where’s my mind?

Джойстик приставки щелкал под быстрыми пальцами. На экране пузатого японского телевизора пиксельный боец с хрустом ломал позвоночник противнику, и электронный голос выкрикивал: «Fatality!». В комнате пахло дорогим одеколоном, импортными сигаретами и свежим «Спрайтом», запахами, которые для большинства сверстников были чем-то из области фантастики. «Слышь, Виталя, поддай газу, он тебя сейчас зажмет» - донесся ленивый голос из облака дыма. Тот, кого назвали Виталей, коротко хохотнул, не отрываясь от экрана. На его запястье блеснули массивные золотые часы - подарок отца на четырнадцатилетие. Он сидел в расстегнутой олимпийке, развалившись на диване, который отец притащил из конфиската.  На журнальном столике среди горки оберток от «Сникерсов» лежала милицейская фуражка. Её бросили туда небрежно, как ненужный хлам. Один из парней, коротко стриженный, с тяжелым взглядом, лениво ковырял в зубах зубочисткой. Он достал из кармана влажную салфетку и принялся тщательно вытирать носок своего белоснежного кроссовка «Рибок». Пара, которую родители привезли из Америки примерно за $499 в «Foot Locker».  На белой коже осталась едва заметная бурая точка. Он не морщился, не злился. Он просто не хотел, чтобы кроссовки выглядели неопрятно, когда он вечером сядет в отцовскую «Волгу» с синими номерами. «Как думаете, этот терпила кони не двинет?» - спросил третий, невысокий, самый младший прихлебывая газировку прямо из банки. Тот кто так сильно бил Ване по рёбрам. Виталик даже не обернулся. Его палец методично вбивал кнопку удара.  «Мой батя сказал, что он вчера к ним заходил» - Виталик усмехнулся, глядя, как на экране течет цифровая кровь. «Папаша там совсем зачморенный, сидел тише воды. А этот... как его... Ваня? Ну, помычит недельку и забудет. Батя им мандаринов притащил, прикинь? Набор смертника.»  Парни дружно заржали. Смех был легким, искренним. В этом смехе не было ни капли раскаяния, только полное, абсолютное осознание того, что мир принадлежит им. Что стены их квартир надежнее любой крепости, а фамилии их отцов - это охрана, позволяющая ломать чужие ребра ради развлечения. «Давай еще партию» - Виталик бросил джойстик на стол. «Завтра в школу не идем, батя справки сделает. Поедем на дачу, там у него в подвале движуха какая-то будет.»  Он встал, потянулся, и в свете лампы было видно, что его кулаки даже не сбиты. Он бил аккуратно. Профессионально. Как учили.  Виталик выключил приставку. Экран пузатого «Сони» схлопнулся в маленькую белую точку и погас. В комнате сразу стало слышно, как гудит холодильник в коридоре и как на кухне тихо, почти вкрадчиво, тикают часы.  «Слышь» - коротко стриженный, который тер кроссовок, поднял глаза. «А если он реально сдохнет? Ну, Ваня этот.»  Виталик медленно повернулся. В его взгляде не было страха, только легкое, брезгливое раздражение, как будто его отвлекли от важного дела из-за какой-то бытовой чепухи. «Ну сдохнет и сдохнет» - ответил он ровно. «Батя сказал - вопрос закрыт. Мамаша его...» - Виталик запнулся, вспоминая, «короче, батя ей объяснил, что если она рот раскроет, то пойдет по следам муженька своего. А муж у неё, оказывается, на химии где-то чалился. Так что там всё ровно.»  «Забей на Ваню» - Виталик лениво ковырнул пальцем наклейку на джойстике. «Он завтра приползет как миленький. У него выбора нет. Мой батя сказал, что если его предки будут вонять, то их хату поставят на учет как притон. А у них есть бабка старая, она сразу ласты склеит от таких новостей.»  «Слышь, Виталя, а дай ствол позырить?» - Паша, который только что закончил натирать кроссовок, подался вперед. «Ты говорил, у бати в сейфе «Макаров» лежит.» «Обойдешься» - отрезал Виталик, но в глазах мелькнуло самодовольство. «Батя код сменил. Но у него в бардачке в «Волге» газовый валяется, как настоящий. Вечером вытащу, пойдем по падикам постреляем.»  Парни оживились. Для четырнадцатилетних ствол, даже газовый, был круче любой приставки. «А мандарины реально были?» - спросил младший, допивая «Спрайт». «Ну, те, что твой батя им принес?»  «Ну да. Ваня их жрать не мог, у него же челюсть походу съехала» - Виталик заржал, вспоминая, как вчера отец рассказывал ему это за ужином.  Они еще час спорили, какой фаталити в «Mortal Kombat» самый лучший, пока в дверь не позвонили. Виталик пошел открывать. На пороге стоял водитель его отца, хмурый мужик в кожанке. «Виталя, собирайся. Отец звонил, сказал на дачу вас отвезти. Там баня истоплена, мясо привезли. Сказал - бери своих бакланов, пусть подышат.»  «О, ништяк!» - Виталик обернулся к пацанам. «Слышали? Шашлыки будут.»  Они вывалились из квартиры, на ходу натягивая куртки. Возле подъезда стояла новенькая «Волга» с антенными  рогами. Пацаны ввалились на заднее сиденье, толкаясь и споря, кто сядет посередине. Для них это был просто еще один вечер. Вчера они сломали пацану жизнь, сегодня ехали есть мясо. В их мире это были события одного порядка. На полпути к даче Виталик вдруг хлопнул водителя по плечу: «Слышь, Михалыч, тормозни у ларька. Пива возьмем.»  Анатолий Михайлович хмуро глянул в зеркало: «Виталя, отец узнает - мне голову оторвет. Тебе четырнадцать всего.» «А ты ему не говори» - Виталик достал из кармана смятую стодолларовую бумажку и помахал ею перед лицом водителя. «Или я скажу, что это ты нам купил.»  Водитель вздохнул, выругался под нос и припарковался у киоска. Пацаны в машине довольно загалдели. Они чувствовали себя хозяевами жизни. Не потому, что они были умными или сильными, а потому, что мир вокруг был слабым и продажным. Приехав на дачу, они первым делом пошли не в баню, а в лес за забором. Виталик все-таки стащил у отца из бардачка газовый пистолет. «Глядите!» - он прицелился в старую ворону на ветке.  Раздался хлопок, в воздухе пахнуло химией. Ворона, каркнув, улетела. Пацаны начали по очереди палить в пустоту, кашляя от едкого газа и дико гогоча. Вечером, сидя в жаркой бане, они обсуждали девчонок из восьмого «Б», какую музыку надо поставить на дискотеке, какие новые кроссы прикупить или что ещё вытворить.  « А если Ваня всё-таки в ментовку пойдет?» - вдруг снова спросил самый младший, который явно боялся. Он единственный еще немного дергался по этому поводу.  Виталик, распаренный, красный, с золотой цепью на тощей шее, лениво плеснул водой на камни. Пар обдал их густым облаком. «Ты че, тормоз? В какую ментовку? Там батя мой работает. Он придет, заяву подаст, а отец ее при нем же в шредер засунет. Еще и пинка даст для ускорения. Мы - неприкасаемые, сечешь?»  Младший закивал, глупо улыбаясь. Страх ушел, сменившись сладким чувством превосходства.  Они вышли из бани на морозный воздух, голые, дымящиеся, и начали прыгать в сугроб. Орали, матерились, кидались снегом. Со стороны - просто дети. Обычные подростки, играющие в снежки.  Для них завтра будет новый день, новая игра и новые «терпилы», которым можно ломать жизни просто потому, что тебе захотелось.  1030 слов