Фонарь: Отражение персиковых цветов/Цветущие персиковые деревья отражающиеся в фонаре./提灯映桃花/Lantern: Reflection of the Peach Blossoms

Юй Цзинчжун резко выплюнул фонтан крови, колени подкосились, и он полуприсел на землю. В горле будто воткнули раскалённый нож, такая нестерпимая боль, что даже крикнуть не мог. Тем временем в нескольких шагах глава секты Мичзун пошатнулся и, словно почувствовав лёгкое недомогание, потёр шею. — Это... что происходит... — Отражение зеркалом (镜面反射 — цзин мянь фань шэ: физическое явление, но здесь используется в магическом контексте — способность зеркала возвращать нанесённый урон обратно атакующему), — улыбнулся глава, в глазах его плясали насмешливые огоньки. — Неизбежное последствие, когда пытаешься атаковать владельца Ятагами но Кагами (八咫镜 — Ятагами но Кагами: одно из Трёх Сокровищ Японии — бронзовое зеркало, символ чистоты и мудрости; в эзотерической практике — артефакт, обладающий способностью отражать любое вредоносное воздействие обратно на источник). Он не произнёс этого вслух, но на лице его явно читалось: «Ты, надеюсь, не настолько наивен, чтобы думать, будто злодея-босса можно победить таким простым способом?» Отражение зеркалом? Значит, любой удар возвращается обратно на меня? Чёрт возьми, какого чёрта всё так устроено?! Внутри у Юй Цзинчжуна всё перевернулось. Сначала мелькнула мысль: неужели придётся умереть вместе с этим человеком? Но тут же он понял вошедший в демоническое состояние (入魔 — жжумо: состояние, при котором живой человек полностью сливается с демонической сущностью) Тэндзи Киши (天迩岐志 — Тэндзи Киши) наверняка выдержит больше, чем он. При взаимном уничтожении первым погибну именно я! В тот миг Юй Цзинчжун вспомнил, как он всегда упорно оставался обычным, нормальным человеком. Чжоу Хуэй (周晖) постоянно вполшутку, вполсерьёз звал его принимать бессмертные пилюли (仙丹 — сянь дань: даосские эликсиры бессмертия, дающие сверхъестественные способности), но он никогда не принимал это всерьёз. Сейчас же он проклинал себя за глупость. Чёрт! Что делать?! Глава секты, засунув руки в рукава, совершенно беззаботно демонстрируя дыру в шее, неспешно приближался. Юй Цзинчжун, сдерживая боль, встал перед Янь Ланьюем (颜兰玉), направив дуло пистолета в левую сторону груди главы. Он колебался мгновение, палец на спусковом крючке слегка дрожал. Стрелять? Он не верил, что кто-то может остаться на ногах с простреленным сердцем. Но если противник действительно не боится урона, а он сам рухнет первым что тогда?! Взгляд главы выражал откровенное веселье. Он шаг за шагом приближался, и расстояние между ними стремительно сокращалось. У Юй Цзинчжуна не осталось времени на раздумья: он стиснул зубы, поднял руку и выстрелил прямо в сердце главы! Громкий «бах!» разнёсся по ночи. Глава пошатнулся и отступил на несколько шагов назад, а Юй Цзинчжун рухнул на землю! Вероятно, за всю свою жизнь заместитель Юй(于副 — Юй Фу) никогда не испытывал такой боли. В голове осталась лишь одна мысль: вот оно, то самое «сердце разрывается от боли, будто умираю», о котором вечно пели героини сериалов Цюй Юйцянь (琼瑶剧 — «сериалы Цюй Юйцянь»: культовые мелодрамы 80–90-х, славящиеся эмоциональной гиперболой). Оказывается, вот каково это быть на грани смерти. В тумане сознания он увидел, как глава поднял Янь Ланьюя с земли, кашляя кровью, и рассмеялся: — И правда выстрелил. Не ожидал от тебя такой отваги... Юй Цзинчжун не знал, откуда взялись силы, но резко вскочил и бросился на главу. Используя свой вес, он с силой прижал его к скале и начал наносить удары! На самом деле он уже был в состоянии болевого шока: каждая нервная оконечность дрожала, будто под током, мышцы рук и бёдер судорожно сжимались. То, что он всё ещё мог держать дыхание в горле, объяснялось не физической выносливостью, а исключительно силой воли. Он даже не понимал, куда бьёт кулаками. Несколько раз точно ударил по камню, кровь тут же хлынула из треснувших суставов. Ещё хуже было то, что каждый удар по телу главы с той же силой возвращался обратно на него. Боль довела до оцепенения, сознание погрузилось в странный туман, а сетчатка глаз, переполненная кровью, мерцала золотыми вспышками. Пальцы почти сломались. С хриплым рёвом он нанёс ещё один удар: кулак скользнул мимо уклонившегося лица главы и врезался в землю! На поверхности скалы мгновенно образовались трещины, похожие на паутину. «Бах!» глава резко пнул Юй Цзинчжуна, и тот перевернулся. — Ха... ха... — с каждым вдохом в носу Юй Цзинчжуна чувствовался вкус ржавчины. Он пошатываясь поднялся. Глава прислонился к мёртвому дереву, стёр кровь с уголка рта и усмехнулся: — Действительно достоин зеркала Ятагами но Кагами... Уши Юй Цзинчуна были заполнены кровью он почти ничего не слышал. Его рассеянный взгляд долго не мог сфокусироваться, но, наконец, он увидел: из уголков глаз и носа Тэндзи Киши тоже сочилась кровь; он выглядел довольно потрёпанным. Юй Цзинчжун почувствовал неладное. Разве человек, у которого пуля прошла насквозь через сердце и не вызвала ни капли крови, после нескольких ударов кулаками станет таким? Боль мешала мыслить. Только через несколько секунд он медленно опустил взгляд на свою правую руку. — Та рука была покрыта грязью, суставы потрескались, сквозь кожу просвечивали белые кости. Ногти впились в ладонь, превратив её в кровавое месиво, она больше не походила на человеческую. Но пентаграмма (五芒星 — у ман син: пятиконечная звезда, символ, используемый в японской и даосской магии) на ладони оставалась чёткой. Вокруг неё мелькали бесчисленные мелкие заклинательные знаки, и даже сквозь изувеченную плоть они излучали слабый свет. ...Всё из-за неё? Юй Цзинчжун изучал Ятагами но Кагами и знал: символом этого зеркала вовсе не является пентаграмма. Пентаграмма — тотем мастеров Инь-Ян (阴阳术士 — инь ян шу ши: магов, практикующих на стыке даосизма и буддизма). У каждого мастера Инь-Ян своя уникальная пентаграмма, внешне они кажутся одинаковыми, но на самом деле различаются в миллионах тонких деталей в зависимости от духовной силы владельца. Значит, эта пентаграмма... принадлежит Янь Ланьюю? Это его душа, обернувшая зеркало? Юй Цзинчжун тяжело дышал. Внутри вдруг вспыхнули огромная печаль и ярость. Эмоции накатили так стремительно и мощно, что, словно ураган, смыли всё, даже боль в изувеченных мышцах и костях. Он до самого конца пытался защитить меня, а я не смог спасти его. Я даже не смог унести его отсюда. Горло Юй Цзинчжуна переполнилось кровью, он издал хриплый, дрожащий вдох и стиснул зубы до хруста. Тэндзи Киши поднялся и сделал шаг вперёд. Хотя его демоническое тело (魔身 — мо шэнь: тело, полностью преобразованное демонической сутью) было почти разрушено и он выглядел растрёпанным, по сравнению с изуродованным Юй Цзинчжуном он был в лучшей форме. Но едва он направился к Янь Ланьюю, как раздался ещё один выстрел, и он рухнул на колени. Бах! Юй Цзинчжун с силой швырнул пистолет на землю и бросился вперёд. Его движение было отчаянным, почти самоубийственным он одним рывком опрокинул главу, и оба покатились вниз по холму! В падении глава схватил Юй Цзинчжуна за руку. Они вместе врезались в острые сучья, осколки камней и раскалённую от взрыва землю, поровну разделив боль. С грохотом они рухнули в каменную яму. Юй Цзинчжун выплюнул фонтан крови. Тэндзи Киши развернулся и вцепился ему в горло! Несколько секунд беззвучной борьбы, словно мрачная немая пьеса. В темноте рука Юй Цзинчжуна, истекающая кровью, с жилами, выпирающими как канаты, медленно, дюйм за дюймом поднялась и сжала горло Тэндзи Киши. Это был миг между жизнью и смертью, но каждая миллисекунда растянулась в бесконечность, и удушье казалось вечным. Юй Цзинчжун никогда раньше так ясно и реально не ощущал, что всё сейчас закончится. Его жизнь оборвётся здесь превратится в кости, в прах, навсегда исчезнет на этой чужой земле. Ну и пусть, — спокойно подумал он. Даже если я не умру, Янь Ланьюй всё равно не выживет. Лучше уйдём вместе. Говорят, путь в Царство Мёртвых (黄泉路 — Хуанцюань лу: даосско-буддийское представление о дороге в загробный мир) нелёгок, пойдём вдвоём, может, в следующей жизни снова родимся рядом. Его пальцы по-прежнему железной хваткой сжимали горло Тэндзи Киши, но сознание уже погружалось во тьму от нехватки кислорода. В ушах гудело от напора крови, звук напоминал морской прибой. Как в ту последнюю ночь с Янь Ланьюем, когда он видел во сне океан. Пламя бушевало по поверхности моря, бесчисленные бледные руки вздымались в воздух, подобно лесу демонических деревьев. На крестообразном столбе вдали стоял взрослый Янь Ланьюй, освободившийся от верёвок. Босой, он ступил по воде и подошёл к Юй Цзинчжуну. Тот, качаясь на волнах, поднял голову. Тело Янь Ланьюя было изрезано, как будто его терзали ножами; мышцы содраны, обнажая кости. Его лицо имело странный серовато-белый оттенок, лишенный всякой жизни, словно затянутое мрачной пеленой. Его глаза были мутными, уже не глаза живого человека. Но Юй Цзинчжун чувствовал: тот смотрит на него. С глубокой печалью, тоской и невероятной нежностью. — ...Ланьюй... Кто тебя так изувечил? Кто превратил тебя в это? Юй Цзинчжун беззвучно открыл рот, но не мог издать ни звука. На лице Янь Ланьюя мелькнула грустная улыбка. Он указал на себя и беззвучно произнёс фразу. В шуме бушующего моря было не слышно ни слова, но по артикуляции было ясно: «Я...» Кто? Мысли Юй Цзинчжуна становились всё туманнее. Он был на грани полного истощения. Истинный, последний миг. Янь Ланьюй опустился на корточки и нежно поцеловал его в уголок губ. Юй Цзинчжун знал, что это лишь душа, но прикосновение губ было невероятно реальным, даже ледяной, отчаянный запах смерти ощущался ноздрями. Внезапно Юй Цзинчжун что-то понял. В следующее мгновение Янь Ланьюй схватил его и резко вытащил из воды! Плюх! Вода брызнула во все стороны. Перед глазами у Юй Цзинчуна всё перемешалось, сцена резко сменилась! Он вернулся в реальность. Под ним была жёсткая, раскалённая земля. Его руки по-прежнему сжимали горло Тэндзи Киши, но вместо шума моря теперь слышалась кровь! — Звук хлещущей из груди Тэндзи Киши крови! Зрачки Юй Цзинчжуна резко сжались. В следующее мгновение давление на шею исчезло, и в лёгкие хлынул воздух, он задрожал всем телом и начал судорожно кашлять! — Кха-кха-кха!! — Он перевернулся на колени, прижимая горло, и выплюнул чёрную кровь. Наконец, дрожа, поднял голову и застыл от изумления. Тэндзи Киши лежал там, где они сражались насмерть. Его грудь была пронзена острым предметом, из раны хлестала кровь. А перед ним стоял... тот самый взрослый Янь Ланьюй из видения! Янь Ланьюю было около двадцати семи-восьми лет. Черты лица почти не изменились, но отсутствие жизненной искры делало их серыми и мертвенными. В то же время его взгляд был удивительно спокойным. Он смотрел вниз на Тэндзи Киши, слегка опустив веки. Его правая рука была опущена, четыре пальца сжаты вместе, по ним стекала кровь, капая на землю. В самый последний миг он пронзил сердце Тэндзи Киши! — ...Наконец... наконец ты вышел наружу, — с каждым словом изо рта Тэндзи Киши сочилась пена с кровью, но он, казалось, был доволен: — Ну что, после стольких лет разлуки ты выглядишь именно так, как я тебя помню... Теперь уж точно не удастся притвориться, что не знаешь, о чём речь? Янь Ланьюй молча смотрел на него. Ветер с того берега Царства Мёртвых (黄泉彼端 — Хуанцюань би дуань) пронёсся через лес, скользнул по холму и устремился в бескрайнюю ночь, неся с собой бесконечный плач и привязанность бесчисленных обиженных душ. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — наконец тихо произнёс Янь Ланьюй. Его голос был хриплым, будто голосовые связки повреждены, и звучал немного странно. Но холодная отстранённость в нём, разделявшая их миры и века, осталась прежней. — Всё ещё цепляешься за роль «незнакомца»? Это же твоя фирменная фраза, — рассмеялся Тэндзи Киши, прикрыв рот ладонью и глухо кашляя; каждый звук, казалось, вырывался из глубины грудной клетки. Он был смертельно ранен. Удар Янь Ланьюя прошёл прямо через сердце. — Но ладно. Мне просто хотелось увидеть, каким ты стал... Если ложное начало истории исправлено, то конец, должно быть, изменился. Мне было просто... немного любопытно. Он повернулся к Юй Цзинчжуну и даже усмехнулся: — Я же давно предупреждал тебя, уважаемый агент: злодеи гибнут от любопытства. Юй Цзинчжун, всё ещё стоя на коленях, не мог вымолвить ни слова. — Любопытство свойственно всем людям. Нужно уважать любопытство злодея. — Оно часто становится ключом к тому, что герой в конце концов побеждает злодея. ... Неужели он с самого начала намекал на такой исход? Что вообще происходит в голове человека, вошедшего в демоническое состояние?! — После входа в демоническое состояние время тянется бесконечно. Ты не умрёшь по-настоящему, но это место больше не для нас, — произнёс Янь Ланьюй, сделав паузу. Последнее слово растворилось в воздухе, словно далёкий, беззвучный вздох. — Пойдём, Тэндзи-кун. У душ есть свой путь. Он протянул руку. Юй Цзинчжун мгновенно почувствовал дурное предзнаменование и выкрикнул: — Нет!.. Янь Ланьюй! Но тот лишь поднял глаза и слабо улыбнулся. В этой улыбке читались горечь, привязанность и бессилие, но также и что-то глубже: облегчение. Как у путника, наконец увидевшего цель долгого путешествия. Или как у паломника, решившегося взять посох и отправиться к далёким горам. В тот же миг он приложил ладонь к груди Тэндзи Киши и на тыльной стороне его руки вспыхнула золотая пентаграмма, испещрённая сложными заклинательными знаками! Юй Цзинчжун в изумлении взглянул на свою руку, пентаграммы там уже не было. В следующее мгновение пространственный разлом над ними с грохотом обрушился, словно чёрный занавес, медленно раскрываясь. За ним зияла бездна ада, откуда на них обрушился хор истошных, сплетённых душ. Ледяной ветер превратился в ураган. Юй Цзинчжун упал, и ворота ада мгновенно поглотили обоих: Янь Ланьюя и Тэндзи Киши. — Янь Ланьюй... — заревел Юй Цзинчжун. — Янь Ланьюй!! Он почти влез на скалу, чтобы дотянуться, и в тысячную долю секунды коснулся пальцем кончиков пальцев Янь Ланьюя! — Но в следующее мгновение их руки прошли сквозь друг друга. Янь Ланьюй падал в бездну и помахал ему на прощание. Это было последнее, что увидел Юй Цзинчжун, прежде чем врата ада захлопнулись. — Янь Ланьюй! Вернись!! Пространство содрогнулось. Воздух беззвучно сомкнулся. Иллюзия исчезла на ветру, и через несколько секунд не осталось даже тени. В лесу остались лишь израненная земля, обугленные камни и пятна крови от их борьбы. Кровь в венах Юй Цзинчжуна застыла. Ноги подкашивались: он несколько раз пытался встать, но не мог. Нет, этого не может быть... Этого не должно быть... Он схватил горсть земли и, почти катясь, с ужасающей поспешностью и унижением добежал до холма. Боль от порезов о камни он уже не чувствовал. Он не слышал ничего только гул крови в ушах и стук сердца, сжатого, будто железными проволоками, готовыми лопнуть в любой момент. Он перевалился через гребень холма, упал и, даже не пытаясь подняться, поднял глаза вперёд. — Янь Ланьюй лежал там, совершенно неподвижный. Он казался брошенным на этой земле, грудь не вздымалась даже слабого дыхания не было. Он слился с холодной, глубокой ночью, словно уже стал её частью.