«Мир, где не всходит солнце»

Утро. Тишина давит. Будильник прозвенел уже второй раз, Санни наконец разлепил глаза. Он выключил будильник и огляделся. Чрез плотные шторы не проникает свет. В темноте комнаты казалось, будто из самых дальних углов на него смотрят. В ушах шумит, а глаза горячие, будто он не только проснулся, а смотрел на солнце несколько часов подряд. Голова кружилась, а в глазах потемнело. Он еле двигал конечностями. Когда до него донёсся запах еды с кухни, желудок скрутило. Голову сразу накрыло чувство, что только от запаха его стошнит. Вчера он не ел за то, что не выучил последний такт. Этот голод одурманил голову и теперь казалось, что еда ему не нужна совсем. Санни чувствовал как слабо тело двигалось. Неудивительно. Он сел на кровати. Ночью он не мог уснуть до двух, а, проспав до четырёх, больше не уснул. Он до семи думал. Мрачные мысли посещали до сих пор. Санни точно помнил как около часа он сидел в углу комнаты, там где всегда была скрипка, как солёные капли падали на пол, а сам он зажимал свой рот, дабы не издать и звука. Как это было отвратительно. И жалко. Санни вспомнил про репетицию и его охватило чувство, которое он испытывал ещё с момента как только начал играть на скрипке. Липкий страх, что тёк вместе с кровью по капиллярам, проникая в каждую клетку тела. Острая необходимость заглушить этот страх почти физически окутала его. Санни глянул на свои руки. Первым в глаза бросился вчерашний ожог, что вздулся прозрачным пузырём, будто вторая кожа, хоть немного отдаляющая от реальности. Потом он посмотрел на руки в целом. Бледные длинные пальцы, покрытые мазолями, ожогами, царапинами и заусенцами, которые он постоянно сдирает, слушая чьи-то претензии к нему, будь то гнев, разочарование или шутка. Нет. Самым страшным было, когда вздыхал Бэзил. Нет, он никогда не злился на Санни, но...он постоянно так вздыхал, когда кто-то отчитывал его лучшего друга. Он всегда смотрел на Санни теми глазами... С болью. С пониманием. ... "Нет. Бэзил не понимает. Он не должен понимать. Бэзил должен быть счастливым. Бэзил не ничтожен как я. Бэзил заслужил лучшего. Заслужил жизни. В отличии от меня, Бэзил заслужил всего - семьи, счастья, любви, понимания... Он не заслужил того, чтобы кто-то такой противный как я общался с ним. Какой я ничтожный, боже... Даже в голове я начинаю не понимать, что происходит". В мыслях каша, в которой смешалось всё - боль, самобичевание, странное чувство неполноценности и...Бэзил. Бэзил всегда говорил, что ассоциирует себя с подсолнухом, а Санни - с солнцем, к которому Бэзил всегда стремился. Считает ли Бэзил его таковым до сих пор? Не нашёл ли он себе другое "солнце", к которому тянется теперь? Может он вообще говорил об этом только из жалость и даже другом Санни не считал? Ха. Это логично. Санни слишком жалок для него. Санни чётко ощутил, как его воротило от самого себя. Дверь распахнулась и старшая сестра показалась в проходе. Она зашла в комнату со словами "Боже, Санни, ты вообще шторы открываешь? Темно как в пещере" и открыла шторы. Яркий свет озарил комнату и Санни ослепила яркость этого мира. Ощущение глаз исчезло, но и чувство безопасности от того, что его никто не видит тоже. Всё же пересилив себя, Санни посмотрел на Мари. Та мягко улыбалась, но её недовольство ощущалось физически. Санни снова её чем-то разочаровал. Взгляд упал в пол. Он ждал слов от Мари. Он не знал куда себя деть и начал теребить рукава пижамной кофты. Страх возрастал с каждой секундой тишины. Молчание становилось тяжёлым. По крайней мере для Санни, потому что Мари стояла так, будто ей было хорошо в такой атмосфере. — Чего сидишь? Вставай, завтракать будем. — этот заботливый тон был таким наигранным, что Санни казалось, что Мари неопытная актриса, что переиграла эмоции в реплике. Он нехотя поднялся с кровати. Ноги не держали. Ощущение ваты ему не нравилось. Санни держался за стену дабы не упасть и шёл вперёд. Сквозь боль и слабость. Мари уже ушла и не видела этого. Санни так с горем пополам прошёл коридор и дошёл до лестницы. Самая страшная часть похода. Когда Санни смотрел вниз возникало ощущение, что она имеет не пару метров, а несколько миль вниз. Страх упасть, что был с детства по неизвестным причинам, поселился в сердце. Он будто бил по самому больному. Санни пересилил себя и пошёл вниз. Он закрыл глаза, дабы не видеть ту ужасающую высоту. Санни зашёл в кухню, присел за стол. Мари была уже за столом. Она даже не смотрела на Санни, что селило в нём неуверенность и напряжение. — Ты повторил переходы? Твоя немота - проблема для группы. Постарайся хотя бы играть чисто. — её вопрос раздался неожиданно, выбивая Санни из мыслей, а дальнейшая речь вогнала обратно в раздумья. Нет, Санни не слышал тоже самое, что и Мари. Мари слышала наставление, а Санни - вежливо сказанную фразу "ты никчёмен во всём, попробуй хоть играть нормально". Эта мысль была ужасно знакомой, но не менее больной от этого. Санни глянул на тосты и почувствовал, как желудок сжался, будто пытаясь выдавить обратно то, чего там не было. Мари ушла с кухни, оставляя Санни наедине с мыслями и едой, что почти сразу оказалась в мусорке, вместе с чувствами. Точнее, вместе с тем, что от них осталось. *** Репетиция снова проходила в гараже Болтазавров. Они снова играли все вместе, иногда начиная заново из-за ошибок Обри, Хиро или Мари. Бэзил пока не пел, он смотрел на Санни, следил за его движениями и звучанием. Звук был чистым, Санни чувствовал вибрацию струн, вёл смычок. У него хорошо выходило, просто чудесно. Только успел он подумать об этом, как на последней сольной целой ноте в том самом такте, что он знал хуже всего, равно закончилась. Он не специально её оборвал, так получилось само. Руки всё ещё не до конца слушались. Повисла тишина. Мари вздохнула, будто молча говоря "Я же просила постараться, ты меня совсем не слышишь? У тебя проблемы не только с речью, но и со слухом? Разве сложно сыграть одну ноту?" Санни ощущал этот укор. Это разочарование. Он слишком хорошо чувствует этот негатив от окружающих. Кел, заметив напряжение, решил разбавить всё шуткой. Неуместной, не смешной для Санни шуткой. Той шуткой, которая брошена не подумав и которую Санни воспринял впервые не как удар, а как инструкцию. — Слушай, Санни, я тут подумал... Твоя скрипка звучит так, будто ты пытаешься выговорить «мама», но постоянно спотыкаешься на первой букве. Может, нам просто прижечь тебе струны? Говорят, раскаленное железо лечит заикание. Или хотя бы заставит тебя играть быстрее, чтобы не обжечься! По гаражу разносится смех. Оглушительный хохот, который Санни всегда воспринимал не как реакцию на шутку, а как смех над ним. Как смех школьных хулиганов нал его "заевшей пластинкой". Или как смех в классе после слов учителя "напиши на бумажке, так будет проще и нам и тебе". Этот смех был символом. Знаком того, что им весело. Знаком того, что сегодня тоже не обойдётся без боли. Без того красного пятна, которое он так ненавидел и которое сам сознательно оставлял. Без очередного клейма. Не будет и дня, чтоб он не оставил на себе "симвом ничтожества". А будет ли сегодня так как обычно? Нет, определённо. *** После репетиции все пошли группой, но Санни специально отстал и пошёл один. Медленно, погружаясь в мысли. Мир был слишком громким. Машины, птицы, лай, гул подростков, крики детей. Слишком. От этого голова болела. Ему не нравилось. Ненароком вспомнилась репетиция, те фальшивые ноты...это снова ударило по нему. Снова обновило поток мыслей. К сожалению идти пришлось не долго, дистанция к дому сократилась до удушающе маленькой. Он уже у соседского дома. Возвращение домой было нежеланным. Но выбор и не особо был. Он тут только на час, потом он договорился встретится с Бэзилом. Санни чувствовал себя как детская бумажная игрушка, которую изрезал, помяли и сожгли, выкидывая пепел на помойку. Он сломан. Он был дефектным с рождения, но сейчас он чувствовал себя ещё более сломанным, чем обычно. Кел сказал, что раскалённое железо лечит. Если это так - ему определённо стоит полечиться. Санни зашёл в комнату, тут же закрыл дверь. Он открыл окно и достал зажигалку. На столе как раз вовремя оказалась металлическая линейка. В глазах отражался огонь зажигалки. Сине-оранжевое пламя завораживало взор, будто опьяняя одним только видом. Мгновение и огонь оказался под линейкой, грея, а потом раскаляя её. Пока Санни нагревал линейку - думал где самая нежная и чувствительная кожа. Не не долго думал, линейка уже покраснела. Раскалённый металл прижался к предплечью раньше, чем он успел подумать. Сначала не было боли. Было только шипение, похожее на звук змеи, и странный, тошнотворно-сладкий запах паленой кожи. А потом пришел холод. Белый, ослепительный холод, который мгновенно сменился яростным пожаром. Это не было похоже на случайный ожог о плиту. Это было клеймо. Клеймо его никчемности. Боль будто вытесняла всё из головы - голос Мари, смех Кела, ярость Обри, вздохи Бэзила и взгляд Хиро. Всё это горело как бумага, что он регулярно жёг. Но самое главное, он лишался мыслей. Тех своих мыслей, что причиняли больше всего боли. Тех, что заставляли делать себе больно. Тех, что не давали спать. Тех, которые заставляли себя наказывать. Тех, которые указывали на несоршенство. У Санни прояснилось в глазах, реальность стала невыносимо чёткой. Слишком чёткой. Он на секунду одумался и с мыслями "что я творю?" убрал линейку, которая уже чернела, будто забирая тепло кожи, и подошёл к зеркалу. Красное пятно осталось на предплечье как страшный сон, вздулись пузыри. Это выглядело отвратительно, ужасно больно. Ощущалось даже хуже, чем на вид. Он правда сознательно творит это с собой?.. Санни уже через минуту вернулся на свой круг мыслей, на осуждение себя, реальность снова помрачнела. Теперь это его секрет. Теперь это его шрам, который лечит заикание. Он ведь поможет, так? На самом деле странно. Странно, что после этого он правда одумался. Правда будто вышел из своей депрессии. Но это невозможно. Просто накручивание, да? Сам себе придумал, что избавился от этого, вот и поверил. А сейчас просто вспомнил, что от этого не избавиться. Смешно. В голову ударило, что дверь закрыта, а не заперта. Мари может зайти. И она зашла, как раз в момент, когда Санни уже надел на себя футболку с рукавами до локтя, которые обычно не любил, и посмотрел в зеркало. Она бросила "Бэзил пришёл" и ушла. Ей будто было плевать. На этот раз Санни спустился с лестницы быстрее - сейчас его вёл не страх и обязанность слушать Мари, а собственное желание. Желание увидеть единственного, который ему правда дорог. Дороже остальных. Санни вышел из дома, у двери стоял Бэзил. Они молча вместе пошли в парк. Там сейчас никого, что удивительно. Небо окрашено в разные цвета. Жёлтый, розовый, голубой, фиолетовый, а где-то и зелёный от смешения цветов. А в центре алое солнце. Смотря не него, Санни видел своё клеймо. То, что он оставил на себе, чтобы вылечить заикание. То, сто не сработало и только оставили след. Санни положил руку на предплечье, прямиком на ожог, ощущая пузыри даже через ткань. Бэзил заметил этот жест. Этот взгляд на солнце, потом в землю. А затем руку, лёгшую на предплечье. Бэзил остановился с Санни, молча подошёл к другу и осторожно убрав руку приподнимает рукав. Санни не сопротивляется, но уже готовится к осуждению. Уже готовится к тому, как Бэзил будет ругаться за такое опрометчивое решение. Но Бэзил не стал. Бэзил не ужаснулся, не осудил. Лишь посмотрел на страшный, свежий ожог. Он провёл пальцем около раны, не касаясь её, чтобы не сделать больно. — Кел сегодня слишком много шутил, — тихий голос Бэзила был неожиданным, но не достаточно удивительным для Санни. Бэзил вздыхает и спускает руку до его ладони, аккуратно сжимая. А после он закрывает глаза и прижимается лбом ко лбу Санни. Они стоят одни посреди парка. Будто два призрака в мёртвом городе. Кажется, они думают об одном и том же. Их теперь связывает не только дружба, но и отметина. Красная, горящая отметина. Клеймо. Но клеймо не Санни. Их общее.