death becomes a picture dream

Гарри рассматривает сегодняшнего посетителя, давя истеричный смешок каждой клеткой своего тела. Кажется, вселенная ему благоволит, присылая ключи решения загадок, иначе это назвать нельзя: на него смотрят серые глаза Абракаса Малфоя, успевшего разложить на расширенном магией столе семь новых метел. Гарри приподнимает брови в немом удивлении. — Закупаешь на всю команду? — дружелюбно спрашивает, кончиками пальцев проходясь по древкам. Изделия чистые, красивые и отполированные так, что заводская упаковка кажется снятой пару секунд назад. Теперь в этом собранном молодом человеке он четко видит дедушку сгинувшего где-то на задворках войны Драко: эта невероятная фамильная щедрость передалась сквозь поколения, заставляя всë внутри сжиматься то ли от веселья, то ли от глухой тоски по несбывшейся мечте о детстве. — Я выпускаюсь в этому году, так что хочу взять Кубок всеми способами, — расслабленно объясняет подросток, развалившись в кресле так, что Гарри начинает думать об уместности наколдовать ему воды для видимости комфорта ожидания. — Это я вам точно обеспечу, — улыбается Поттер, начиная работу над первой метлой. Вязь чар ложится привычно, заставляя мозг практически отключиться от деятельности и направить всю сознательность на отправлении блондину быстрых любопытных взглядов. Они учились вместе несколько месяцев, два из которых делили общую комнату, и если у того не возникнет ни капли подозрения, Гарри планирует очень разочароваться в своей способности производить впечатление на людей. Разумеется, он прекратил приём омолаживающего зелья, да и от акцента избавился, но, потакая какому-то внутреннему ехидству, сильно модифицировать свою внешность не стал, оставляя знакомым шанс на если не узнавание, то на проведение параллелей кровного родства. Если Абракас о чем-то и думает, то этого не выказывает: его жадный взгляд прикипел к пасам магии, вытворяемыми Гарри, и, видя это, он едва заметно улыбается: смотри-смотри, всë равно повторить не сможешь. Теперь он видит радость в кошмарном, в сущности, опыте сокрытия от преследования в Богом забытом магазине метел, где от скуки на вторую неделю Поттер начал копаться в устройстве каждой модели: так и приобрёл бесценные навыки, планирующие кормить его в этом времени, пока он не перестанет нуждаться в своей жизни. Последствия в виде принудительного ускорения развития индустрии волшебных метел ему даже нравятся: может, будущий он сможет летать на аппарате, развивающую не снившуюся ему никогда скорость. Приятно всë-таки обеспечивать себе хорошее будущее. Остаток работы проходит в уютном молчании. Поттер, несмотря на огромный соблазн насолить, делает всë по лучшим стандартам метел семидесятых годов, — не все же козыри сразу выкладывать — ведь школьный матч по квиддичу имеет небывалую силу в своих рекламных преимуществах: возбужденные школьники обязательно начнут канючить у родителей обновление инвентаря, а там и дойдет до профессиональных команд между делом. И сейчас, проследив за тем, как в чужих глазах загораются огоньки нетерпения в желании опробовать свой наконец законченный заказ, Поттер отводит палочку вниз и из под стола кидает Империо. Наслаждается взглядом разом помутневших глаз. — Когда ты в последний раз видел Тома Риддла? — спрашивает, едва убрав нетерпение из голоса. — На приёме у Блэков на прошлой неделе. Пока Поттер тут мозги ломает, как его достать, тот по гостям шастается. Гарри не должен испытывать такое сильное раздражение но, разумеется, это чувство становится ему неподвластным, когда дело касается огромного незакрытого гештальта: психологи бы согласились с тем, что, в его случае, убийство — очень терапевтичная вещь, даже если убрать всю подноготную. —Ты знаешь, где он сейчас находится? Чем он занимается? — продолжает гнуть линию, чувствуя пробирающееся под кожу отчаяние: Том уже должен работать, это исторический факт, который подтверждение после еженедельных вылазок Горбин и Беркс под обороткой не находит. — Живёт у Блэков, — безразлично отвечает Абракас, продолжая пялить в пустоту. Приятным оказывается узнать, что способность противостоять империо тренируют не все представители древнейших фамилий. Да и зачем, если в магических войнах те явно учавствовать не собираются: в случае нападения Гриндевальта половина планирует пересидеть в наглухо закрытых менорах, сейчас не веря в то, что закрытую страну война затронет. У Блэков, ага. Прийти, что ли, баррикадироваться под их окнами с предлогом в виде бизнеса: а что, одним из недавних покупателей был кто-то из их семьи, судя по характерным чертам, и можно сделать вид, что это социальный опрос с целью повысить эффективность новых заказов. — И что он там делает? — Кажется, Том поставил своей целью ограбить каждую фамильную библиотеку, ведь до этого он баррикадировался в моей. — И вы ему позволяете? — с сомнением спрашивает Гарри. Фамильные библиотеки часто охраняются похлеще Гринготсса из полюбившейся древним семьям монополии на знание, что делает чистокровных более магически одаренными гораздо эффективнее, чем статус их крови. — Том бывает очень убедительным, — всë также обезличенно произносит подросток, даже моргая будто по внутреннему таймеру раз в десять секунд, — Но, конечно, ему дают далеко не все — поэтому он так долго сидит у них, все пытается добиться доверия. Гарри жмет плечами, будто собеседник способен понять значение этого жеста, и решает свернуть разговор до интересующей его темы: — Риддл рассказывал про свои планы на жизнь? — Он не распространяется о себе. Но, исходя из того, что я вижу, он всеми силами пытается попасть в зельеварческую лабораторию под владением Поллукса Блэка. Гарри вздыхает. Потом еще раз. И еще раз. Потому что понятия не имеет, что это за лаборатория, и понятия не имеет, было ли это в прошлом таймлайне. Конечно, сомнительно, что Том и тогда не пытался попасть в более хорошие места, чем барахолка в Лютном, но кто его знает: может, за жизнь забеспокоился и в тень решил уйти. Он чувствует, как по затылку скатывается капля пота, вызванная нервным мандражом, возникшим из-за этого обсуждения. — И как, получается? — Я думаю, что нет. Всë-таки, чистая кровь для Блэков первостепенна. Гарри тихо выдыхает. Стоит минуту, думая, какой вопрос задать следующим, зная, что это чуть ли не единственный шанс узнать побольше про врага. И спрашивает совсем невпопад, чувствуя себя мамой неблагополучного ребенка: — А как вы с Томом подружились? Выслушивает проникновенный — насколько безразличный голос этому способствует — рассказ о том, что Малфой всегда Тома презирал и не считал, что ему место на Слизерине. Как пытался всеми силами поспособствовать ухудшению его самочувствия своими подколками и не совсем безобидными заклинаниями. Как злился, бесконечно бесился тому, как безродная грязнокровка обгоняла его во всех аспектах магии, и как утешал себя тем, что хотя бы в квиддиче лучше. Как оказался прижат за хвост на третьем курсе, когда Риддл всë-таки изменил расположение сил на факультете. Как пытался взять того под своё крыло, забыв обиды, как хотел заставить талантливого юношу служить своей семье, и как оказался внизу в этой игре в доминирование — побежденный, злой и обесчестенный. Как до сих пор не понимает, каким образом простые, сказанные мельком слова способны перевернуть восприятие мира, в итоге превращая его в самого преданного друга для своего гениального товарища. И когда Поттер спрашивает, пошел бы Малфой за Риддлом, если бы тот развязал магическую войну, он просто ответил «да».

***

— И, если у тебя есть друзья, готовые поработать на полставки, приглашай! — вдогонку говорит Гарри, когда Малфой, счастливо прижимающий к себе метлу, покидает его магазин. Думается ему, что про Абракаса Малфоя в своём времени Гарри особо не слышал — и, возможно, этому нашлось объяснение, ведь Том Риддл никого не прощает. А потом по чужой наводке к нему приходит Орион Блэк: нарядный, сверкающий драгоценностями на каждом пальце и не оставляющий в голове и сомнения в том, что пришёл мажор сюда явно не за деньгами. Гарри вежливо улыбается ему и говорит, что вакансия уже занята.