Награда

У меня на тебя есть особые планы Будем вместе лечить душевные раны У меня ведь тебя никого нету ближе Опускаемся, но вместе, ниже, ниже, ниже!

      — И победа во втором сезоне Битвы Сильнейших…       Башаров тянул кота за причинное место, как всегда, ужасающе долго. Бедное метафорическое животное уже с ума успело бы сойти за эти ужасающие секунды.       — С отрывом в шестьдесят три процента…       Пам. Пам. Пам-пам-пам. Сердце Влада трепыхалось в грудной клетке, пропускало удары, болело. Столько сил вложено, столько потрачено нервов… в этот раз Рука должна обязательно принадлежать ему одному. Прошлая победа — дурацкая, не честная, полная страха и стыда, поделенная пополам — ничего не значит. Ни для Влада, ни для Толика.       Снова разочаровывать дьявола не хотелось совершенно. Те ночи, проведённые у дерева возле кладбища, оба помнили до сих пор.       Череватый дёрнулся от одной мысли, но ледяное касание вернуло в реальность:       — Сейчас возьмёшь Руку, — тихо проворковали в ухо, — и чтобы больше никогда не посмел сомневаться в своей силе, я покажу тебе насколько райским может быть адский огонь.       И сначала один, затем второй, третий и вскоре тысяча голосов за спиной повторили сказанное за хозяином. Говорили снова и снова, со смехом и матами. Оглушённый гулом чертей, Влад почти прослушал заветное:       -… становится Владислав Череватый!

***

      Толик — как эту сущность было удобнее называть — редко появлялся физически. Общение строилось на эмоциях, ощущениях, непрошенных чужих словах, вложенных в голову. Черная энергия, густая, как смола, непроглядная, она ощущалась на коже липким холодом, пачкала руки по локоть и ноги по колени. Словно само присутствие этого дьявола заставляло рухнуть перед ним наземь.       Череватый держался, не падал. Во всяком случае, не всегда. Это упрямство, исходившие от давно поломанного смертного, Толика забавляло. Изредка — раздражало, и тогда приходилось напоминать псу, где его место. Как много пыток и уроков можно придумать, хотя вы и находитесь в разных мирах. На людях Влад показывал себя уверенным, весёлым, даже нахальным, но истина пробивалась наружу в срывах, излишней резкости. Когда тема на испытании слишком била в сердце — он не выдерживал. Мог и наговорить всякого.       Толик знал своего чернокнижника, как облупленного. Слишком добрый для человека, заключившего сделку с дьяволом. Слишком хороший для Ада. Он вряд ли заслуживал всей боли, которую этот контракт ему приносил.       Но даже у потусторонних мудаков бывают плохие дни.       «И та разделённая на двоих победа в финале… очень глупо, Влад.»       — Но теперь ты доволен? — Череватый ещё раз рассмотрел Руку и поставил её на полку, точно, как и забрал, в чёрном платке.       «Похоронная процессия не избавит от прошлого. Твои душевные терзания доставляют мне уйму удовольствия. Сладкие, ослепительные. Редко встретишь человека, который чувствует так…».       — Да вон любого пограничника найди и радуйся на здоровье, — Влад присел на кровать, взял в руки телефон.       Социальные сети уже пестрили новостями, хотя программа ещё не вышла. На него сыпались поздравления, одно за другим, и вместе с ними — слова завистников. Как же без них? Пожелания смерти, настоящие ритуалы и проклятья. Толик едва ощущал их мягкими касаниями ветра, отгонял от своего чернокнижника.       «Только уложил в саван себя прошлого, и снова погружаешься в ядовитые раздумья. Это тебя когда-нибудь убьёт…».       Реальность начинала меняться, впуская в свои чертоги существо неподходящее, иное. Черное пятно, длинный силует расплывчатый по краям от помех, искажённый, с тенью гораздо большей, чем должна быть. Не страшный, уже нет. Максимум, неприятный. Тысячи маленьких крыльев и лап коснулись кожи. Словно вырванные из кошмара арахнофоба, пальцы дьявола приподняли лицо Череватого за подбородок.       — Убило бы, — произнёс Толик, и слова эхом отбились от стен, — если бы не я.       — Надо же, само темнейшество собственной персоной, — съязвил Влад, найдя в себе наглость усмехнуться, — чем обязан? Чай попьём али покрепче чего открыть? Медовуха была, да кон…       Улыбка ещё не сошла, но слова застряли в горле, когда обличие демона, всё больше и больше похожее на мужское, откинуло чернокнижника на кровать.       — Как быстро заткнулся, — прошипел дьявол почти по-змеиному. Мир смертных плохо принимал в себя столь сильную тьму, и Толику приходилось жертвовать некоторыми человеческими проявлениями, чтобы задержаться подольше. Например, голосом и внешностью.       — Ну, вот, что ты, блять, делаешь? — спросил Влад с проблеском понимания и отмахнулся, — я выжит, устал, давай потом как-нибудь, твои звериные повадки мне сейчас вообще не к чему.       И в голосе, кроме бесконечной бравады, укоренившийся страх. В прошлом их близость редко приносила Череватому удовольствие, а если возбуждение случайно и накрывало с головой, Толик пользовался этим по полной программе, упиваясь чужой похотью, вытягивая её всю до последней капли. Буквально и фигурально. Он бросал чернокнижника без сил, использованного, с чувством отвращения к самому себе и к миру. Поэтому нежелание было вполне оправдано.       Дьявол навис над Владом, рассматривая, изучая, прервал жалкую попытку встать коротким:       — Лёг, — его рука прошлась по пуговицам вверх, остановилась у горла. Пальцы с мягким нажимом коснулись кадыка.       Влад дёрнулся, задыхаясь, зло сверкнул глазами:       — Я выиграл, зачем это всё?       — Выиграл. — Толик наклонился, прошептал на ухо, — ты хорошо постарался, молодец, мальчик.       Бой закончился одной простой похвалой. Теплом, разлившимся под рёбрами Череватого, когда разум уловил смысл. Его похвалили. Дьявол, демон, тёмный был им доволен, действительно доволен. Влад — молодец. Он — победитель. Он смог, сам, добился. Его любят.       — Да, — подтвердил Толик, расстёгивая одну пуговицу домашней рубашки за другой, оголяя тело чернокнижника.       Дьявол впился губы, урывая один маленький поцелуй за другим, сминая осторожно, будто пробуя на вкус в первый раз. Влад плавился от чужеродных касаний и поглаживаний. Ласковых, нежных. Никто не касался его так, словно он мог в руках рассыпаться. Дьявол знал, куда давить, как завлечь, какие тёмные уголки души подсветить, а какие спалить к чертям.       — Как ты ждал, что я похвалю тебя, — Толик перешёл на шею, позволяя оторопевшему Владу спрятать взгляд в сгибе локтя, — как трепетала душа в моих руках, стоило лишь погладить дрожащую спину.       Дыхание Череватого сбилось, стало тяжёлым. Жалящие засосы расцветали один за другим на шее, идеально повторяя контуры снятой давным-давно верёвки.       — Ты готов терпеть ради меня боль и унижение, мальчик, лишь бы услышать «хорошо постарался».       — Похвали тогда, — Влад сделал глубокий вдох, — или я недостаточно страдал?       Толик вплёл пальцы в его волосы, повернул на себя, пугающе вгляделся тёмными пустыми глазницами в лицо чернокнижника:       — Влад Череватый — кумир сотен тысяч человек. Мать теперь верит в тебя. Супруга всегда готова поддержать. Ты испытал радость родительства. Что же тебе ещё нужно для счастья, жадный, глупый мальчик?       Сказанное попало точно в цель. Напряжение сегодняшнего дня вырвалось слезами, Влад не сумел их сдержать, как и пару часов назад на объявлении победителя. Он плакал, прикрыв руками лицо, пока дьявол покрывал его грудь поцелуями, облизывая и слегка прикусывая соски.       Как непривычно ощущалось так страстно желать с горечью слёз на щеках.       Совершенно непонятными несколькими движениями, Влад оказался без штанов. Сущность сел между его ног, закинув одну к себе на плечо, и язык прошелся по входу в анус, слегка надавливая. Сил сопротивляться не было, думать об извращённости этого действия тоже, поэтому Череватый просто позволил делать с собой всякие приятные гадости. Когда Толик протолкнулся глубже, сдержать вздох не получилось. Старые страхи никуда не ушли. Возбуждение до этого выливалось в страдание, поэтому показать удовольствие сейчас было непросто.       Но — ох, ебать — чёртовы демонические фокусы. Толик сплюнул, совершенно похабно и грязно, и обвёл языком сжавшееся колечко мышц, вошёл глубже, надавил на точку внутри. Пальцы Влада сжались на ногах, по телу прошлась волна жара. Она остановилась на члене, заставляя чувствительный орган пульсировать. Но — сука, блять — Череватый ведь хороший мальчик, он не станет ласкать себя без разрешения. Он давно уяснил правила игры, в которой все решения принимал Дьявол, позволяя лишь покорно опуститься перед ним на колени.       Услышав отчаянные метания чернокнижника, Толик облизал пальцы и обхватил ими член Влада, стал медленно водить вверх и вниз по стволу. Темп разбивал, заставлял мычать, почти скулить против воли.       — Секс со мной не всегда будет приносить тебе страдания, — он немного отстранился, вошёл внутрь одним пальцем, — я и сейчас упиваюсь твоей похотью. Поверь, это далеко не максимум, который можно из тебя выжить.       — Разве максимум был не на кладбище? — заплетающимся языком проговорил Чреватый, — так могилы ещё никто не осквернял.       Толика сказанное почему-то рассмешило:       — Мы сделаем вещи и похуже, — и речь тут явно шла не только о сексе. Он добавил второй палец, согнул его, — но ты ведь примешь всё, что я тебе дам. Ты послушный.       Касания вновь прошлись по простате, и Влад со стоном прогнулся в спине:       — Да… без тебя у меня ничего бы не было… без твоей силы.       — Без меня тебя бы вообще уже давно здесь не было, мальчик, — член дьявола упёрся во вход Влада, растягивая головкой.       — Ты всю тратишь энергию на такой реалистичный член? И поэтому выглядишь, как чей-то сонный паралич?       Посчитав дерзость Влада за проявление доверие их близости, Толик сделал медленный толчок и, спустя пару секунд, ещё один. Стон оповестил, что можно продолжать двигаться. Как же хотелось взять сейчас чернокнижника без ласки и заботы, вбивать в кровать, впиваясь пальцами в шею до синяков, оставляя после себя шрамы и ссадины. Интенсивность и ужас принесли бы дьяволу куда больше удовольствия.       Нельзя.       Толик поменял позу, нависнув сверху, и поцелуи вновь расцвели на шее и плечах багровыми пятнами. Метки — максимум, что он мог себе позволить.       Но Влад против столь приятной боли не был, он сжимал внутри себя дьявола. Холодные пальцы обхватили член, теперь уже надрачивая быстро, в такт толчкам. Всего нескольких попаданий по заветной точке хватило, чтобы удовольствие прошибло тело чернокнижника и на пару секунд увело в темноту перед глазами.       Вид полностью разбитого Череватого, с красными щеками и плечами, растрёпанными волосами и каплями спермы на животе; молчаливого от наслаждения, подтолкнули Дьявола к оргазму. Всё-таки, присуствовал в этих человеческих способах расслабиться какой-то смысл. Толик понимал, что его Влад чувствует и видит мир иначе, и секс для людей значит больше, чем для паранормальных существ. Даже демонов. Как бы парадоксально это ни звучало.       Толик мысленно включил этот процесс в список вещей, способных помочь Владу в периоды самоистязания. Всё-таки грусть плохо влияет на его продуктивность. И видеть этот печальный, обиженный, затравленный взгляд иногда просто невыносимо...       — Ты молодец, Влад, — дьявол лёг рядом, укрывая своего человека в объятьях, — не давай никому убедить себя в обратном.