death becomes a picture dream

Гарри вытер левой ладонью кровь, выступившую из ноздри, кровожадно улыбаясь, почти зеркаля ужасающую улыбку-отголосок своего будущего кошмара. Последний росчерк заклинания, финальный удар, — и не видать Тому Марволо Риддлу своей злодейской ипостаси — и это знание так сладко колотит под сердцем, заставляя то взрываться в разгоняемом адским пламенем восторге. Он смотрит в распахнутые, почти потухшие глаза с неминуемым торжеством, смакуя каждый момент своего триумфа. Сбитые в кашу эйфорией мозги заставляют дыхание шумно обрываться, захлебываться в недостатке кислорода, оттеняющего органы в первобытном восторге. Он почти счастлив — до настоящего блаженства не хватает лишнего взмаха и сладкой пары слов, ради которых он голодал неделями, шляясь по лесам: лишь бы научиться намерению убить, прекратить дыхание хрупкого тела живого существа одной силой воли, не размениваясь на трусливые вспомогающие заклинания. Безобидная лесть, выкинутая из под коротко опущенных ресниц. Искренне нетерпеливый, въерошенный и восхищенный вид, отдающий сладкой гнилью лжи под костями — пришлось представлять пришедшую первой на ум Гермиону, в сладком несбывшемся варианте будущего теории паралелльных вселенных сумевшую победить Нагини заместо несправившегося Невилла — многое тогда пошло не так, Гарри не винит никого конкретного в произошедшем: просто череда обстоятельств, дрогнувшая рука и успевший среагировать пожиратель — ничего неестественного, просто обидно было, что прям до жути и дрожи в коленях. — Ты такой восхитительный дуэлянт, Риддл! Мне до твоих навыков бесконечно далеко! — Что за заклинание ты использовал на последней встрече клуба? Я впервые его вижу! — Вот это трансфигурация! Да не каждый мастер будет так почтителен к деталям! — Невербальная формула и связка? Ты, что, учился у мастеров дуэлинга? А потом — выкинутое между делом, посреди обеда, перед этим тщательно взвешенное на мерной ложке подсластителя почти слепого идолопоклонения, так буднично и сладко-хорошо: — Я бы хотел устроить с тобой дуэль! Не в клубе, а так, чтобы использовать все известные нам заклинания. Это было бы очень полезно, как ты думаешь? И жертва попалась на выложенную сахаром дорожку, методично зазывающую прямо в распахнутую василиском пасть смерти. Усмехнулась покровительственно, облизнула губы в явном довольстве от приложенных лестных усилий, и, даже не задумавшись, согласилась. Где неизвестный, слабый новичок-пятикурсник и где — он, Том Марволо Риддл, будущий лорд Волдеморт? Ясно, где — на полу. — Круцио, — бросает, впитывая всеми фоторецепторами горящую в глубинах зрачка картину. Том Риддл корчится на полу, бессмысленно царапая пол до скрипа выложенного многовекового камня. Минута, две — ногти отслаиваются, сдираются до крови оторванных пластинок. Сейчас безудержно красивое лицо сковывает истинное страдание, что считывается глубоким непониманием в середине оказавшихся почти без зрачков глаз. Тело конвульсивно дергается, извергая из себя телесные жидкости: с накопленной годами ненавистью, проклятье получается с неведомой ему в пятнадцатилетнем возрасте силой. Гарри неспеша подходит к дергающемуся нечту, отменяя проклятье и за долю секунды кидая новое, что парализует жертву. Ювелирным, не в сравнение аккуратным и нежным жестом стягивает кольцо с пальца, наблюдая за резко расширевшимися зрачками. Тот все понимает даже со сваренными болью мозгами. Каким же экстазом было видеть натуральную панику на лице, — отдаёт горечью сожаления то, что появилась та лишь сейчас — когда он достаёт клык Василиска. Тени мелькают на безудержно красивом лице — он не сдерживается и проводит по нему режущим, раздирая высеченную мрамором кожу в кривом пародии на молнию, рассекшую бровь наподобие оригинала. А глаза впервые наполняются злыми слезами — те не проняло даже швыряние по всем доступным 3д-пространству поверхностям и пыточное. Он видит в тенях на бледной коже крушение устоев мира и удовлетворенно улыбается этому виду, завершая его каплями яда на мутный камень кольца. — Дневник постигла та же участь, — буднично произносит. Держать голос таким ровным оказывается настоящим испытанием, которое он выдерживает наряду с остальными, что выпали на его долю. — Что ты? — с невероятным усилием выдывает поверженный, делая невыносимую паузу между двумя короткими словами. Парализующее никогда не забирает возможность говорить, как и важные физиологические процессы тела — иначе не отличить от Авады, — Что я тебе сделал? — получается так ничтожно, так по-детски непонимающе, что сердце на миг пронзает проснувшаяся из многолетнего сна, погребенная сожалениями и цепочкой похорон человечность. Он вырывает её ростки с корнем волевым усилием. Не разменивается на сантименты, объяснения мотивации. Не толкает злодейскую речь в лучших традициях Волдеморта, пусть и мелочный соблазн колет сердце. Не расшаркивается. Лишь кривит губы в пародии на торжествующую улыбку. Взмахивает палочкой неторопливо, почти вырисовывает необходимый для фирменного — коронного — волдемортовского прощающего с жизнью заклятия, как оказывается Отброшенным в сторону мощнейшим магическим выбросом. Не до конца сформировавшееся заклятие ударяет бесцветным лучом в стену, и Гарри почти слышит — ждет не последующего надрывного гула вязи чар, что должны бы были быть потревоженными непростительным колдовством, пусть и не законченным. Чужая сила заливается в нос, отравляет лёгкие, сковывает каждую мышцу оцепенением, выворачивая кости с фантомным скрипом, и он грузно шипит сквозь зубы, мелкими, рваными движениями сопротивления энергии пытаясь поднять ладонь с впившимися в палочку ногтями вновь. Внутренности переворачивает, крутит из стороны в сторону: булькает желудок, надрывно колотится в другом ритме сердце, кишечник почти извергает своё содержимое. Небывалая в ослабленном теле на полу мощь не позволяет дыханию прорваться сквозь глотку; он сипит, судорожно раскрывая и закрывая рот, пытаясь взглядом распознать шевеление почти поверженной жертвы. Она являет собой свернутый почти пополам комок, пытающийся отползти к выходу, и сила чужого намерения подхватывает его, заставляя подростка практически отлеветировать к двери, распахнувшейся сразу же после. Слышится звук падающего на другой стороне тела и надрывный стон. — Устроили дуэль, сэр, — безразлично произносит Гарри, рассматривая расслаблено покоящиеся на дубе столешницы ладони, — Решили выйти за рамки школьной программы. Потерпевший молчит на соседнем стуле. Поттер — здесь мистер Онерферрат — не справляется с соблазном и смотрит на подрагивающие пальцы с уже отреставрированными ногтями, лицо, застывшее белобумажной копией самого себя, с росчерком кляксы морщины между бровей и свежим, опоясывающим верхную часть лица шрамом. Судя по всему, свести пародию на молнию в больничном крыле не удалось, и Поттер мог бы удивиться силе своего намерения, превратившее всем знакомое колдовство в его тёмную вариацию, если бы не просчитывал бесконечные, отчаянные варианты в своей голове. — Мистер Риддл? — не услышав от того ни слова с момента присутствия в кабинете, директор задает вопрос напрямую. Подросток морщится, поднимает глаза, отразившие в себя бремя всего мира — хотя говорящую это фамилию здесь имеет совершенно другой человек — и раскрывает обескровленные губы. — Да, сэр. Несанкционированная дуэль. — Приведшая к таким печальным телесным последствиям для вас? — поднимает бровь профессор Вилкост, с едва скрываемым сарказмом разглядывая лучшего дуэлянта этой школы — видимо, бывшего. — Том Риддл подвергался непростительному заклятию, — произносит мадам Элеонор Хартвик, медиведьма больничного крыла. — И в подобных случаях школа имеет полное право привлечь в разбирательство Министерство, — резюмирует мистер Диппет, поднимая на него свои глаза цвета бездны. Поттер пытается не пожать беспечно плечами — нашли, чем запугать. Да и ему нужно остаться в замке всего-то на один день: успеть закончить начатое, пока крестражи обезврежены — а пока пока созовут суд, пока примут решение... Всего день, кончающийся актом удушения в чужой спальне, и он готов на все кары небесные — Пытки, Азкабан, Поцелуй, молнию, пронзающую по прихоти богов. Он облизывает губы и ровным голосом произносит. — Извините меня, сэр. Я совсем недавно в Британии и, судя по всему, не успел основательно изучить правовые акты. Разумеется, это полностью моя ответственность. За то недолгое время подготовки к самоубийственной операции он научился пародировать славянский акцент. Разумеется, настоящий носитель польского различит фальшивку в два счета, но в сейчас изолированной войной от взаимодействия с представителями этой нации Британии вряд ли найдется маг, столь скорпулезно в этом разбирающийся. По крайней мере, других польских мигрантов он в замке не видел — пусть и опасения были нешуточные — но в этом судьба ему благоволила, подтверждая необходимость саморучно закинутой на горло петли миссии. Слышится тяжёлый вздох. — Так как претендент... Скажем так, специфичный, я бы оставил вызов Аврората на усмотрение мистера Риддла, — ну, разумеется, школа будет тянуть до последнего, не желая привлекать в свои дела сторонние силы: так показательно и древне, как мир. Гарри пытается не заставить дрогнуть уголки губ. Поттер в красках может представить чужую стратегию — великодушно простить, вылепив из себя святого мученика, а потом тихо затравить всем факультетом до принятия решения об исключении. Чтобы Волдеморт остался без мести? Точно не в этой жизни. — Сэр, если позволите, я бы остановился на отработках, — умница Риддл читает его мысли, занося над своей головой блеск гильотины, — Я понимаю, что война могла несколько исказить восприятие дозволенного мистера Онерферрата. Есть и моя доля ответственности в том, что я не проговорил рамки дуэли. — Если вы так считаете, — резюмирует Диппет с усталым вздохом, — Тогда отработки для вас двоих за нарушение школьного устава. Для мистера Риддла — до конца календарного года, для мистера Онерферрата — до конца учебного года. Обратитесь к Профессору Бири за подробностями. — Спасибо, сэр, — почти хором произносят, заставляя обоих поморщиться в отвращении. Правда, у Гарри в этом читается и злорадство. Совершенно неправильно ты благодаришь — лучшей стратегией было воспользоваться чужим предложением и добиться исключения Гарри — Бартоша — из школы. Поттер с расслабленной улыбкой просиживает часы в укромном уголке библиотеки. Водит пальцем по корешкам книг; не решаясь выбрать что-то одно, забирает несколько и раскрывает первую ровно посередине, пытаясь вникнуть в содержимое. Если все удастся, то, скорее всего, это его последняя в жизни попытка получить информацию таким способом — а мозги кипят от нервного предвкушения, оголенными проводами проходящегося по каждому дендриту, заставляя взбудораженную систему сосредоточиться на чем угодно, кроме значения посеревших со временем букв. Он чувствует себя осужденным, процессом Франца Кафки с незаслуженным наказанием, вот только в приветливо раскрытые решетчатые двери смерти прыгает он сам: простая математика — убей врага, а после — себя, если сбежать не получится. На свой последний ужин он всë-таки спускается, с поднятыми уголками губ наблюдая, как от его места отползают абсолютно все: и, видимо, бывшие друзья, заведённые в попытке казаться нормальным, и обычные сокурсники, наверняка даже его невыговариваемую фамилию не запомнившие. Еда в тарелке оборачивается то тараканами, то рассыпается прямо на вилке, и он, вздохнув, швыряет жалящее в сидящего ближе всех семикурсника, подозрительно устроившего лишь одно запястье на столе. В него сразу прилетает ответ, так что под деревом устраивается нешуточная перестрелка с применением всего одного заклинания, благодаря которой Гарри неловко, орудуя лишь левой рукой с видом «я всегда ей пользовался», успевает поглотить свою больше не тронутую еду. Окидывает даже не порозовевшего Риддла насмешливым взглядом перед тем, как уйти, напоследок бросив сковывающее ноги заклинание. Возвращается в спальню вместе с девушкой-старостой, завершившей свой обход, скрыв себя дезилюминацией. В гостиной на него — неë — вскидывают настороженные глаза подсосы Тома, — это видно по блондинистой косе Малфоя и росчерком кудрей Блэка — увидев которую вновь с безразличным видом возвращаются к чтению. Та пронзает их недовольным взглядом, но замечание не делает — видимо, Риддл предупредил всех своих аспидов о мерах сдерживания наглого пятикурсника. Интересно, что тот наплел, чтобы вызвать такую реакцию — про покушение на жизнь едва ли расскажешь, не потеряв свой авторитет. Или же перед страхом смерти такие вещи должны хоть немного ослабиться — тот факт, что за Риддлом пришла костлявая подруга с невинным юношеским лицом, должен быть очевиден, после столь глупого показательного устранения якорей. Очевидно, стоило действовать аккуратнее, перестраховываясь на каждом шагу. Что Поттер, в сущности, и сделал, просчитав все, кроме возможности ебучего выброса магии. Будь он менее театрален, будь он более дисциплинирован в сопротивлении уподобиться в своём представлении худшим чертам картины «Волдеморт и жертва», Том был и моргнуть не успел, как был бы обездушен. Крестраж вполне можно было приложить и после смерти. Поттер распахивает дверь спальни Риддла — храни Мерлин обычаи Хогвартса с предоставлением старостам отдельных комнат, дабы не будили сокурсников — и за балдахином не находит ничего, кроме пустоты. Вздыхает, отходит к письменному столу. С любопытством рассматривает сложенные в стопку конспекты, перед этим заботливо распрямленные заклинанием. Берёт один, пробегается вглядом. Вздыхает, откладывает в сторону и разворачивается к окну, наблюдая чернильную муть ночного озера. Подсвечивает её люмосом, и на свет приплывают любопытные мальки: тычатся ртом в стекло, дергают едва намечающимися плавниками, скользят узкими тельцами вслед за движениями палочки. Их накрывает ртом нечто, не выхватывающееся слабым светом, и с довольством уплывает прочь, задевая мощным телом разделяющий их миры барьер, так, что мерещится звон от столкновения. Гарри отходит от окна, мерит комнату нервным шагом, все чаще поглядывая на дверь. Если Том не пренебрег своими обязанностями старосты, — маловероятно: он уже видел слизеринку — то должен вернуться с минуты на минуту. Что он делает? Плачет над трупом любимой рептилии? Строчит в заброшенном классе планы по кровавой мести? Созывает очередное собрание малолетних преступников, дергая уже готовой инициативой перед их носами? Гарри проверял дверь перед поспешным входом — та сияла рябью сигналок, что он поленился снять, слишком предвкушая месть с уже поставленным щитом и коронным обезоруживающим на устах. Риддл должен быть в курсе, что его спальню так некстати осквернили, и, исходя из не терпящего чужаков характера уже должен был быть здесь уже как минут десять. Поттер вздыхает, кидает заклинание на кровать — не хочется быть придавленным чем-нибудь неприятным — и, не обнаружив ничего, садится на неё, оскверняя грязью школьной формы. Так и варится в бесконечных мыслях, всю концентрацию тратя на звук открывающейся двери, что никак не хочет производится. Когда он забирается в кровать с ногами, даже не сняв ботинки, темпус показывает три ночи. Начало его операции было положено в час, и что-то внутри подсказывает, что в ближайшее утро ждать ему будет абсолютно некого. Поэтому он плюет на все, расчеркивает рунами изголовье чужой кровати и кидает собственную сигналку на открытие двери, готовясь бессовестно продрыхнуть под этой защитой: при внимательном рассмотрении по периметру комнаты были выложены почти те же знаки, в любом случае защищающие его даже от её владельца, не закреплённые кровью или другими телесными компонентами. — Понравилось в моей спальне? — ранним утром завтрака спрашивает Риддл, садясь ровно напротив, являя взору изможденное лицо, усеянное тенями недосыпа и закоренелой злобы. — Обдрочился, — безметежно произносит под взглядом чуть ли не десятка обступивших его рыцарей-защитников, намазывая абрикосовый джем на хлеб. Том сначала морщится, но будто на полпути передумывает и поднимает бровь. Смотрит томительно и пронзительно — так, что Гарри, будь реально помешанным на Риддле в любовном плане, уже давно бы накончал в штаны. — То есть, ты фанат некрофилии, — резюмирует с маской утомленного спокойствия, также обращаясь к своим столовым приборам. Поттер нарочитой открытостью не обманывается — за ним все еще следит как минимум десяток глаз, напряженно пряча руки под столом. И почти фыркает, обнаруживая у Тома зачатки нормального юмора — успевает опомниться, лишь вспомнив контекст его пребывания здесь. Потом передумывает и решает прыгать в пучину с головой: им обоим предстоит скорое свидание со смертью, поэтому напоследок можно и поржать. — Работал как-то в морге, — кивает, заставляя лица всех присутствующих скривиться в отвращении. Сказал правду — когда масштабы Волдемортовского безумия дошли до «резать всех без разбора», лишь единственный магический морг на всю Британию позволял оперативно узнавать масштабы сотворяемых действий — правда, далеко не все трупы приходили целыми, чтобы их распознать, — Милейшее место. Приятнее всего было находить знакомые лица, сгруженные в мешки, — тут кто-то прокашлялся, отводя взгляд, и он понял, как противно это звучит в их контексте, заставляя себя растянуть губы в пакостливой улыбке. — Я понял. Соскучился по знакомым лицам в мешках? Планируешь перебить весь Хогвартс? — отстранённо спрашивает Риддл. Гарри видит, что тот почти давится едой, впихивая её в себя с усилиями. — Я пока здесь ни с кем не подружился, — примерительно поднимает вилку Гарри. — Говоря об этом: будет лучше, если ты отчислишься по своему желанию, — с резким выражением лица произносит, выразительно перехватывая покрепче столовый нож. — Да? Тогда сегодня же пойду к Диппету, — отсалютовал сендвичем, внезапно роняя его на стол. Чертыхается, сдвигает локтем кубок с соком, когда пытается поднять, и, под общий переполох, что всегда наступает, стоит жидкости опасно близко подкатиться к чужой мантии, незаметно насылает на Риддла отсроченное заклятие несварения, невыявление которого может привести и к смерти — Гарри надеется на этот замечательный исход. Комната забытых вещей встречает его извечной пылью, отчего он резко чихает. Кидает ревелио, потом пытается найти диадему Когтевран на полках. Проводит в поисках добрые три часа, выгребая её из очередного ящика с барахлом сомнительного происхождения: вот бижутерия, покрытая засохшей кровью, вот подделка гоблинского серебра, переливающаяся на счету фальшивой радугой. С замиранием сердца рассматривает, пытаясь найти знакомый отголосок зовущей навстречу тьмы, но обнаруживает лишь обычный металл. Проклятье.