death becomes a picture dream

Недели текут в тумане судорожных мыслей и нагромождений планов, не останавливаемые никакими мелкими пакостями авторства Слизерина. Будь Гарри помоложе и повпечатлительнее, то, может, и проникся бы, но со стороны детей думать, что подобная ерунда может пронять да даже видевшего войну подростка — глупо. То напарник на зельях взрывает котёл так, что он новорит вылиться прямо на Поттера, то книги по теме заданного «на дом» эссе из библиотеки испаряются, то еда оказывается отравлена простеньким ядом, максимум вызывающим рвоту и симптоматику простуды, то зажмут три гриффиндорца с явным намерением отмутыжить — на этом моменте Гарри аж глаза распахнул, удивляясь масштабам влияния одного имени на весь замок. Если задуматься поконкретнее, наблюдая за обстановкой и оценивая её со всех сторон, то можно обнаружить много новых интересных несоответствий его времени с текущим. Борьба факультетов здесь в принципе как будто и не существует, действительно воплощая собой рамки больше дружеского соревнования — ведь друзей многие ученики набирают исходя из политических взглядов или из посещения одних и тех же кружков,— которых в этом времени явно больше, чем в его, богатым разве что квиддичем — или это Гарри не имел возможности осмотреться? — чем из знаков принадлежности. Это знание так странно отзывается в сердце, заставляя оглядываться на будущее с немыми вопросами и странной укоризной: почему преподаватели позволили вражде разрастись в такой масштаб? Плевать на Волдеморта, который к подобному расколу и привел, будто в мире все контролируется лишь одним волшебным именем. Только время все шло, а нападки всей школы не заставили его изменить своё решение на время остаться. Это видели все, и мрачнеющий Риддл в числе первых, что всë ещё не оставался ни в одном помещении наедине и ночевал неизвестно в какой локации. Точнее, ответ на этот вопрос он получил единственным выстрелом проверки: Выручай Комната, но зайти туда, не зная риддловский запрос, не получится; а на «мне нужно туда, где есть Том Риддл» та не отзывалась: скорее всего, Том пожелал пространству возможность его не найти. Перехватить его до момента сокрытия тоже возможным не оказалось, хотя руки чесались всадить в него Аваду. Заходил он в Комнату под ещё большим конвоем, окружающим со всех сторон: тот, очевидно, здраво рассудил, что в пустых коридорах школы подлянку от Поттера его спине стоит ждать в первую очередь. Гарри попсиховал, пронаблюдав эту процессию раз пять, а потом плюнул и перестал пытаться: к сожалению, чаша его моральных весов пока что перевешивала убийство всех глупых подростков, дабы не настучали потом, даже опуская момент, что сволочами те оказались бы и даже без влияния своего блистательного предводителя. Очевидно, в школе он не только праздным просиживанием штанов занимался, что более прозаично можно назвать «наблюдение и ожидание», ведь местонахождение нового крестража являло собой меч на горле, мешающем совершать опрометчивые действия в виде убийства, поскольку было все еще решительно неизвестно. Ни «акцио крестраж Том Риддла», ни полное ворошение чужой спальни (где он взял за привычку ночевать: а что, однокурсники устраивали соревнование «кто придумает лучшую пакость спящему другу», а Том, кажется, даже внимание обращать на это пересечение личных границ перестал), ни обыск вещей друзей Волдеморта (его однажды заметили и приложили так, что он пару дней из больничного крыла не выходил), ни блуждание по школе с умным видом не дали никаких подсказок. Он даже Тайную Комнату облапошил вдоль и поперек, не найдя и намека на подозрительные темномагические предметы, что, в сущности, не удивительно, если Гарри уже показал знание об её существовании самым варварским способом. За Василиска, кстати, Том самозабвенно его пытал в держащем Поттера за руки и ноги круге подростков — правда, судя по всему, горевать юному лорду было не к лицу, если при следующем же походе в женский туалет оказалось, что чужую тушу успешно разделали с очевидной целью продажи на ингредиенты, оставив валяться лишь половину туловища, показывающего часть пугающе большого позвонка. Говоря о парселанге, Гарри, утратив осколок души врага, потерял и возможность его использовать. Это стало бы серьёзным препятствием, если бы парень не нашел неоридинарное решение, сгоняв в Египет к укротителям змей, являющимися змееустами по своей природе. Попросил пару уроков самых распространённых фраз и, ко всеобщему удивлению, действительно их выучил — скорее всего только благодаря имеющемуся с детства опыту использования этого языка. А проблемы английско-арабского взаимодействия заставили его подтянуть себя до звания полиглота. Вариантов, где Риддл мог спрятать свой якорь — а он был, и был сделан ещё в ту самую ночь, впервые проведённую в чужой постели: об этом тогда говорили все тени, витавшие вокруг мрачного юноши, и хуже получающиеся ещё неделю заклинания, отдающие цветами гнили, это подтверждали — в голове оставалось немного, и Поттер очень бы хотел, чтобы тот носил его на себе, а не бросил в, например, воды озера: с чужой самовлюбленностью было бы странным ожидать подобное варварское избавление от своей души. Поэтому, поймав Риддла в туалете лишь в компании вездесущего Малфоя, время даром не потерял: набросился на него с объятиями, заставив оторопеть, и облапал всë, до чего только смог дотянуться: блондин застыл в нерешительности, не зная, стоит ли его проклинать без команды, а Том поставил палочку в живот, заставляя кожу болезненно прогнуться под древком, но оскорбление своего достоинства не прервал — скорее стоял наверняка с надменно поднятыми уголками губ, прекрасно понимая, с чего такое внезапное внимание к чужому телу. — Где же он? — ласково шепчет прямо в ухо Гарри, наставив палочку на Малфоя в ответ, — Расскажи, мне очень интересно. Том хмыкает. Потом фыркает. Потом усмехается с тихим выдохом. Шепчет в ответ: — Засунул в жопу. Гарри фыркает, после начиная безудержно смеяться. В приступе смеха кладёт ладонь на чужое плечо, облакачиваясь, а потом ведёт ладонью выше, почти успев обхватить шею до того, как в него прилетит депульсио и следующий за ним паралич. Поттер приподнимает брови, пытаясь задавить смех. Риддл любовно ведёт по его щеке ладонью, а после плюёт в лицо. Резюмируя: крестраж не на Риддле (а, может, наоборот прямо в нем) иначе проклял бы ещё на подходе. Голова пухнет от вариантов, просроченной еды заместо обычной в тарелке и сковывающего грудь отчаяния. Он бродит по коридорам призраком, то и дело натыкаясь на подножки и шальные безобидные, но неприятные заклинания по типу склеенных ног или скользкого пола, сидит статуей самому себе в классе, совершенно не намереваясь становиться хоть сколько-нибудь хорошим учеником и скатываясь в успеваемости по наклонной, высматривает хоть где-нибудь одинокого Риддла и не находит. На Тома в окружении свиты он не нападает, обозначив простые «но»: нежелание вредить не тем людям, выбор исключительно многолюдных коридоров для конвоирования и червячки сомнения, заставляющие всë-таки медлить и надеяться на чудо в виде нахождения ключа к бессмертию: пусть и сомнительным остаётся вариант, где Риддл сможет возродиться, убийство без этого важного фактора останется комом неудовлетворения, сожаления и бесконечного «а если...». Исходя из этого, выигрышной стратегией все же являлось перехватить Тома одного и запытать до развязывания языка, чтобы не было отвлекающих факторов в лице учеников, что обязательно доложат обо всем деканам. Риддл, очевидно, жалел, что не добился его исключения. Ходил весь издерганный, под обязательным конвоем без намека на личное пространство, и всë ждал возможность перевернуть все в свою сторону: предполагаемый мертвец все не умирал, не ведясь ни на один из глупых планов по типу змеи, яда и истечения кровью от внезапно взбунтовавшегося на поле бланджера. Это выглядело так глупо и абсолютно смешно: да ладно, Том Риддл, это вся твоя фантазия? — А вот нехрен было корчить из себя всепрощающего ангела, — дружелюбно подсказывает Гарри за обедом, когда шататься по кухне в поисках еды взамен традиционным приёмам пищи стало уже совсем невежливым. В награду он получил аж нормальное, ничем не омраченное блюдо: видимо, слизеринцы поняли тщетность своих попыток насолить хотя бы через еду, и компенсировали это вдвойне в коридорах. Том поднимает бровь. — И, что же, отчислить тебя за такой пустяк? Подумаешь, Круцио, — он ведёт плечом, высказывая своё пренебрежение, — Школа знала и худшие потасовки, которые оказались относительно безнаказанными, — произносит он это, конечно, со всем возможным скепсисом: и его истинную причину знают лишь двое, если Том, конечно, не соизволил поделиться с друзьями реальным положением дел — чего он и в жизни бы не сделал, трясясь за свою безопасность с уже не излишней паранойей, постоянно ожидая ножа в спину. Такие лёгкие, почти не угрожающие беседы со своим врагом слишком легко въелись в обыденность, заполняя серые беспросветные будни хоть каким-то действием, имитирующим продвижки в планах. Никто из них не обманывался и продолжал смотреть в оба: и если Риддл разменивался на мелочи, передавая бразды мести в чужие руки, то Гарри бездействовал, со спокойствием удава — не зря в этот раз выбрал Слизерин — ожидая подходящего момента, чтобы совершить один фатальный удар. Который все никак не наступал и желать появиться не планировал, вводя в бесконечные круги рефлексии и терпкого понимания: пока он медлит, Том готовится к атаке все основательнее. Крайний срок убийства Поттер ставил на лето: там он без проблем выхватит Риддла в приюте, и тот уж явно не сможет предсказать, что Онерферрат в курсе его летнего пристанища, поэтому переживал пока не слишком ярко. — Правда, пустяк, — с сожалением говорит Гарри, качая головой, — По сравнению с тем, что вытворяешь ты и твои подсосы, да? Том поднимает брови, высказывая высшую степень удивления. Поттер наконец обращает внимание на то, что оставленный шрам почти затянулся, превратившись в светлую полоску, и почувствовал слишком острое сожаление: его молния перестала пухнуть лишь недавно. — Я в жизни ничего плохого тебе не делал. Мы вообще с тобой приятели: и общаемся хорошо, и на парах ты получаешь от меня самолетики за беспросветную тупизну. Стоит отдать должное Риддлу: тот действительно вёл себя так, будто нападок факультета не существует. Слишком изворотливый, чтобы себя подставлять: знает, что Гарри бы воспользовался этой фишкой в последующем шантаже, и усиленно строил из себя саму доброжелательность. А Гарри почему-то вёлся и вступал в эти беседы. Наверно, скучно слишком в этой школе, полной глупых безмятежных подростков. — И правда, — кивает Гарри, дружелюбно улыбаясь, — Можешь обойтись и без подсказок: если меня отчислят, тебе будет лишь на руку. Том вздыхает, проводя ладонью по выпавшей на лоб пряди. В обрамлении волос он выглядит ещё лучше, чем в этой строгой укладке: настоящий ангел эпохи Ренессанса, спустившийся до простых смертных в попытке истолковать их греховность. Эти ассоциации Поттера всегда смешили, так что он сознательно раздувал их в своей голове: безобидно выглядящее зло куда легче классифицировать как оное, ибо невозможно не ожидать бесов в омуте слишком честных глаз. Не бывает настолько безвинных и приятных в общении людей: о чужой способности подстраиваться под запросы собеседника, отражая гладким зеркалом, можно было бы слагать легенды — и так приятно понимать, что в его время это классифицируется как симптом нескольких психических расстройств. — За всю историю Хогвартса было лишь два таких случая, — качает головой умник, а после прищуривает глаза, — Если даже полувеликана не отчислили из-за систематических учебных неудач. Вот это по-больному: нужно сделать безразличный вид и не блеснуть знаниями, чтобы совсем уж не закопаться в своей и без того подозрительной осведомленности. — Правда? У школы и такие выпускники есть? Том неопределённо улыбается в ответ, пряча ответ за сахарным печеньям в тонких пальцах. Дни текут мирно и абсолютно бесполезно. Гарри кидает по третьему кругу ревелио во все доступные ему помещения, не потеряв надежду на находку крестража. Несколько раз проводит этот фокус рядом с компашкой Риддла, заставляя его скривить губы в насмешливой ухмылке. Ссорится с профессором Вилкост, пытаясь получить допуск в дуэльный клуб обратно в порыве сладкой надежды прикончить Риддла во время ученической дуэли. Взрывает несколько котлов на зельеварении, после чего Слизнорт снимает со Слизерина баллы, уже не способный игнорировать откровенный подмен ингредиентов на столе одного из учеников. В коридорах кидает свите Риддла подножки: в общем, занимается той же непродуктивной деятельностью, что и последние два мучительных месяца. А потом взрывается. Натурально: привычно открывает уже свою комнату и отлетает к стене. Его контузит. Пусть он всегда заходит под мощнейшим щитом, сила ударной волны, как и любого физического воздействия, ему не подвластна: разумеется, существуют и такие чары, но поддерживать их вместе с магической блокадой слишком затратно, чтобы заниматься этим всерьез, и, судя по всему, совершенно зря. Гарри сползает вниз по стене, закрывая звон в ушах руками: это не помогает, но даёт иллюзию защищенности. Моргает, пытаясь вернуть зрению четкость и оценить масштабы катастрофы. Голова кружится от удара по поверхности, что выбил воздух из легких, заставляя долгое время потеряно хрипеть в попытке вспомнить, как дышать. Когда с усилием подтягивается, вставая лишь с опорой на стену, видит чужой пронзительный взгляд и сугубо любопытствующее лицо. — Ты взорвал мою комнату? — спрашивает с почти детским интересом, протягивая руку, после прикосновения к чужому лбу на которой остается кровь, – Какой интересный ход. – Мерлин, избавь меня от этой театральщины, – стонет Гарри, отсчитывая минуты до своего отчисления. То, что слух вернулся, в принципе очень радует. Обошлось, он почти не пострадал – разве что на уровне самооценки. Чтобы это исправить, он дергает палочкой, готовясь выполнить пас заклинания, но, дезориентированный и с гарантированным сотрясением мозга, успевает лишь нахмуриться, когда его кисть мягко перехватывают и отводят в противоположное направление. Том улыбается, собирая морщинки в глубине глаз. И следующий сценарий он с точностью предсказывает еще в момент взрыва. — Так что я рад, что меня не оказалось внутри, сэр, — резюмирует Риддл, выказывая самую скорбную мину из всех. Гарри молча смотрит на свои ладони, не намереваясь говорить и слова в защиту: нечего. Плевать, что каждому придурку известно, что Том давно не ночует у себя: все, кого спросят, обязательно скажут обратное. — Исходя из полученных мной раннее данных, включающих тревожащие высказывания в ваш адрес, картина видится мне вполне очевидной, — кивает Диппет, звуча по-старчески устало. Гарри чувствует к себе лишь отвращение: Риддл прогревал деканов, пока Гарри маялся хуйней. Пока не сделал ничего, чтобы приблизиться к цели. Это стучит набатом в его висках, пока он — уже взрослый мужчина, но, видимо, так и не выросший из-за недостатка питания — сидит, скорбно склонив голову. – Мистер Онерферрат? – обращаются к нему только для видимости возможности оправдать себя. Гарри на это вздыхает, поднимает глаза и растягивает губы в кривой улыбке. – Буду говорить только в присутствии органов правопорядка. Органы правопорядка даже веритрасериум ему не дали. Поохали, повздыхали, мол — ну и беспредел творится в юных умах, и сломали его палочку без каких либо угрызений совести.