Мальвина чувствует себя грязной. Она устало смотрит на Буратино, который наивно задаёт вопрос: «Ой, а почему у тебя грим так сильно смазался? Ты плакала?», и Пьеро встаёт между ними, обнимает, лишая необходимости отвечать.

Шрамы на запястьях были разными: старыми и новыми, мелкими и крупными; те, что проступали бусинками на изрезанной коже, и глубокие, рваные, перекрывающие друг друга небрежными линиями. Казалось, взгляд Птицы ощупывал каждый. Острожный, болезненный. Под спутанными рыжими прядями Разумовский зажмурился, дыхание стало тяжёлым, неровным. —Пусти, — прошептал он. — Мне больно. Птица лишь усмехнулся,уголок рта дрогнул. —Мне тоже, Серёж.

Опьянённому победой Владу, первое место принесло не только душевное удовлетворение, но и физичское. «Я смог, - шептал он, пряча лицо в сгибе локтя, - я сам». И Толик, спонтанно нежный сегодня, жалящими поцелуями покрывал его шею. Точно в тех местах, где давным-давно смымкалась верёвка. Голос раздавался и в ушах, и в голове, демоническим, глубоким шипением: «хорошо-с постарался, Влад».