смерти. Одна рука уже превратилась в скелет с засохшими остатками плоти. Остальное тело было не лучше, но, возможно, уже не чувствовало боли. Амэно-Киси смотрел на него, и в его глазах мелькнула тень сострадания. — Ну что ж, раз ты так долго держался, я подарю тебе новогодний подарок. — … — Ты загадай желание, а потом скажу своё. Так будет честно. Всё, кроме того, чтобы я покончил с собой, согласен? Юноша издал невнятный звук. Амэно-Киси с интересом прислушался. — …Я… — Убей… — Убей… меня… В камере воцарилась долгая тишина. За окном взрывались фейерверки, освещая небо. Вдали шумел народ: празднование кануна Нового года было в самом разгаре, и звуки радости доносились далеко. Ветер свистел в щелях, издавая жалобные стоны. — Хорошо, — наконец сказал Амэно-Киси. — Но в обмен ты должен сказать мне своё имя. Это и будет мой новогодний подарок. Но юноша опустил голову, будто у него не осталось сил произнести ни слова. Его голова безжизненно свисла. Не было слышно даже дыхания. Амэно-Киси долго ждал, но кроме собственного дыхания ничего не услышал. Он горько усмехнулся. — Похоже, меня собираются кинуть на подарок. Он поднял руку, сжал четыре пальца и приложил их к ледяной груди юноши. Под пальцами слабо билось сердце, оно держалось так долго, что даже хотелось, чтобы оно билось вечно. — Прощай, тот, кто задолжал мне новогодний подарок. Четыре пальца легко вошли в грудь, с едва слышным хрустом коснувшись сердца. Тело юноши слабо дёрнулось. Изо рта хлынула чёрная кровь, в горле захрипело. В следующее мгновение его сердце было пронзено. Тело резко дернулось и безмолвно обмякло. — Больше он никогда не пошевелится. Его израненная, но стойкая душа наконец, в ледяной канун Нового года, устремилась сквозь горы и пустоши, пересекла замёрзший пролив Мияко (宮古海峡 — реальный пролив между островами Окинавы и Мияко, здесь символически обозначает путь домой) и помчалась в родные края. Вдалеке раздался колокольный звон. Наступала полночь. Буддийские храмы Японии бьют в колокол 108 раз в канун Нового года (除夜の鐘, дзёя но кадзё). Это означает изгнание 108 земных страстей и грехов, накопленных за год. Когда колокол умолкнет: наступит полночь, и Новый год вступит в права в ожидании всего мира. Фейерверки расцветали. Люди смеялись. Амэно-Киси вытащил руку и плоть тёрлась о плоть с тихим звуком. Он смотрел на изуродованное тело, и в тени его взгляд был непроницаем. — …С Новым годом. Он тихо произнёс это и вышел из камеры.
