Пепел памяти

Грейнджер Мэнор всё ещё производил на неё двойственное впечатление. С одной стороны — тишина, ухоженные аллеи, почти болезненная аккуратность интерьеров. С другой — тяжесть, история, впитавшаяся в камень. Отголоски прошлого, которые не исчезают просто потому, что война закончилась. Сегодня свет был мягче, чем в прошлый раз. Облака закрывали солнце, и гостиная казалась уютнее. Менее обнажённой. Девушка по привычке пришла немного раньше назначенного времени. Нужно было настроить кристаллы, проверить защитные чары, выровнять фон. После Министерства она не позволяла себе халатности. Гермиона подняла взгляд и невольно отметила, что теперь смотрит на Малфоя иначе. Не как на бывшего противника. Не как на сложный случай. А как на человека, который держится из последних сил. Работа с его детскими воспоминаниями изменила что-то и в ней самой. Его первый полет на метле и ощущение ветра на коже. Нарцисса на краю кровати. Эти сцены разрушали привычный образ холодного, высокомерного Малфоя. Перед ней сидел молодой красивый мужчина, который когда-то был просто мальчиком, который не получал от своих родителей то, что в достатке было в её семье. Любовь, уважение, забота. И это многое усложняло. — Как ты сегодня себя чувствуешь? — спросила она, раскладывая кристаллы. — Сносно, — сухо ответил он. Гермиона улыбнулась. Это уже можно было считать прогрессом. Диагностика прошла спокойно. Фон был немного нестабилен, но без резких всплесков. Пульс чуть выше нормы — он почему-то нервничал. — Сегодня я бы хотела пойти дальше, — сказала она мягко. — Обратиться к более поздним воспоминаниям. Драко напрягся, но не отстранился. — С каким фокусом? — С фокусом на злость. — Пауза. — Осознанную. Ту, которую ты хорошо помнишь и сейчас. Он коротко усмехнулся. — С этим проблем не будет. Девушка кивнула. — Мне важно увидеть, как она формируется. Где возникает. Что именно её запускает. Гермиона чуть не добавила: и связана ли она со мной. Он закрыл глаза, медленно выдыхая. Кристаллы отозвались приглушённым светом. — Четвёртый курс, — произнёс Драко, не открывая глаз. — Осень. Первый месяц Турнира. Гермиона едва заметно кивнула. Кристаллы лежали между ними, источая спокойный, ровный свет. — Я сделал значки, — продолжил он. — «Поддержим Седрика», меняющиеся на «Поттер вонючка». — Драко коротко усмехнулся. — Это было… глупо. Но тогда казалось блестящей идеей. Она ничего не сказала. — Я хотел его унизить, — признал Малфой. — Хотел, чтобы он выглядел смешным. Глупым. Чужим. Меня очень злило, что он каким-то образом умудрился обмануть систему, и стал участником Турнира. — Что ты чувствовал к нему тогда? — спокойно спросила Гермиона. — Ненависть. — Драко сглотнул. — И… не только. Раздражение. Зависть. И ощущение, что всё снова крутится вокруг него. Всегда вокруг него. — Его пальцы сжались на подлокотнике кресла. Он медленно выдохнул. — И ещё там была ты. Ты защищала Поттера. — Это прозвучало почти бесцветно. — Я огрызнулся, — продолжил он. — Сказал что-то про магглорождённых. Какую-то мерзость. Я знал, что это заденет тебя и твоих друзей. Я рассчитывал на это. Гермиона не шелохнулась. Свет кристаллов оставался чистым — только его эмоции. — Потом Поттер вытащил палочку, — сказал Драко глухо. — И я… я тоже. — Он нахмурился, будто пытаясь удержать воспоминание в фокусе. — Всё произошло очень быстро. Толпа вокруг, подбадривающие крики однокурсников. Я целился в него. Парень замолчал. Гермиона видела, как меняется его дыхание, словно он испытывает сопротивление к собственным чувствам. — Но заклинание попало в меня, — тихо закончила она. Его челюсть напряглась. Драко открыл глаза и посмотрел на неё. Потом снова закрыл. — Да. Пауза затянулась. — Что ты почувствовал в тот момент? — Сначала — удовлетворение, — признался он будто через силу. — Потому что я думал, что задел Поттера. Что победил. — Драко открыл глаза и тут же отвёл взгляд. — А потом я понял, что это ты. Его пальцы дрогнули. Он горько усмехнулся. Повисла пауза. Гермиона выдержала её. — Когда заклинание попало в меня, — произнесла она спокойно, — что ты почувствовал на самом деле? Драко не ответил сразу. Его плечи напряглись, а пальцы впились в подлокотник. — Удовлетворение, — наконец сказал Малфой. Слово прозвучало сухо. — Мне было… смешно. Не потому, что это ты. А потому что это задело Поттера. Ты всегда была рядом с ним. Если больно тебе — значит, больно и ему. Он поморщился, но продолжил: — Мне было всё равно, что это ты. В тот момент — всё равно. Это было частью игры. Частью противостояния. Ты — его сторона. А значит, допустимая мишень. Кристаллы вспыхнули немного ярче, но без искажения — это была его злость, его правда. Гермиона не изменилась в лице. — А сейчас? — спросила она мягко. — Сейчас я чувствую стыд. — Голос стал тише. — И странное облегчение от того, что могу это признать. Он наконец посмотрел прямо в её глаза. В нём бушевала буря, Гермиона видела, как расширились его зрачки, практически скрывая стальные радужки. — Тогда я прикрывался злостью. К Поттеру. К тебе. Ко всему. Но по факту… я просто не умел принять то, что выходило из-под контроля. — Например? — мягко уточнила она. — Например то, что ты стоишь передо мной и не боишься. Между ними повисла тишина — плотная, но не враждебная. — Ты ведь не испугалась тогда, — добавил он почти шёпотом. Драко долго смотрел на кристаллы, будто впервые видел в них собственное отражение. — Сейчас мне трудно понять, как мне могло быть всё равно, — медленно сказал парень. — Но тогда это правда было так. Я не чувствовал вины. Ни секунды. Он опустил глаза на свои руки, лежащие на коленях. — И это тоже часть меня, — добавил Драко тише. — Того меня. Она кивнула. — Мы работаем не для того, чтобы переписать прошлое, — сказала Гермиона мягко. — А для того, чтобы понимать его без искажений. Он коротко выдохнул. — Что ж. Без искажений всё выглядит… некрасиво. — Зато честно, — ответила она. Свет кристаллов постепенно утих до мягкого мерцания. Никакой чужой эмоции. Никакой магической примеси. Только его злость. Его жестокость. Его выбор тогда и его способность выдержать это сейчас. — Ты справляешься, — сказала Гермиона спокойно. И на этот раз в его взгляде не было ни злости, ни защитной усмешки. Только неприкрытая уязвимость.

***

Гермиона сидела в своём кабинете и смотрела на широкий стол, заваленный папками. Отчёты. Диагностики. Заключения. И одна папка — лежащая чуть в стороне от остальных. Малфой. Она смотрела на неё уже несколько минут, не открывая. Стук в дверь отвлёк её. — Войдите. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Гарри. Он выглядел уставшим, с привычной тенью ответственности на плечах. Работа в Аврорате не становилась легче со временем. — Есть минута? — спросил он. — Конечно, проходи, Гарри, — ответила она, откидываясь на спинку кресла. Он закрыл дверь и прошёл внутрь, взглядом зацепившись за бумаги. — Как продвигается твоя работа? — Стабильно, — ровно произнесла Гермиона. Гарри чуть прищурился. — А Малфой? Имя повисло между ними. Вот он, момент. Она почувствовала это почти физически — как внутренний механизм щёлкнул, принимая решение ещё до того, как сознание успело вмешаться. Она не скажет всей правды. — Сложный случай, — сказала девушка осторожно. — Но есть прогресс. Он включён в процесс. Это было правдой. — Срывов не было? — спокойно спросил Гарри, но ей показалось, что он слишком внимательно на неё смотрит. Сердце пропустило удар. Перед глазами на мгновение всплыло его лицо, сжатые пальцы на её шее. Серые глаза, полные паники. Судорожное дыхание. Его рассказ о ситуации с Паркинсон. Два серьёзных эпизода потери контроля. По протоколу — этого достаточно для принятия конкретных мер. Изоляция. Наблюдение. Ограничение контактов. Потому что он стал потенциально опасен для окружающих. Для неё. Она моргнула и ответила: — Критических инцидентов не было. Гарри кивнул, принимая информацию. И в этот момент Гермиона отчётливо поняла, если бы она сейчас сказала правду, решение было бы не за ней. Его бы забрали. И, возможно, он бы окончательно сломался. Девушка сложила пальцы в замок, чтобы скрыть лёгкую дрожь. — Почему ты спрашиваешь? — уточнила она. — Будет плановая проверка примерно через месяц, — ответил Гарри. — Мунго хочет зафиксировать текущее состояние всех участников твоей программы. Гермиона кивнула, а Поттер продолжил. — Осмотр будет проводить комиссия целителей. Психомагическая оценка, магический фон, уровень стабильности. Всё стандартно. Она снова кивнула. Это стандартная процедура. Но для Малфоя это может стать проблемой. — Отчёты по всем пациентам нужно подготовить заранее, — продолжил Гарри. — Подробные. Динамика, риски, рекомендации. Её взгляд невольно снова скользнул к папке. — Его и остальных будут осматривать лично. Чтобы зафиксировать состояние на текущий момент. — Гарри помедлил. — Ты можешь присутствовать при осмотре, если хочешь. Это не было формальностью. Он понимал, что её присутствие для некоторых пациентов — фактор стабилизации. Она снова подумала о Малфое и почувствовала, как внутри всё сжимается. Если комиссия заметит нестабильность — его изолируют. Если она приукрасит отчёт — это нарушение протокола. — Гермиона, — тихо сказал Гарри, замечая её молчание. — Ты уверена, что держишь ситуацию под контролем? Она посмотрела на него. Он не обвинял. Не давил. Просто спрашивал. И это всё только усложняло. Потому что ответ был не таким однозначным, как хотелось бы. Что-то в ней отзывается на Малфоя слишком остро. Не рационально. Не профессионально. Это не жалость и не чувство долга. Гермиона видела его злость изнутри. Видела мальчика на метле рядом с отцом. Видела подростка, которого вынудили принять метку. Она не могла просто закрыть на это глаза. — Я справляюсь, — сказала она наконец. И снова — не совсем правда, не совсем ложь. Гарри изучал её лицо ещё секунду, затем кивнул. — Хорошо. Просто… будь осторожна. Он направился к двери, но остановился. — Если почувствуешь, что он становится опасным — ты обязана сообщить. — Конечно. Дверь закрылась. Тишина кабинета стала почти оглушающей. Гермиона медленно выдохнула и открыла папку. Два срыва. Физическая агрессия. Панические эпизоды. По всем правилам — высокий риск. Она взяла перо. Чернила коснулись бумаги. «Динамика положительная. Осознаёт проблему. Сотрудничает.» Девушка остановилась. Это была правда. Но не вся. Она понимала, что играет в опасную игру. Если он снова потеряет контроль — ответственность будет на ней. Если его изолируют — он сломается окончательно. И вопреки логике, протоколам и здравому смыслу, Гермиона знала одно: она не может его оставить. Не сейчас. Потому что каждый раз, когда он смотрит на неё во время сеанса — не с ненавистью, не с презрением, а с той осторожной, уязвимой честностью — внутри неё что-то откликается. И она не готова от этого отказаться.

***

В комнату для бесед вошла молодая женщина. Она не выглядела потерянной, скорее — извиняющейся. — Добрый день, Мисс Грейнджер. Простите, что занимаю ваше время, — сказала она. — Я не уверена, что мой случай вообще… подходит. Это уже было необычно. Большинство её пациентов приходили с почти полным отсутствием эмоций. Холодные, ровные, функциональные. У этой же чувствовалась подвижность — тревога, усталость, смущение. — Как вас зовут, сколько вам лет? — Шарлотта Визборн, двадцать восемь лет. — Расскажите, что вас беспокоит, — мягко продолжила Гермиона. Женщина сцепила пальцы. — У меня есть сын. Ему пять лет. И… иногда я смотрю на него и чувствую всё. Любовь. Нежность. Панический страх, что с ним что-то случится. А иногда… ничего. — Слово будто повисло между ними. — Ни любви, ни раздражения. Просто пустота, — уточнила она. — Как будто выключили звук. Гермиона медленно кивнула. — Когда это началось? — Я заметила перебои сразу после войны, может чуть раньше, — ответила женщина. — Я работала в Отделе магического правопорядка. Нагрузка была колоссальная. Дежурства, разборы, задержания. Я почти не спала. Мне некогда было прислушиваться к себе. Это укладывалось в типичный профиль. — Но после родов всё наладилось, — продолжила она. — Гормоны, материнство… жизнь стала ярче, эмоции накрыли меня. Я думала, проблема ушла. — А теперь? — Теперь скачки. Резкие. То всё нормально, то меня словно выключает на неделю. Гермиона активировала диагностический кристалл. Свет колебался — но не гас. Это не было полным эмоциональным истощением. — Скажите, Шарлотта, — продолжила она стандартный опрос, — было ли что-то необычное до того, как вы впервые заметили перебои? Любое магическое воздействие. Сильный стресс. Ритуалы. Женщина нахмурилась. — Нет… — Она замолчала. — Хотя… Гермиона чуть подалась вперёд. — Я не уверена, что это важно. — Позвольте мне это решать, — спокойно сказала Гермиона. Женщина сглотнула. — Есть неделя, которую я не помню. Внутри Гермионы что-то мгновенно напряглось. — Когда? — Незадолго до окончания войны. Я узнала, что беременна… но забыла об этом. Гермиона нахмурилась, ожидая продолжения. — Объясните. — Я пришла к колдомедику и спросила, почему у меня задержка и плохое самочувствие. А она так странно на меня посмотрела. Сказала, что уже диагностировала мне беременность неделю назад. Я не поверила. Я не помнила, что ходила к ней, не знала о своём положении. — И что вы сделали? — Списала всё на гормоны. Стресс. Войну. Решила, что мозг просто перегружен. — Вы уверены, что это единственный эпизод? — Да. По крайней мере, единственный, о котором я помню. Гермиона задала ещё несколько уточняющих вопросов, провела диагностическое исследование. Когда сеанс завершился, пациентка выглядела скорее расслабленной, чем напуганной. Гермиона записала рекомендации и назначила повторную встречу. Дверь закрылась. Комната вновь стала тихой. Гермиона осталась сидеть, не гася кристалл и перекатывая его в руках. Неделя, которой нет. Беременность — мощнейший жизненный якорь. Полное отсутствие воспоминаний. Она медленно выдохнула и посмотрела на записи. Это первая настоящая несостыковка. Первый случай, где есть объективный провал, а не просто эмоциональная аномалия. Почему никого из её пациентов не проверяли на воздействие Обливиэйта? Ответ всплыл сам собой. Драко проверяли. Потому что у него — избыток эмоций, не связанных с воспоминаниями. Потому что его состояние выглядело как разрыв между памятью и эмоциональным фоном. У остальных — наоборот. Память целая. Эмоций нет. Целители исходили из простой логики: если воспоминания стабильны, значит вмешательства не было. Мысль оформилась не сразу, а постепенно, как мороз, расползающийся по коже. А что если у них у всех тоже было вмешательство? Гермиона медленно выпрямилась. Если кто-то воздействовал на этих людей… то с какой целью? Незадолго до окончания войны. Сотрудники правопорядка, авроры, целители. У всех её пациентов отмечено примерно одно и то же время появления первых симптомов. Та же потеря эмоциональной глубины. Но ни у кого ещё не было явных провалов в памяти. Возможно ли, что они просто не обратили на это внимание? Перед финальной битвой все они вряд ли думали о чём-то, кроме своей работы. Все были истощены и физически, и морально. Могли ли они не заметить, что кто-то стёр часть их воспоминаний? Что за точечное воздействие, после которого у человека отключалась или ослабевала эмоциональная составляющая? Как будто что-то из них просто изъяли. Гермиона резко встала. Этого нельзя было оставить как есть. Она направилась в свой кабинет и раскрыла папки пациентов. Даты первых симптомов. Места работы. Связи. Совпадения. Ей нужно заново всё перепроверить, попытаться восстановить хронологию каждой недели перед началом симптомов у всех пациентов. Если у нескольких найдётся такой же «гладкий провал» — это уже не совпадение. Это система. И тогда вопрос будет не только в том, что с ними случилось. Но и в том — кто это сделал. И зачем. Гермиона закрыла последнюю папку и глубоко вдохнула. С этого момента дело перестаёт быть клиническим. Оно становится расследованием. И начать его нужно немедленно.