Фарфоровая цепь

Входная дверь хлопнула за спиной, оповещая всех о возвращении в дом очередного человека. Было уже девять вечера, и, не желая тревожить отдыхающих соседей, Мидория старался вести себя максимально тихо. В этом году октябрь в Японии выдался очень теплым, поэтому на парне была надета его привычная одежда, которую он часто носил и летом. Черные свободные джинсы дополнял светло-бежевый ремень с металлической застежкой, который по большей части служил аксессуаром, нежели использовался по прямому назначению. В джинсы был заправлен край свободной молочной футболки с небольшим рисунком на груди, а завершала образ укороченная темно-синяя зипка, согревающая прохладными влажными вечерами. Стянув черные асиксы и оставив их валяться на полу в прихожей, Мидория, засунув руки в карманы, не спеша побрел по небольшому коридору, пока путь ему не преградил появившийся Айзава. — Тебя сегодня не было в школе, — мужчина, спокойно стоявший посреди коридора, выглядел совершенно безразличным к сложившейся ситуации. Даже холодный тон его голоса не выдавал ни малейших признаков злости или беспокойства. — И? — предчувствуя, что их ждет долгий разговор, Изуку облокотился плечом о стену, глядя на мужчину снизу вверх. — Не делай вид, что беспокоился. Я все равно знаю, что это не так. — Для начала сними капюшон. Ты всё же находишься дома, а не на улице. Парень поморщился от замечания, но капюшон снял. Нет, не потому что последовал просьбе мужчины — ему просто стало жарко, не более. Если бы он не хотел, он бы никогда не снял этот капюшон, и его никто не смог бы заставить это сделать. Даже этот мужчина. Особенно этот мужчина. — Ты можешь называть это место как хочешь, но для меня оно домом никогда не было. И никогда не станет, — Изуку скрестил руки на груди, отзеркаливая жест человека напротив. Из-под капюшона выпрыгнула копна зелёных кудряшек, сильно растрепавшихся за день. Пару передних прядей падали на лицо, неприятно мелькая перед глазами и мешая. Мужчина направил свой взгляд на открывшиеся уши парня. В каждом находилось по одной серёжке — небольшие серебряные гвоздики, которые сильно не бросались в глаза, оставаясь незамеченными для невнимательных. Мидория пробил уши ещё два года назад специально назло своему родителю. В тот день он хотел пробить ещё и крыло носа, но, справляясь с болью от горящих ушей, это мероприятие решено было перенести, и пока руки до него так и не дошли. Но, честно говоря, он был всё ещё не против этой задумки и, возможно, когда-нибудь осуществит её. Проигнорировав чужой комментарий, Айзава закатил глаза. — Ну и где ты шлялся? Можешь просветить? — Нет, — Мидория отвернулся, ожидая действий родителя. Он не собирался никому ничего объяснять. Его похождения — не чужого ума дело. — Нет? И это всё, что ты мне скажешь? — Мидория заметил, как напряглись скулы мужчины. Похоже, он уже начинал выходить из себя. — Я не понимаю, зачем тебе вообще эта информация? Раньше я ночами не приходил домой, и тебя всё полностью устраивало, а тут ты резко решил проявить интерес. Что, больше некого притащить в кровать на ночь, или захотелось поиграть в родителя? — Губы парня растянулись в хищной усмешке, оголяя белоснежные клыки. — Как твой классный руководитель, я обязан знать причину твоего отсутствия на занятиях, чтобы в случае чего сообщить об этом директору. — А, значит, как классный руководитель? — Прищуренный взгляд парня столкнулся с таким же холодным взглядом чёрных глаз, направленным прямо на него. — Да. Если не брать это в расчёт, мне по большей части плевать, чем ты там занимался, так что, надеюсь, ты сможешь придумать убедительную ложь, которую завтра я передам директору. — Ну раз директору... — Парень потёр пальцами подбородок и посмотрел в потолок, создавая вид усердно думающего над ответом человека. — ...то идите-ка, мистер Айзава, куда подальше. Раз вы так усердно бились за моё место в вашем классе, то должны были быть готовы к последствиям. — Мидория вернул руки в карманы и пошёл вперёд, осторожно обогнув мужчину в узком коридоре и направившись дальше к своей комнате. — Хорошо. Тогда завтра ты сам объяснишь директору своё отсутствие. — Шота не сдвинулся с места, а лишь развернулся, глядя в спину Мидории. — Нет, ты, похоже, не понял. Я завтра никуда не иду, — плавно протянул парень. О чёрт, Айзава знал этот тон. Хоть мальчик и стоял спиной, Шота был готов поклясться, что тот сейчас широко улыбается. — Изуку. Парень замер. Всё его тело содрогнулось, словно отвергая только что услышанный набор звуков. Он испытал такое ощущение, будто по его ушам прошлись наждачкой, а после засыпали внутрь железную стружку. — Не. Называй. Меня. Так. — Голос парня был пропитан злостью и ядом. — Для вас я Мидория, мистер Айзава. Думаю, за столько лет можно было запомнить. — В своём доме я буду называть тебя так, как захочу. — Голос мужчины сделался очень низким и грубым. Казалось, он мог в любой момент налететь на мальчика, сбив с ног, и разорвать на части, как голодное животное. — Ты понял меня, Изуку? Атмосфера в комнате накалялась, и, казалось, любое неверное движение могло привести к взрыву. Только непонятно — чьему. Изуку плотно сжал кулаки. — Ублюдок. — Что ты сказал? Повтори. — Я сказал: пошёл на хуй, старый ублюдок! — Выкрикнув оскорбление, Мидория бегом понёсся к своей комнате. — Порявкай мне тут, неблагодарный малолетний хер! Ещё хоть одна такая выходка, и, я клянусь, я выселю тебя из этого дома, а потом делай что хочешь! По всей квартире раздался громкий звук захлопнувшейся двери. Айзава потёр переносицу. — Чёрт. — Кулак мужчины столкнулся со стеной, заставив картины, висевшие на ней, вздрогнуть. — Малолетняя сволочь.