Ещё увидимся

— Мама! Мама! Оно! — Четырёхлетний Изуку, затаив дыхание, обеими ручонками вцепился в пузатую керамическую посудину. В ней уютно устроился кусок пряного торта. Пирог выглядел невероятно аппетитно: тёмный, цвета гречишного мёда мякиш контрастировал с высокой шапкой белоснежного крема, который так и манил слизнуть его краем языка. От десерта исходил густой, уютный аромат корицы и сладкой ванили, заполняющий всё пространство вокруг маленького Изуку. Стараясь не дышать и смешно выпятив живот для равновесия, мальчик осторожно, шаг за шагом, потащил свою драгоценную ношу через всю пекарню к маме. Он то и дело поглядывал на верхушку торта, боясь уронить хоть крошку или смазать идеальный кремовый завиток, и, наконец добравшись, нетерпеливо дёрнул маму за край платья, протягивая ей посуду с немым, полным надежды восторгом в глазах. — Оно! Инко удивлённо моргнула, присела на корточки и взяла коробку в руки. — Изуку, милый мой, это пряный тортик, ты понимаешь? — Она нежно улыбнулась. — Он будет слегка горчить. Может... купим кастеллу? Или баумкухен? Изуку энергично покачал головой из стороны в сторону. — Нет! Катс-чану не нравится сладкое! Он любит, когда его горло чешется! Инко рассмеялась. Знала, что спорить бесполезно. Изуку всегда был таким — упрямым, заботливым и до ужаса внимательным к тем, кого любил. — Хорошо, мой хороший. Тогда бежим на кассу. Изуку кивнул, схватил маму за руку и потащил вперёд. На кассе он сам достал из кармана курточки монетки, гордо приподнимаясь на носочках, и торжественно вручил их продавщице. — У моего друга день рождения, — важно сказал он. Продавщица умилилась. Инко неловко улыбнулась, незаметно положив на стойку купюры. Когда они вышли из пекарни, Инко взяла Изуку на руки, прижала к себе и чмокнула в пухлую щёку. — Какой у меня заботливый сын, — прошептала она. — Такой лапочка. Изуку рассмеялся, обнял маму за шею и чмокнул в ответ, прямо в нос. — Мам, а почему ты меня так часто целуешь? Инко подняла одну бровь и расплылась в улыбке. — А тебе не нравится? — Нравится! — Изуку замотал головой. — Очень нравится! Я люблю, когда ты меня обнимаешь и целуешь. Это... это так тепло! И ты вкусно пахнешь. Инко нежно поправила его кудряшки, поцеловала в лоб. — Потому что целуют от искренней любви, Изуку. Когда ты любишь человека — так сильно, что словами не рассказать — ты обнимаешь его. Целуешь. Чтобы он почувствовал, как он тебе дорог. Изуку задумался. Потом поджал губы и очень серьёзно, по-взрослому кивнул. — Понял. Тогда я буду целовать всех, кого люблю! Инко рассмеялась. — Только тех, кто не против, хорошо? — Хорошо! Дом Бакуго встретил их шумом и запахом жареного мяса. Мицуки открыла дверь, вся в муке, с растрёпанными волосами. — Инко! Изуку-кун! Проходите-проходите! — Извините за беспокойство, — Инко поклонилась, снимая обувь. Изуку уже снял свои красные кеды и аккуратно поставил их рядом с мамиными туфлями. — Здравствуйте, тётушка Мицуки! — сказал он громко и чётко, как учила мама. Мицуки умилилась, присела на корточки и руками коснулась его щёчек. Она почти нежно их сжала, отчего мальчик смешно скривился, но продолжал ярко улыбаться, заливаясь красным. — Какой воспитанный мальчик! Кацуки! Иди сюда, твой друг пришёл! Из коридора показался Кацуки. Волосы взъерошены, на щеке — пластырь и полоска от грязи. Он увидел кудрявого мальчика и гордо выпятил грудь. — С днём рождения, Катс-чан! — Изуку протянул коробку с тортом. — Это тебе! Кацуки взял коробку. Открыл. Посмотрел на торт. Потом на Изуку. Слегка нахмурился. — Этот сладкий? — Ммм, нет! — Изуку покачал головой. — Ты же не любишь сладкое! Мицуки выглянула из-за плеча сына, заглянула в коробку и присвистнула. — О, пряный тортик! Отличный выбор, Изуку-кун! Кацуки, что сказать? Кацуки помолчал. Потом буркнул: — Спасибо. Изуку просиял. — Пожалуйста! Он полез в свой рюкзачок, нервно расстёгивая молнию, и достал оттуда игрушку. Всемогущий с широкой улыбкой и поднятым кулаком. — И это тебе! Кацуки вытаращил глаза. — Фигурка Всемогущего?! Та, которую я хотел?! — Ага! — Изуку кивнул. — Я копил целых... — он загнул пальцы, считая, — целых две недели! Мицуки взглянула на Инко, а та только пожала плечами и отвела взгляд, выглядя невинно. Блондинка сдержала смех, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Кацуки схватил фигурку. Смотрел на неё так, будто она была золотой. Мицуки и Инко переглянулись. — Ну, Кацуки, что сказать? — Мицуки сложила руки на груди. Кацуки поморщился. Потом выдавил: — Спасибо. — Пожалуйста! — Изуку просиял, выглядя очень счастливым. Потом он серьёзно и нервно сжал своими ручками футболку, сделал несколько шагов к Кацуки. Слегка приподнявшись на носочках, быстро чмокнул блондина в щеку и сделал шаг назад, глупо моргая. Тишина. Кацуки застыл. Его лицо покраснело сначала на щеках, потом на ушах, потом на шее. — Ты... ты... — прошипел он. — Поздравляю, — сказал Изуку просто. — С днём рождения. Я тебя люблю. Кацуки открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я... ты... это... заткнись! — Ой! Изуку, поцелуй Кацуки ещё раз, я за камерой! Масару! — Мицуки крикнула в коридор. Инко залилась краской. — Изуку! Но Кацуки стоял неподвижно, тяжело дыша, а его щека буквально пылала там, где её коснулся Деку. В его маленькой голове всё перемешалось: смущение, ярость и странное, колючее чувство в груди. — Думаешь, ты один такой смелый, а?! — прорычал он, внезапно хватая Изуку за плечи так крепко, что тот пискнул. — Думаешь, я не могу лучше?! Он подался вперёд так резко, что они стукнулись лбами. Его "ответный поцелуй" больше походил на нападение, он с силой вжался губами в веснушчатую щеку Изуку, заставив того пошатнуться. Но Кацуки этого было мало. Его переполняла энергия, которую он не мог выразить словами, и в следующую секунду он просто... широко открыл рот и чувствительно прикусил Изуку за щеку. — Ай! Каччан, больно! — вскрикнул Изуку, замахав руками, но он не отталкивал друга. — Кацуки, спускайся вниз, не заставляй нас ждать! Приглушённый голос матери заставил подростка вернуться в реальность. Он сморщился, поджал губы и нахмурился. Отбросил гантели на пол и они глухо ударились о резиновый коврик. Встал, потянулся, хрустнув шеей. — Иду, — буркнул он, даже не надеясь, что его услышат. Спускаясь по лестнице, Кацуки чувствовал, как внутри всё кипит. Не от тренировки. От того, что сегодня за ужином опять будут эти разговоры. Про то, что он должен быть лучшим. Он и так лучший. Он всегда был лучшим. С тех пор, как... Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Вошёл в гостиную. Масару сидел за столом, поправлял очки и листал какие-то бумаги. Мицуки стояла у плиты, помешивала суп, даже не оборачиваясь. — Спустился, — сказала она. — Садись, есть будешь. Он смотрит на мать, на отца. Его взгляд быстро проходится по кухне, он видит на подоконнике, у окна чёртов пряный торт. Его тошнит. — Не хочу, — Кацуки натянул ветровку. — Я на пробежку. Мицуки замерла. Но она быстро нахмурилась, сжимая половник в руках. — Только попробуй, Кацуки Бакуго. — Я серьёзно, — он уже завязывал шнурки. — Мне нужно тренироваться. — Тебе нужно есть! — Мицуки поставила кастрюлю на стол так, что суп плеснулся на скатерть. — Ты весь день на ногах, потом тренажёры, потом пробежка. Ты себя угробишь! — Не угроблю. — Я сказала — нет! Кацуки выпрямился. Посмотрел на мать. В её глазах усталость. Он сжал кулаки. — Я уже взрослый, — сказал он. — Я сам решаю, карга. Мицуки открыла рот, чтобы рявкнуть, но Масару мягко взял её за руку. — Мицуки, — тихо сказал он. — Мальчик уже взрослый. Он знает, что делает. — Он... — она запнулась, сжала губы. — Он... — Ничего с ним не случится, — Масару погладил её пальцы. — Он сильный, как его прекрасная мама — Предатель ты, Масару. Кацуки тем временем высынул язык, сморшивщись, якобы от "приторной" нежности. — Я не долго, — бросил он и выскочил на улицу. Мицуки стояла у плиты, смотрела на остывающий суп. Потом перевела взгляд на полку. Фотография. Маленький Кацуки, в четыре года, в смешной деньрожденческой шапочке, которая всё время съезжала на глаза. Рядом Изуку. Кудрявый, улыбающийся, обнимает Кацуки за плечи. На его щеке красный след от укуса. А в руках у самого Кацуки фигурка Всемогущего. Мицуки провела пальцем по стеклу рамки. — Инко, — прошептала она. — Где же твой мальчик? Масару подошёл, обнял её за плечи. — Найдём, — сказал он. — Обязательно.