Ещё увидимся

— Долго же ты, Гайчу, — мужчина хрипло вздохнул. — Даже непривычно, что ты медлишь с оплатой. — Заткнись, Гиран. — Он кинул в него конверт. Тот ловко открыл его и пересчитал содержимое. По лицу расплылась противно радостная улыбка. — Всё на месте, — Он вытащил сигарету изо рта и пустил клубок дыма, положив конверт в карман шубы и оперевшись руками об бортики на крыше. Было темно. Парень также развернулся спиной к прутьям и посмотрел на тёмный и грязный город. — Ты давно не появлялся на радах, местные даже запереживали, что всеми любимый и ненавистный маленький вредитель умер. Даже малышня из яблочного сада искала твой труп в канавах. — Окута улыбнулся, поправляя очки на носу. — Признаюсь, даже я слегка соскучился. — Как мило. — Гайчу остро посмотрел на него, почесав щеку. — Именно поэтому ты продал информацию обо мне, и трое из банды синих тигров пытались убить меня. Частично, он не доверял Гирану. Такому человеку никогда нельзя доверять. В целом, нельзя доверять никому. Но из-за того, что они знакомы достаточно давно, он не пытался скрыть свою внешность. Кагеро больше не пытался продать информацию по типу его внешности, как полгода назад. — Ничего личного, чисто бизнес, — инфоброкер улыбнулся, наклонив голову на бок, пока мальчик рядом игрался с швом серого лонгслива. — Но ты не растерял хватку. Похвально. Некоторые до сих пор точат зубы за то, что ты убил Фуккацуся. Мужик обещал всем чуть ли не новый мир. А потом приходит семилетний ребёнок и убивает его. — Мне было почти четырнадцать. — Парень недовольно посмотрел на мужчину. — Они даже не знают, что Фуккацуся просто наглый лжец. Они ничего не знают ни о нём, ни о его причуде. И я его не убивал. Гиран пожал плечами. — Для площадки это выглядело так. Садовница искала тебя. — Гайчу поднял одну бровь. — Она могла написать или позвонить мне. — За ней следят. Гайчу замер и вздохнул. — Этого можно было ожидать, ей стоило залечь на дно после того, как Ястреб вышел на её след. Не подумал бы, что комиссия отправит героя номер три на дилершу. — Мальчик пошаркал по карманам, вытаскивая собственную сигарету. Гиран предложил зажигалку. — Садовница старая женщина, видимо, совсем перестала мыслить... — он не успевает закончить, как тот пихает его в ребро. — Будь поуважительней, Гиран, именно она вытащила твою задницу из передряги красных драконов и ворон Камэ. — Гайчу нахмуренно смотрит на информатора и отвёл взгляд, поджимая губы. — И она не старая, ей всего лишь тридцать семь. Гиран только невинно улыбнулся, пожимая плечами. — Не соли армии освобождённых, они возьмут тебя количеством. Ты один, их сотни тысяч. Веснушчатый прищурился. — Я и не думал. — Ты копаешь не под тех людей. Подросток только почесал макушку, продолжая курить. — Я не копаю. Мне было интересно. Я был незаметным. Достаточно. — Недостаточно, если я это заметил. — Гиран, ты знаешь про человека, который умеет воровать причуды и отдавать другим? Тот замер. — Откуда ты это услышал? — Я слышал разговор людей Шиэ Хассайки. — О боже. — И... мельком, пока у меня была вечерняя пробежка, я услышал краем ушей об этом. Я думал, что это миф подполья. Неужели такой реальный человек существует? — Гайчу, при всём уважении, — Он слышит нотку сарказма. — О нём давно не слышно. Он сейчас почти что призрак. Подросток кивнул, сжимая пальцами кончик сигареты и сминая её, ощущая, как подушечки пальцев горят. — Понятно. Значит, это единственное, что ты знаешь о нём. Гиран прищурился. — Энкай точно тебе ничего не скажет про него. Энго уже давно вне подполья. — Но он знает его. — Он знает человека, который знает его. Гайчу удивлённо моргнул. — Блин, совсем запутался. Он вздохнул и почесал свои волосы, понимая, насколько те отросли. — Будь на связи, Гайчу, возможно, скоро я свяжусь с тобой. — Ого, ничего себе, — тот моргнул и поднял взгляд, на его лице отразилась насмешливая улыбка. — Что за честь? Ты вроде никогда не связываешься первым. Совесть замучила? — Совесть — это слишком громко, — Гиран улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего тёплого. — Скажем так, я люблю быть в курсе. А ты, Гайчу... всё становится веселее и опасней. — Это ты к чему? — Юноша поднял одну бровь, выглядя не очень-то счастливым. — Это так, к слову. — Гиран выбросил окурок в темноту, проследил, как огонёк летит вниз, и исчезает где-то в глубине переулка. — Ты слишком ярко светишься в последнее время. Человек площадки Гайчу ещё и по совместительству печально известный линчеватель, Ноктюрн. — Тот сильно хмурится, услышав своё имя. — Твои вылазки становятся громче. И чем больше ты на виду, тем больше вопросов к тебе у тех, кто не любит вопросы. Тот истерично фыркнул. И Гиран продолжил: — Мне больше нравилось, когда ты был никем. Без обид, но мне жилось лучше. Сейчас тебя знает полподполья. — И что ты мне предлагаешь, исчезнуть? — тот язвительно спросил. — Я тебе предлагаю быть поосторожней. — Гиран поправил свою шубу и пиджак, наклоняя голову. — У всех есть цена. У меня, у Садовницы. И даже у тебя. Гайчу закатил глаза, по-детски и глупо улыбаясь. — Ну, моя цена высокая для тебя, Гиран. — Знаю, — Мужчина кивнул. — Поэтому я с тобой и разговариваю. Если бы ты был дешёвым, давно бы лежал в канаве с перерезанным горлом. Улыбка быстро исчезла. — И я не шучу, Садовница искала тебя. Попросила передать, что если не явишься, найдёт тебя сама. И ни твои фокусы, ни твои прыжки по крышам тебя не спасут. — Передай ей, что я приду. Через три дня у Дома. И скажи ей, чтобы сама меня не искала, пока Ястреб не успокоится. Я сам приду. — Он поднимает бордовый шарф с белыми узорами, закрывая голову и лицо. Гиран уже спускался по пожарной лестнице, когда, не оборачиваясь, махнул рукой. — Передам. Изуку вздохнул, повернувшись к городу, прислушиваясь к крикам и закрывая глаза. Через пятнадцать минут он спустился через ту же пожарку, спрыгивая с последних ступенек и растворяясь во тьме. Он идёт по переулкам быстро. Он слышит лай собаки. И его грудь почему-то горит. — Давно не виделись, Гайчу. Три дня пролетают быстро. Незаметно. Изуку даже не может вспомнить, ел ли он сегодня утром вообще что-либо. — Садовница. Его голос хриплый. Даже он сам удивлён. Они стоят у сгоревшего здания. Давно заброшенного и забытого. Детская площадка вокруг разрушена, металл весь ржавый. Старые разноцветные буквы на здании чуть кривые. Она подходит ближе, и Изуку сразу замечает, насколько она уставшая. Её кожа бледная, с холодным оливковым оттенком. Она медленно заправляет прядь длинных тёмно-синих прямых волос за ухо. Изуку ловит её взгляд. Радужка тускло-жёлтая, словно выцветшая, зрачки расширены, а белки глаз кажутся серыми в тусклом свете. Она чуть щурится, разглядывая его, и моргает очень медленно, тяжело, под длинными ресницами. На её губах появляется улыбка. Неестественная. Слишком спокойная. Тёмно-розовые губы чуть изгибаются, но в этом нет тепла. Она одета слишком легко для такой погоды. Изуку невольно думает, что стоит предложить ей своё худи. На ней облегающее платье глубокого винного цвета, подчёркивающее фигуру. Сверху чёрный пиджак. Чёрные капронки и тёмно-красные каблуки. Как всегда, она пыталась казаться женственной. Элегантной. Изуку моргнул и поклонился. Та только рассмеялась. — Ты всё ещё такой же милый, как и раньше, и до ужаса вежливый. — Она садится на скамейку напротив здания. Изуку сначала неловко стоит, но та хлопает по месту рядом. Он присел, положив руки на колени, сжимая свои чёрные джинсы в пальцах. — Гиран сообщил, что ты искала меня. — Я скучала, Гайчу-у-у. — Она тянет буквы, откидываясь назад и стуча чуть длинными ногтями по своему колену. — После того как ты перестал чаще появляться на площадке, стало очень скучно. Ещё и герои начали вмешиваться в наши районы. — Комиссия. — Изуку поправляет её. Та кивнула и закатила глаза. Она разглядывает свои золотые кольца на пальцах. — Как так получилось, что за тобой зацепился Ястреб? Та вздыхает раздражённо. — Милый мой, ты же знаешь, что и герои любят расслабиться. Часто моими клиентами бывают герои. Видимо, среди них был крот. Комиссии доложили, и они отправили одну из своих пешек. Даже смешно, Ястреб ведь тоже из наших районов. — Он герой, Мори-сан, — Изуку шепчет и откидывает голову назад. — Герой, — она усмехается, и в этом очень много презрения. — Герой, который вырос в трущобах, воровал еду и спал в мусорных баках. А теперь он герой номер три. И охотится на бедную женщину, которая просто помогает людям расслабиться. — Ты торгуешь наркотиками, Мори-сан. Грибами в последнее время, и, как я слышал, они убивают. — Всё убивает, Гайчу. — Она поворачивается к нему, и в её жёлтых глазах мелькает огонь. — Вода убивает, если в ней утонуть. Любовь убивает, если она не взаимна. Доверие убивает, если его предать. Мои грибы просто делают это быстрее. Но без какой-либо боли. Люди чувствуют себя так, будто бы они в раю. Она тянется к карманам пиджака. Вытаскивает пачку сигарет. Предлагает одну, но Изуку качает головой. Она всего лишь пожимает плечами. — Ты знаешь, почему я люблю это место? — спрашивает она тихо. Он кивнул. — Здесь был мой детский дом. — Она продолжила. Изуку медленно поворачивает голову. Смотрит на неё. Она улыбается, но в глазах что-то меняется. — Я выросла здесь, — говорит она, глядя на сгоревшее здание. — Я убила свою мать. Обнимала её, и в моменте её лёгкие наполнились ядовитыми грибами, и она задохнулась. Она замолкает. — Дети здесь были жестокими, — продолжает она. — Площадка не для слабых. Все дерутся за еду, за место под солнцем, за право дожить до следующего утра. А если у тебя причуда, которая не помогает драться, — ты слабый. А слабых бьют. Изуку сглатывает. Ком в горле. Он отворачивается, вспоминая, как дети дразнили его в младшей школе. — Взрослые были не лучше, — она выдыхает. — Воспитатели, учителя, прохожие. Все считали меня монстром. — Я сожгла его сама, — резко говорит она, и в голосе появляется усмешка. — Когда мне было шестнадцать. Подожгла свои грибы, и они горели три дня. Дом сгорел. И некоторые люди вместе с ним. Когда я смотрю на него, вспоминаю кое-что. — И что же ты вспоминаешь? — Что доверия нет. — Она поворачивается к нему, и её улыбка становится шире, но не теплее. — Или чего только стоит доверие. Она тушит сигарету о скамейку, оставляя чёрную точку. — Но ты, Гайчу, — она смотрит на него, и в её взгляде появляется что-то новое. — Ты другой. Три года со мной. И ни разу меня не предал. Она встаёт. Изуку тоже встаёт, по привычке, по той странной вежливости, которая въелась в него ещё в детстве, когда мама учила: "всегда вставай, когда старший поднимается".

Синагава держал его за воротник. Он громко смеялся, кинул его на пол. Изуку упал кувырком, стукнувшись лбом о стену.

— Боже, Синагава! — женский звонкий голос разносится по зданию. — Ну разве так можно обращаться с гостями?

— Ты бы слышала, что говорит этот малец! — он хохочет, вытирая слюну своей грязной майкой и чешет руками жирные и сальные светлые волосы. — Совсем новичок на площадке, а уже хочет на вершины.

Изуку неуверенно приподнялся на локтях, сидя на коленях, поджимая губы.

Перед ним сидела довольно красивая женщина. Волосы доходили до плеч, большие золотые серьги, белый пиджак и белые брюки, и чёрная строгая рубашка.

Она посмотрела на него жёлтыми глазами как-то… жалко?

— И как же зовут тебя?

— Прикинь, Ран, пацана—

— Закрой свой поганый рот, Сина! Уйди отсюда! — женщина открыла ладонь, и в ней появился гриб. И она кинула его в мужчину.

Изуку испуганно взглянул на неё и сглотнул.

— Г-Гайчу.

Она удивлённо моргнула.

Тишина была удушающей. А потом она громко рассмеялась.

— Гайчу? Серьёзно? — она хваталась за живот, дёргая ногами. — О-хах, — она еле успокоилась и ярко улыбнулась. — Я Ран Мори, но зови меня Садовницей.

Он поклонился.

— Боже, я и не знала, что современные дети такие воспитанные!

Садовница была… до жути милой.

— Сожми сильнее, большинство людей считают, что стрелять — это легко. Но тебя может откинуть. Даже что-то такое крошечное может иметь разрушительную силу. — Садовница шепчет, сжимая его маленькие ладошки в своих тисках, направляя ствол в мишень. — Прищурься. Но не сильно.

Изуку сглотнул.

Мимо.

Он зажмурился.

— Всё в порядке, не всё получается с первого раза, да? — она потрепала его по волосам. — Может, огнестрельное не твоё. Может, попробуем ножи.

— Давай я помогу. — Изуку скривился от боли, когда та коснулась довольно большой раны на запястьях. — Сейчас, сейчас. Сейчас станет намного лучше.

— Вот, кушай побольше, ты же должен стать сильным, да?

— Почему ты заботишься обо мне?

— Мы же семья, Гайчу. Не мне ли знать, как вредителям живётся.

Она смеётся.

— Ты считаешь меня семьёй?

Она нежно улыбается.

— Иди сюда.

— Иди сюда, — говорит она. Она обнимает его. Изуку замирает. Её тело тёплое, несмотря на холод. От неё пахнет грибами, сигаретами и чем-то сладким, неуловимым. Она прижимает его к груди, и он слышит её сердцебиение. Стук. Стук. Стук. Оно спокойное. Медленное. Он не обнимает её в ответ. Руки висят вдоль тела, пальцы сжимаются в кулаки. Он опускает глаза и жмурится, что-то живёт в его груди и просыпается каждый раз, когда кто-то касается его волос, его лица, его плеч. Она гладит его по волосам. Медленно. Аккуратно. Её пальцы перебирают кудри, убирают их со лба, заправляют за ухо. Как мама. Как мама делала когда-то давно, когда он был маленьким. Изуку щурится. Брови сходятся к переносице, всё тело напряжено, сжато в тугой узел. Он не может расслабиться. Не может позволить себе расслабиться. Потому что если он расслабится сейчас, он развалится. А у него нет сил собирать себя заново. — Я очень ценю доверие, Гайчу, — шепчет она, и её голос становится мягче, почти невесомым. — На площадке нет ничего дороже доверия. Ты знаешь, что доверие здесь ценнее информации? Изуку молчит. Горло сжимается. Он не может говорить. — Но есть люди и повыше меня, — продолжает она, и в её голосе появляется что-то новое. — Например, Большая Мама. Он сдерживает дрожь. Он слышал это имя. Не часто. Но слышал. В подполье его произносят шёпотом, как проклятие. — Она связана с тем, о ком ты спрашивал Гирана, — шепчет Садовница. — Это больше, чем я могу рассказать. Я не распространяюсь. Это не моя тайна. Её пальцы продолжают гладить его волосы. Мягко и успокаивающе. Изуку чувствует, как напряжение начинает отпускать его против воли. — Я очень люблю тебя, Гайчу, — говорит она, и в её голосе нет лжи. Изуку знает этот голос. — Ты стал для меня кем-то важным. Может быть, единственным, кому я могу доверять. Но семья есть семья. Её пальцы замирают. Изуку чувствует, как что-то холодное прижимается к его лбу. Ствол. Она спрятала его. Глок 43. Он не может открыть глаза. Возможно, просто не хочет. — Я ценю тебя, — шепчет она, и её голос не дрожит. — Я правда ценю. Но иногда люди должны жертвовать собой ради семьи. Ты понимаешь? — Понимаю, — говорит он. — Мама сказала, что ты стал проблемой. Ей не нравится, что кто-то вроде тебя пытается разобрать прошлое. Ты начал привлекать ванимание героев. — Она вздыхает. — Я пыталась её переубедить. Говорила, что ты не опасен. Что ты просто любопытный. Что ты ещё ребёнок. Она замолкает. Ствол всё так же прижат к его лбу. — Но семья есть семья, — повторяет она. — Ты же знаешь, как это работает, Гайчу. — Знаю, — шепчет он. — Ты хороший мальчик, — Она нежно улыбается. — Жаль, что всё так происходит, — она улыбается. Изуку чувствует это по голосу. — Ты всегда был моим любимым, Гайчу. Если бы ты просто перестал задавать вопросы, всё могло бы быть иначе. Она хотела отправить за тобой других, но я решила и попросила её. Я сделаю это быстро. Не будет боли, хорошо? Ствол скользит со лба в грудь. Она целует его в щёку. А потом стреляет. Громко. Слишком громко для этого тихого, заброшенного места. Изуку чувствует, как пуля входит в рёбра. Пробивает кожу, разрывает мышцы, дробит кость. Он падает на колени. Потом на землю. Лицом вниз. Холодный асфальт приятно холодит горячую кожу. — Всё будет хорошо, — говорит она. Изуку слышит её голос сквозь шум в ушах. — Всё станет лучше. Она гладит его по голове. Последний раз. Пальцы путаются в кудрях, отодвигают их с лица. — Ты был хорошим, Гайчу. Я правда тебя любила. Шаги. Каблуки стучат по асфальту. Потом затихают. Изуку лежит на холодной земле, чувствуя, как кровь растекается под ним, как становится липко и тепло. Смотрит на облупившиеся буквы на сгоревшем здании. На ржавые качели. На тёмное небо без звёзд. В голове пусто. А грудь горит. Так обидно на самом деле. Но он сам виноват. Он забыл правило.

Никому не доверяй.

Через три часа, Гайчу был признан официально мёртвым на площадке.