Красавица и чудовище

После многих лет работы в BAU она должна была знать лучше. Даже малейший проблеск оптимизма почти всегда гарантировал худший из возможных исходов. Если неделя была спокойной и все с нетерпением ждали выходных, то в пятницу утром всегда появлялся серийный убийца, который лишал их этого удовольствия. Если отель был хорошим и новым, то группа шумных туристов или путешествующая спортивная команда всегда портила отдых своим изнурительным шумом. Если погода обещала ясное голубое небо, неожиданная буря всегда заставляла самолет трястись, а Росси молиться. К тому моменту это стало традицией, настолько, что перед отправлением Морган любил повторять: «Ожидай худшего и надейся на лучшее». Но после ухода Моргана было легко поддаться утешительному проклятию оптимизма. В дни, последовавшие за ее супружеским визитом к Спенсеру, она полностью погрузилась в его дело. Она часами читала о офицере Уилкинсе, о Нади Рамос, обо всем, что только могла найти. И, как она ему обещала, готовилась к повторному визиту, даже договорившись с Люком, чтобы он отвез ее обратно в Миллберн, и убедившись, что Эмили знает, когда она планирует уехать. А потом... Ну, слова Морган вернулись, чтобы преследовать ее. Ожидай худшего. Она этого не сделала, а, Боже, ей действительно следовало. Потому что ровно через неделю после того, как она увидела Спенсера, и за день до того, как она должна была вернуться, ее вызвали в офис Эмили. К ее начальнику отдела присоединились агент Чо, начальник отдела по борьбе с организованной преступностью, и пожилая женщина, представленная как агент Мэгги Дэвидсон, двадцатипятилетний ветеран Бюро. Эмили, которая никогда не ходила вокруг да около, сразу перешла к причине встречи. После того как Росси убил Томаса Йейтса в начале года, их список беглых заключенных сократился до трех человек — мистер Скрэтч, конечно, был их приоритетом номер один. Но в этом списке был также Майкл Шелбурн, которого в ходе отдельного расследования в отношении известной мафиозной семьи в Бостоне заметили сотрудники отдела по борьбе с организованной преступностью. Но Шелбурн не просто скрывался у старых друзей. Он с рекордной скоростью влился в семью Ненчини, а его новая личность позволила ему беспрепятственно проникнуть в совершенно новый мир преступности. К счастью, после нескольких месяцев расследования деятельности семьи Ненчини, Отдел по борьбе с организованной преступностью нашел способ, который позволил бы им уничтожить семью и вернуть Шелборна за решетку. Но... план требовал работы под прикрытием. Серьезной работы под прикрытием. Не вечера в ночном клубе или наблюдения за кофейней. Нет, такого рода работа под прикрытием означала новое имя, поддельную биографию и круглосуточное погружение в работу, которое могло длиться месяцами. Когда Эмили попросила ее присоединиться к агенту Дэвидсону в поле, она не могла отказаться. Это была самая большая возможность в ее карьере, и, учитывая, что трое сбежавших заключенных все еще находились на свободе, она была так же отчаянно настроена поймать Шелборна, как и остальные члены команды. Она просто не думала, что ее согласие означает, что ее заберут в тот же день. На прощания не было времени. Кроме Эмили, единственной коллегой, с которой она разговаривала, была Пенелопа, которая дала ей одноразовый телефон на случай чрезвычайных ситуаций и объяснила, как работает код, если понадобится срочная связь. После этого ее посадили в машину с агентом Дэвидсоном и увезли. К вечеру она была в Бостоне. Ее звали Моника, она была из Огайо и только что переехала с матерью Донной. По крайней мере, ей составляла компанию агент Дэвидсон — Мэгги. Затем последовали четыре с половиной месяца самой страшной, но и самой захватывающей работы в ее карьере. Она общалась с настоящими гангстерами, впервые попробовала ролл с лобстером и научилась шить у Мэгги. Как и в любой работе, были взлеты и падения. И одним из самых низких падений было ее минимальное общение с командой. Фактически, за 133 дня работы под прикрытием она получила всего два сообщения от Пенелопы. Первое пришло примерно через четыре недели после того, как она навестила Спенсера в Миллберне — примерно через три недели после ее прибытия в Бостон. Моника! Супер-захватывающие новости. Рики сдал экзамен на водительские права и теперь может свободно выезжать на дорогу. Я волновалась, но он отлично справился за рулем. Ни одной царапины ни на нем, ни на машине. И какое облегчение, что он сдал экзамен, не пришлось пересдавать! Перевод: Спенсер вышел из тюрьмы. Он в безопасности и не будет судим. Хотя она отчаянно хотела узнать подробности его освобождения, а именно, кто был ответственен за его пребывание за решеткой, она в основном была рада, что он вышел. Он был так несчастен, когда она его видела, а теперь... Ну, теперь он мог продолжить свою жизнь. К сожалению, второе и последнее сообщение Пенелопы было далеко не таким позитивным. Конечно, в нем были детали, достойные радости, но в конечном итоге ей пришлось сидеть в душе целый час после его прочтения. Это произошло через три с половиной месяца после ее переезда в Бостон. Привет, Моника. Помнишь тот курс рисования для начинающих, на который мы так хотели пойти? Ну, после нескольких месяцев ожидания, наконец-то открыли новый семестр! Ник был первым, кто появился на занятии. Он занял лучшее место и получил много индивидуального времени с инструктором. Но остальные участники курса были немного сумасшедшими. Пол и Оливия опоздали, но в конце концов пришли. К сожалению, Саймон не пришел вовсе. Ник позвонил Грегу и Джону, чтобы узнать, не хотят ли они прийти, но оба вежливо отказались, сказав, что им слишком комфортно дома, чтобы уходить. Просто подумал, что тебе стоит знать, раз ты так заинтересовалась этим курсом! Перевод: Мистер Скрэтч мертв. Люк убил его. Росси и Эмили были ранены, но теперь в порядке. Стивен мертв. Хотч и Джек в безопасности, но Хотч не вернется. Двойной удар, по-настоящему сокрушительный. Стивен мертв. Хотч не вернется в качестве начальника отдела. Но... Мистер Скрэтч исчез навсегда. Спенсер вышел из тюрьмы. Ей нужно было радоваться мелочам. И, к счастью, благодаря ее и Мэгги упорному труду, семья Ненчини и Майкл Шелбурн были арестованы в ходе легендарной операции по борьбе с наркотиками, о которой будут говорить в академии еще десятилетиями. После последнего праздничного ужина она рассталась с Мэгги, которая была так же рада вернуться домой к мужу и детям. В отличие от Мэгги, она сразу же вернулась к работе. Это означало, что на 134-й день после ее последнего пребывания в Вирджинии — через 141 день после того, как дикий Спенсер трахнул ее как животное во время супружеского свидания — она вернулась в знакомые залы BAU. Но она знала, что все изменилось. Эмили позвонила ей в самолете и официально рассказала ей обо всем, что произошло за последние почти пять месяцев. Похищение матери Спенсера, возвращение Линдси Воун, Кэт Адамс, стоящая за его заключением... Смерть мистера Скрэтча, смерть Стивена, безопасность Хотчнеров, но официальная отставка Хотча... Закрытие IRT, Линда Барнс, вынюхивающая кровь, официальное присоединение Мэтта Симмонса к команде... Ее квартира затоплена из-за прорыва трубы, ее вещи испорчены, ее жилье в настоящее время непригодно для проживания... Это было слишком много, чтобы воспринять. Между сбивающими с толку изменениями в BAU и общей нестабильностью возвращения к жизни, которую она оставила позади, она была взволнована, даже неуравновешенна. Та же самая боль в мышцах, как при слишком длительном беге на беговой дорожке, та же внутренняя паника, как при вождении в ливень, та же яростная тревога, как при появлении на вечеринке в одиночестве. И чтобы еще больше усугубить ее стресс, первым человеком, которого она встретила, выйдя из лифта, был Спенсер. Он стоял у стеклянных дверей, ведущих в офис, как будто ждал ее. Может быть, он ждал, а может быть, и нет. Он казался удивленным, увидев ее. Но удивление длилось всего три секунды. Его приоткрытые губы быстро скривились в угрюмой улыбке. Он выпрямился, розовый цвет его рубашки растянулся на плечах. И если он выглядел по-другому, когда она видела его почти пять месяцев назад, то теперь его было почти не узнать. Он стал более мускулистым, сильным, как будто набрал пять килограммов, и все это были мышцы. Его волосы по-прежнему были самыми длинными за все время, что она его знала, но в отличие от Миллберна, его локоны были уложены и ухожены. А его глаза... Ну, его глаза по-прежнему смотрели на нее с тем, что она всегда называла ненавистью. Но после часа, проведенного вместе, она больше не могла определить эту эмоцию. Что бы это ни было, оно омрачало его золотисто-карий взгляд, превращая его в знакомый гневный взгляд, такой же сжатый, как его губы. Отлично. Он злился, что она не навещала его? Спенсер был умным парнем. Наверняка он понимал, почему она не могла. — Белль. — Три длинных шага привели их лицом к лицу. — Ты вернулась. Она сглотнула. — Да. Мы закончили вчера. Все произошло так быстро, что я даже не... Ее взгляд упал на ногти. На искусственные миндалевидные акриловые ногти ярко-розового цвета, гораздо более длинные, чем те, которые она носила в обычной жизни. Маникюр был не единственным напоминанием о Монике, которое еще оставалось на ней. На плече была искусственная татуировка, которая не сойдет еще две недели, в ушах — искусственные пирсинги, которые она еще не удосужилась снять, в кошельке и сумочке — поддельные удостоверения личности... Не говоря уже о том, что, поскольку ее квартира была разрушена, она была вынуждена пользоваться гардеробом Моники, пока не появится возможность заменить испорченную одежду. «Тебя не было несколько месяцев», — сказал он. Прекрасно. Теперь они просто констатировали очевидное. «Я работала под прикрытием». «Я знаю». Он взял ее за подбородок, его рука была горячей на ее коже. «Ты перестала выходить на связь, хотя обещала, что не будешь». «Я... я ничего не могла сделать, Спенсер. Ты же знаешь». Он сжал челюсть. «Гарсия сказал, что у тебя был одноразовый телефон. Любое сообщение было бы кстати». «Он был для экстренных случаев, только для самых срочных...» «А мое освобождение из тюрьмы не было срочным?» Он сжал ее челюсть еще сильнее. Когда она открыла рот, чтобы ответить, он надавил большим пальцем внутрь. Золотисто-карие глаза потемнели. «Я просил тебя не пропадать без вести. Но ты все равно исчезла на почти шесть месяцев, даже не попрощавшись». Было трудно говорить с таким давлением, но она попыталась. «Это было всего четыре с половиной...» «Это было 141 день. Это чертовски долго, Белль. Особенно учитывая, что до этого ты избегала меня шесть месяцев». Он прижал ее к стене, пока ее спина не коснулась гладкой обшивки. Боже, а вдруг кто-нибудь пройдет мимо? «141 день молчания. После того, как ты пообещала, что никто не откажется от меня». «Никто не отказался! Команда...» «Команда не отказалась». Он наконец убрал большой палец, проведя смазанным пальцем по ее нижней губе. «Но ты отказалась, когда исчезла». «Спенсер, я должна была работать под прикрытием. Ты... ты не можешь винить меня за это! У тебя нет права злиться!» «Я не виню тебя». Он уставился на ее рот, продолжая играть с ее губами. «Но у меня есть полное право злиться и...» Еще один шаг приблизил его рот прямо к ее уху. «Я буду злиться, пока не выплесну всю свою фрустрацию в твою красивую киску». Ее пальцы задрожали по бокам. Черт возьми. После того как первоначальный шок от визита в Миллберн прошел, она на мгновение задумалась, не было ли их времяпрепровождение вместе плодом ее сексуально озабоченного воображения. Может быть, ее подсознание услышало «супружеский визит», увидела его растительность на лице и травмы и решило, что он подойдет. А поскольку ее почти сразу увезли в Бостон для работы под прикрытием, она не успела до конца осознать реальность ситуации. Например, как то, что вся команда знала, что она и Спенсер спали вместе. Как то, что Спенсер, с которым она враждовала годами, тот, который был известен своими дурацкими телешоу и дерзкими ответами, больше не существовал. Как то, что Спенсер, стоящий перед ней, выглядел как настоящий мужчина, говорил как настоящий мужчина и хотел трахнуть ее как настоящий мужчина. — Рид... — Спенсер, — прорычал он. — Меня зовут Спенсер. Так ты будешь обращаться ко мне, так ты будешь стонать, когда я буду трахать тебя, и так ты будешь кричать, когда кончишь на мой член. Понятно, Белль? Черт возьми. Это... это было слишком. Ее колотящееся сердце, дрожащие ноги, влажные трусики. Она еще даже не дошла до своего стола, а он уже шептал ей все грязные вещи, которые собирался с ней сделать. А она... Ну, она еще не осознала, что ее работа под прикрытием закончилась. Отсюда ее ярко-розовые ногти. Ее непреодолимое желание обсудить с мамой каждую деталь своего дня... Мэгги. Не мамой. Мэгги на самом деле не была ее мамой. Боже мой. Краем глаза она увидела знакомую фотографию. Стивен. На стене павших агентов. Она услышала мужской голос в конце коридора, а также громкий голос Люка: «Мэтт, это смешно!» 134 дня отсутствия, и она пропустила похороны, нового агента, поимку мистера Скрэтча, официальное вступление Эмили в должность начальника отдела, и, и, и... Это было слишком. Изменения. Чувство вины. Спенсер, гневно смотрящий на нее. Спенсер, касающийся ее лица. «Белль». Он погладил ее щеку. «Ответь мне». Спенсер, отдающий ей приказы. Спенсер, от которого у нее мокрые трусики. Спенсер, наполняющий ее голову самыми отвратительными, развратными воспоминаниями, желаниями, мечтами и фантазиями. Черт, ей... ей нужно... Воздух. Ей нужен воздух. Слишком много. Это все было слишком много. И тогда, как по чуду, ее спас звонок. Или, вернее, в данном случае, очень желанный стук каблуков Пенелопы Гарсии. Как только Пенелопа появилась в поле зрения, Спенсер отошел от нее. Пенелопа заметила ее и ахнула. «Белль, моя прекрасная принцесса, ты вернулась! О боже! Это так волнительно! Только...» Пенелопа поморщилась. «Надеюсь, твоя сумка упакована. У нас есть дело». Не дожидаясь ответа, Пенелопа заметила ее ногти и взвизгнула. «О, как мне нравятся!» А затем Пенелопа исчезла в офисе. Спенсер схватила ее за руку, глядя на ногти. «Думаю, они мне тоже понравятся, когда впиваются в мои плечи и спину». А затем Спенсер исчез в офисе. Черт возьми. Боже, а еще несколько дней назад она боялась, что мафия убьет ее. После того как Пенелопа и Эмили познакомили ее с делом в Остине, штат Техас, ее официально представили Мэтту. Это дало ей отличный повод игнорировать пристальный взгляд Спенсера, когда она садилась в самолет. Вместо того чтобы сесть рядом с ним, она села рядом с Мэттом, решив, что это именно тот повод, который ей нужен, чтобы дистанцироваться от Спенсера. Было бы справедливо познакомиться со своим новым напарником, верно? Очевидно, Спенсер не согласился с этим, судя по его гневным взглядам через проход. Он сердито смотрел на нее, хмурился и злобно листал дело, которое читал. Она не хотела игнорировать его. Не совсем. Правда была в том, что ей нужно было время, чтобы перевести дух. Она вернулась в Вирджинию менее суток назад, а его пристальное внимание уже было достаточно интенсивным, чтобы сжечь ее заживо. Она уже чувствовала это каждым сантиметром своего тела — по крайней мере, именно поэтому у нее уже несколько часов была гусиная кожа, ее трусики были мокрыми, а дыхание прерывистым. Возвращение в BAU должно было означать комфорт, рутину и нормальную жизнь. Но это развитие ее отношений со Спенсером, с новым Спенсером... В этом не было ничего нормального. И хотя шесть месяцев назад она поклялась бы, что никогда не окажется в постели со Спенсером Ридом, теперь все было по-другому. Она... Черт. Да, она хотела повторить их супружескую встречу. Как она могла не хотеть, когда этот мужчина довел ее до четырех оргазмов за час? Секс был настолько безумно фантастическим, что она до сих пор не была уверена, что это не было чем-то, о чем она прочитала в книге и убедила себя, что это произошло с ней. Но прежде чем она могла поддаться его требованиям, его грубым прикосновениям и грязным словам, ей нужно было снова обрести равновесие. Вспомнить о своей работе профилировщика и члена BAU, а не тайного агента, играющего роль. «—Хорошо, что ты вернулась, особенно с учетом того, что Тара временно ушла в командировку, а Спенсер готовится к отпуску». Мэтт вытянул свои длинные ноги и расслабленно улыбнулся. «Все только хорошее о тебе говорили, так что я рад, что мы...» Она была так занята наблюдением за тем, как Спенсер готовит себе кофе, что едва не пропустила слова Мэтта. «Прости. Спенсер... уходит?» «Да. Ему осталось всего несколько дней с командой, прежде чем он уйдет». Когда она нахмурила брови, Мэтт, похоже, понял, что она не имеет понятия, о чем он говорит. «Верно. Я забыл, что ты, вероятно, не знаешь. Когда Спенсеру разрешили вернуться в команду, одним из условий было то, что за каждые 100 дней работы в полевых условиях он должен брать 30 дней отпуска. Он упомянул какой-то семинар, который проводит в академии. Так что... есть большая вероятность, что это будет его последнее дело перед уходом». Она сглотнула. «О. Понятно. Да, я... я не знала об этом. Значит... он будет здесь только несколько дней? «Насколько я знаю, пятница — его последний день». Пятница. Сейчас был понедельник днем. Это... это было идеально. 30 дней без Спенсера — это именно то, что ей нужно, чтобы собраться с мыслями. Чтобы заново познакомиться со своей командой, вернуться к прежней жизни и, самое главное, разобраться в том, что, черт возьми, происходит между ними. Потому что к концу его месячного отсутствия она вернется к себе. Она будет знать, как реагировать на его дразнящие прикосновения и насмешливые слова. Как сломать его мозг, как он пытался сломать ее. Как существовать в его присутствии, не портя свое белье и не краснея. А это означало, что все, что ей нужно было сделать, — это держать Спенсера на расстоянии вытянутой руки в течение следующих пяти дней. Это не будет так уж сложно. ...правда? Возможно, было наивно с ее стороны ожидать, что после возвращения в BAU дела будут идти по плану. Поездки в Техас никогда не были приятными, и на этот раз команда имела дело с неизвестным преступником, который калечил жертв, вырезая на их лицах сложные узоры и оставляя жуткие маски, когда возвращал их. Так что, да, может быть, ей следовало радоваться, что они не прибыли к безымянной могиле с тридцатью жертвами, но... Приспособиться было трудно. Она только что провела несколько месяцев, флиртуя с гангстерами за дорогой выпивкой и подслушивая частные разговоры с помощью передовых технологий. Вернувшись в BAU, она столкнулась с серийными убийцами, психопатами и самым худшим в человечестве. Но она пыталась сосредоточиться. Пыталась допросить двух жертв, пыталась вытянуть информацию из шефа Фоулса, пыталась догнать таких блестящих умов, как Эмили и Росси. Спенсер не облегчал ей задачу. Они оказались вместе на кухне полицейского участка, впервые оказавшись вдали от остальных с тех пор, как Пенелопа прервала их в лифте. Она забежала выпить кофе, и, не успев приготовить напиток, Спенсер ворвался в комнату. Не оставив ей возможности сбежать. Она едва успела разорвать пакетик с сахаром, как он уже стоял за ее спиной, прижавшись губами к ее уху. Его руки легли на ее бедра, десять пальцев впились в джинсовую ткань. «Ты не села со мной в самолете», прошептал он, и его горячее дыхание коснулось ее шеи. «Почему ты не села со мной в самолете, Белль? Мне кажется, нам есть о чем поговорить, не так ли?» Она закрыла глаза, сжав руки на столешнице. «Я... я думала, что мне важно поговорить с Мэттом. Учитывая, что он новый и...» «Ты думала, что услышать о детях Мэтта и его карьере в университетском баскетболе было важнее, чем поговорить со мной о моем освобождении из тюрьмы?» Он прижал свои бедра к ее. Когда его член коснулся ее ягодиц, она ахнула. Он провел носом по ее шее. «Я просил тебя не прогуливать работу. Перестань прогуливать работу». Ее руки дрожали, когда она высыпала сахар в стаканчик из пенопласта. Перемешивая кристаллы, она заикаясь произнесла: «Спенсер...» «Ты будешь сидеть рядом со мной, когда мы вернемся в команду. Ты будешь сидеть рядом со мной, когда мы будем обедать. Ты будешь сидеть рядом со мной, когда мы будем ужинать. А потом, сегодня вечером, ты придешь ко мне в номер, и я буду трахать твою красивую киску, о чем я мечтал с тех пор, как в последний раз прикоснулся к тебе. Ты меня поняла, Белль?» Она сглотнула, сердце бешено колотилось в груди. Почти половина сахара просыпалась рядом с чашкой, а костяшки пальцев болели от того, как сильно она впилась в столешницу. Бедра тоже болели, так как ноги, казалось, вот-вот подкосятся, заставляя ее опираться на дешевый гранит, чтобы не упасть. «Рид...» Он крепче сжал ее бедра, еще сильнее прижимая к своему члену. «Как. Меня. Звут?» Она снова закрыла глаза. «Спен... Спенсер». Когда его язык скользнул по ее шее, она вздохнула, и ее колени наконец подкосились. Он держал ее крепко, не прекращая спускаться, даже когда его слюна оставила след от ее уха до плеча. «Наслаждайся кофе, Белль». С последним сжатием бедер он исчез из кухни. Ни кофе, ни закусок. Черт. Он последовал за ней, не так ли? Ее дыхание все еще было неровным, она сосредоточилась на уборке беспорядка и успокоении своего бешено бьющегося сердца. Она не могла позволить ему повлиять на нее. Ей нужно было сосредоточиться на деле и игнорировать его. Пять дней. Она сможет это сделать. К черту его требования. Кем он себя возомнил? Может, у них и был потрясающий секс однажды, но она не была ему должна ничего, кроме профессиональной вежливости. С этой мыслью она вернулась в их маленькую комнату для совещаний с высоко поднятой головой. Спенсер сидел возле доски с материалами дела, его золотисто-карие глаза скользили по карте Остина, разложенной на столе. Стул справа от него был пуст. Вместо этого она подошла к другому концу стола и села рядом с Джей Джей, улыбаясь через край чашки, из которой пила. Как только ее задница коснулась сиденья, она почувствовала на коже горячий взгляд, не отличающийся от слюны, сжимающей ее кожу. Ее взгляд метнулся по столу. Спенсер смотрел на нее, сжимая челюсти и впиваясь пальцами в карту так сильно, что бумага закрутилась. Прошло три часа. Она могла это сделать. Хорошо, что она была окружена командой чрезвычайно талантливых, трудолюбивых людей, полностью сосредоточенных на деле, потому что она тратила половину своих умственных способностей на то, чтобы избегать Спенсера. Команда обсуждала надписи, найденные на Ханне Аккорд и Лиз Мейер. Она специально сделала три круга по участку, когда Спенсер попытался последовать за ней в туалет. Команда обсуждала возможные мотивы неизвестного преступника. Она отвечала на каждый вопрос Спенсера — как можно меньшим количеством слогов. Команда усердно работала с шефом Фолсом и полицией Остина, чтобы как можно быстрее раскрыть дело. Она игнорировала Спенсера во время обеда. И снова во время послеобеденного перерыва на кофе. Каждое ее движение следили золотисто-карие глаза. Она просматривала материалы дела на планшете, потягивала кофе, разговаривала с полицейскими в форме. У нее была тень, и, боже, как трудно было от нее избавиться. Особенно когда она не обязательно этого хотела. Зачем ей это, когда каждый его хмурый взгляд и гневный взгляд вызывали мурашки по коже? Когда каждое грубое произнесение ее имени напоминало ей о том, как он обещал овладеть ее телом? Может быть... было бы так плохо просто поддаться ему? Нет, нет, нет! Она не могла. Не тогда, когда едва могла сосредоточиться на деле. По определению, она была мертвым грузом. Самым слабым звеном. Бутылочным горлышком в иначе идеально функционирующей машине. Ей нужно было вернуться в нормальное русло, а Спенсер мешал этому, а не помогал. Когда она в третий раз за день закончила в ванной, Спенсер снова загнал ее в угол. Она решила выйти на улицу, надеясь, что глоток свежего воздуха поможет ей успокоиться и перестать нервничать из-за него и дела. Горячая рука обхватила ее запястье, и она оказалась в объятиях удивительно мускулистых рук. Не успела она даже вскрикнуть от удивления, как рука Спенсера снова оказалась на ее подбородке, крепко удерживая ее лицо, а он пристально смотрел на нее. — Я дал тебе указания, — прошипел он. — Но ты продолжаешь их игнорировать. Ты продолжаешь игнорировать меня. Почему, Белль? Она сглотнула, завороженная золотыми искорками в его глазах. Черт, он всегда был таким сексуальным? Он всегда был красив, но его внешний вид после тюрьмы был просто сногсшибательным. — Я не игнорирую тебя, — ответила она, стараясь сохранить ровный голос. — Я сосредоточена на деле. — Ты лжешь. Ты до сих пор ничего не внесла в наше расследование. На это она поморщилась. «Спасибо, Спенсер. Очень мило. Я стараюсь, ладно? Я только что провела несколько месяцев, флиртуя, соблазняя и шпионя, а это совсем не то...» «Ты что делала?» Блестящее золото потемнело до цвета оникса. «Эмили сказала, что ты проникла в преступную семью Ненчини. Играла роль матери и дочери с агентом Дэвидсоном из отдела по борьбе с организованной преступностью, собирая информацию о Майкле Шелбурне...» «Да, это так. Но они поселили нас в многоквартирном доме, где жили несколько членов семьи. Я подрабатывала в салоне красоты, а Мэгги — в местном ресторане, и оба этих места часто посещала семья. Они выбрали нас, потому что знали, что я внешне похожа на нескольких бывших подруг сыновей, и...» «И что?» Он крепче сжал ее лицо. «И они выставляли тебя напоказ в одежде, подобной тому платью, в котором ты появилась в Миллберне?» Она сердито посмотрела на него. «И что с того? Я работала над делом и...» «Я сказал тебе больше никогда не надевать это платье». Она не смогла сдержать смех. «Спенсер, с чего ты взял, что можешь отдавать мне приказы? Мы не встречаемся. Мы даже не друзья. Мы...» «Ты носила это платье? Да или нет?» К черту его. К черту его отношение. И к черту ее тело, которое требует, чтобы она ответила ему. «Да». «Ты трахалась с кем-нибудь из них, Белль?» «Нет!» — воскликнула она. «Я работала. Я не чертова проститутка...» «Я же сказал тебе не носить это платье». Почерневшие глаза следили за ней. По ее спине пробежал холодок. «Я сказал тебе навестить меня, а не прогуливать работу. Сегодня я сказал тебе сесть рядом со мной. Поесть со мной. Чтобы...» Очевидно, игнорировать его не получится. Может, пора просто быть честной. Если бы кто-то спросил ее в прошлом году, она бы описала Спенсера как в основном логичного и разумного человека. Теперь она не была в этом так уверена. «Как ты так любезно указал, — перебила она, — я не в лучшей форме в этом деле. Мне нужно сосредоточиться, ладно? И я... я не могу этого сделать, когда происходит все это». Она махнула рукой между ними. «Мэтт рассказал мне о твоем отпуске и... может, будет лучше, если мы просто... будем держаться на расстоянии в течение следующих нескольких дней. Когда ты вернешься в следующем месяце, мы сможем поговорить. Я устроюсь, освоюсь и буду в лучшем положении, чтобы...» «Нет». Она моргнула. «Прости?» «Я сказал нет». «Почему ты думаешь, что можешь...» «Я только что провел 141 день, думая только о твоей красивой улыбке и сладкой киске. Если ты думаешь, что я буду держаться на расстоянии 35 дней, чтобы ты могла снова привыкнуть к команде, то ты сильно ошибаешься. А как же мое знакомство?» Он опустил руки на ее попку и сжал ее, заставив ее задохнуться. «Я мечтал о знакомстве с твоим телом. Я не буду ждать еще чертов месяц». Черт. Ее бедра терлись друг о друга, ее трусики стали влажными, особенно когда он впился пальцами в мясистую часть ее попки. «Спенсер, я...» Она сделала дрожащий вдох. «Это к лучшему, ладно? Я готова... развлечься, что бы это ни было. Но мне нужно время, чтобы разобраться в себе, прежде чем я...» «Нет». «Перестань говорить мне...» «Нет!» Его ноздри раздулись. «Я только что провел несколько месяцев своей жизни, гадая, смогу ли я когда-нибудь снова почувствовать вкус свободы. Это время я никогда не верну. А потом ты, черт возьми, исчезла. Я знаю, что это было задание, от которого ты не могла отказаться, но это не значит, что я не злюсь». Он подошел к ней, его рот был всего в сантиметре от ее губ. «Так что ответ — нет, Белль. Нет, мы не будем держаться на расстоянии, и нет, мы не будем ждать, пока я вернусь из отпуска, чтобы поговорить, и нет, это не к лучшему». «Спенсер...» «Вот что на самом деле произойдет». Каждое слово щекотало ее губы. «Ты будешь использовать свой милый маленький мозг, чтобы помочь нам раскрыть это дело. И если ты еще раз проигнорируешь меня, если ты еще раз убежишь от меня, я найду тебя. Я заставлю тебя слушать. Я заставлю тебя вспомнить, как твое тело дрожало под моими прикосновениями. И я заставлю тебя забыть, почему ты предложила подождать. Ты меня понимаешь, Белль?» Она сглотнула. «А что, если я скажу «нет»? Он смочил губы и наклонил голову, чтобы рассмотреть ее. Как будто ему было забавно. «Скажи это, Белль. Скажи и посмотри, что будет». Черт. Она чувствовала, как пульс бьется между ее ног. Как это вообще возможно? «Я жду». Он провел носом по ее подбородку и шее. «Ты меня понимаешь, Белль?» Выдохнув, она запнулась: «Да, Спенсер. Я понимаю». Тогда он отступил. Его взгляд скользнул по ее телу. «Хорошо. Прогуляйся, прежде чем вернуться внутрь. Ты выглядишь...» Он загудел. «Готова. Жаль, что нам придется ждать до вечера». Когда он исчез в участке, она увидела свое отражение в окне. Боже. Он был прав. Она выглядела... Готовая к тому, чтобы ее овладели. Поднимающаяся грудь, растрепанные волосы, влажные губы, расширенные зрачки... Что этот мужчина с ней делал? Она, может, и сказала Спенсеру «да», но не собиралась сдаваться. Поэтому... Она проигнорировала его. Проигнорировала, когда он вручил ей коробку с ужином на вынос, вместо этого поблагодарив только Люка за еду, хотя парни забрали ее вместе. Проигнорировала, когда он пытался заставить ее сесть рядом с ним во время еды, вместо этого выбрав место между Мэттом и Джей Джей. Проигнорировала, когда он изложил новую теорию, вместо этого высказывая свое мнение только по поводу последующих мыслей Росси и Эмили. Он был в ярости. Щеки красные, кулаки сжаты, глаза черные. А когда пришло время возвращаться в отель, она поехала с Мэттом и Люком. Пошла по лестнице, а не на лифте. Практически побежала в свою комнату. Только когда она закрыла дверь, она вздохнула с облегчением. Пока он не написал ей SMS. В мою комнату. У тебя тридцать минут. Помни, что я сказал ранее. Она презрительно фыркнула. Теперь, когда она наконец была в безопасности в своей комнате, ни за что на свете она бы оттуда не вышла. Вместо этого она приняла долгий душ, наконец-то смогла ясно мыслить без его подавляющего присутствия. Когда через сорок пять минут она забралась в постель, надев только большую футболку, она увидела еще одно сообщение от него. Это твой последний шанс, Белль. У тебя есть время до полуночи. Она взглянула на часы. 10:45. Как будто. Гордясь собой за то, что не поддалась, она выключила свет и устроилась в постели. Через пятнадцать минут она крепко заснула. Затем она крепко заснула. За металлическим столом сидел Спенсер, снова в своем синем тюремном комбинезоне. Его кудри были взъерошены, борода отросла, глаза были темными. Цепи приковали его к металлическому стулу, но руки были свободны, и он мог стучать пальцами по блестящему столу. Щелчок. Дверь открылась. В маленькую комнату вошел охранник, толкая тележку, накрытую белой тканью. «Доктор Рид, как вы просили, ваша последняя трапеза...» Охранник снял ткань. «Белль». Она заскулила во сне и перевернулась на спину. «Приятного аппетита». Охранник ушел. Спенсер смотрел на нее, его золотисто-карие глаза светились. Он облизнул губы, как животное, и положил ее на стол, холодный металл обжигал ее обнаженную кожу. «Ты выглядишь достаточно аппетитно, — сказал Спенсер, сразу же раздвинув ей ноги. — Я рад, что умру с тобой на языке». У нее не было времени вскрикнуть от удивления. Не тогда, когда он опустился на колени и уткнулся лицом между ее ног. Десять пальцев впились в ее бедра, а его язык раздвинул ее влагалище, пока не нашел клитор, к которому он сразу же прилип. Она заерзала на грубых гостиничных простынях, отчаянно ища опору для рук. «Я собираюсь насладиться каждым сантиметром этой красивой киски, Белль», — прошептал он ей в лоно, и его слова щекотали ее клитор. «А потом я сделаю это снова, и снова, и снова». Его язык вернулся, медленно и неторопливо облизывая всю ее киску, как будто он наслаждался каждой секундой — и она знала, что это так. Он провел некоторое время у ее отверстия, языком тыкая в вход, прежде чем подняться к ее клитору. «Вся моя, Белль». Действительно. Вся его. Она заскулила, впиваясь руками в одеяло. Что-то — что-то было — она чувствовала... Ее вялый мозг пытался сжать ноги, чтобы избавиться от желания, пока она спала. Но что-то держало их раздвинутыми. Она потянула руки внутрь, опустив их в беспорядочную кучу мягких локонов. Мужской стон эхом разнесся по ее гостиничному номеру. Ее глаза широко раскрылись... ...но ощущения из сна не прекратились. Грубые руки сжали ее бедра, держа ноги настолько раздвинутыми, насколько это было возможно. Горячий язык исследует ее влагалище, то лижущий, то сосущий, то дующий на ее чувствительную кожу. Янтарные глаза, потемневшие от наступления ночи и желания, смотрят на нее, ни разу не отрывая взгляда. «СПЕНСЕР!» — кричит она, одной рукой тянет его за волосы, другой опирается на матрас, пытаясь сесть. «О боже — что ты — как ты — ты —» «Я не могу что?» Он поцарапал зубами ее внутреннюю часть бедра. Когда она вскрикнула, он успокоил ее языком и вернулся к ее влагалищу. «Я не могу взять ключ от твоей комнаты и полизать твою киску, как я мечтал об этом месяцами? Я думаю, я могу. На самом деле, я уверен, что я это сделал». Он плюнул на нее и втер свою слюну в ее возбуждение. «Спен...» Одна рука сжала ее ногу, а другая вставила в нее толстый палец. «Ты думаешь, что можешь игнорировать меня и мои сообщения, а потом заставить себя кончить? Ты чертова девчонка, Белль. Я знал это с того дня, как встретил тебя». Один палец стал двумя, и когда она вскрикнула от того, что он грубо трахал ее, он облизнул губы. «Но твои дни капризной девчонки закончились. По крайней мере, для меня. Потому что теперь я знаю, как успокоить эту милую маленькую зверюшку внутри тебя, не так ли?» «Ты не можешь просто...» Когда он вставил в нее третий палец, она закричала. Черт, черт, черт. Этого не могло быть. Он не мог... он не мог... он не мог... «Я не могу что?» — снова насмешливо спросил он. «Скажи мне, Белль. Я послушаю». Но когда он услышал ее хриплые крики, когда он грубо трахал ее тремя толстыми пальцами, он загудел. «Как я и думал. Не можешь произнести ни слова, как только я тебя достаю. И ты думала, что я буду ждать еще 35 дней? Ты же должна быть одним из самых умных в Бюро». В ее крошечной гостиничной комнате раздалась какофония звуков. Его пальцы, хлюпающие от ее возбуждения, ее жалкие крики, его восторженные вздохи на ее чувственной коже. Его рот зажался вокруг ее клитора, и между его пальцами, его взглядом и его языком она увидела больше звезд, чем в техасском небе. Все ее тело дрожало от наслаждения, она сгибала пальцы ног в матрасе, а руки в его кудрях. «О боже», — рыдала она, дрожа всем телом. «Спенсер, я... о боже». Он не останавливался, его пальцы и язык по-прежнему судорожно двигались между ее ног, пока не прошло последнее сокращение. Только когда она заныла и забила ногами, перевозбуждение стало почти болезненным, он наконец откинулся назад. Почерневшие глаза смотрели на нее. Его кудри были в беспорядке, ее возбуждение смазало его лицо, а его клетчатые пижамные штаны были натянуты обещанием того, что, несомненно, должно было последовать. Облизывая пальцы, он сказал: «Так же сладко, как я и помнил». Она поспешно села, поправляя футболку — не то чтобы скромность имела значение после того, что он только что с ней сделал. «Спенсер. Ты...» «Я думал о тебе каждую ночь». Он обхватил ее щеку ладонью, его прикосновение было удивительно нежным. «Когда я лежал в постели и не мог заснуть, я думал о том, как морщится твой нос, когда ты смеешься. Как ты ворчишь, когда не можешь что-то понять. Как ты ходишь из угла в угол и ешь M&Ms, когда расстраиваешься. Как твой голос становится хриплым, когда я трахаю тебя. Как трясутся твои груди, сжимается твоя киска и твоя...» «Спенсер...» «Перестань меня перебивать». Он схватил ее руки и прижал их к изголовью кровати, как к наручникам. «Теперь тебе пора слушать, Белль». Она сглотнула. «Я слушаю». «Ты не можешь игнорировать меня. Переносить встречи со мной». Наклонившись, он прикоснулся к ее губам легким, как перышко, поцелуем. «Я провел почти одиннадцать месяцев, имея только час с тобой, чтобы удовлетворить себя, и это, блядь, несправедливо. Ты меня слышишь?» Пламенные глаза пронзили ее насквозь, как будто он мог видеть и ее скелет, и ее душу. «Это, блядь, несправедливо». Сглотнув, она прошептала: «Мы... мы ненавидели друг друга, прежде чем я навестила тебя. Мы можем поговорить о... о договоренности, как только я...» «О договоренности?» Его ноздри раздулись. «Как ты думаешь, что это такое, Белль? Если бы я просто хотел трахаться, я бы провел время вне тюрьмы, занимаясь именно этим». «Ты... ты не занимался?» Он сжал ее запястья. «Используй свой милый маленький мозг, Белль. Я видел, как он решает невозможное. Совершает чудеса на грани возможного. Так что не прикидывайся дурочкой». Его руки опустились на ее рубашку, и как только он снял хлопковую ткань, его лицо опустилось на ее грудь. «Блядь. Твое тело просто... Боже. Ты такая чертовски красивая. Это... это больно». Стиснув зубы, он вытащил свой член. «Так давай избавимся от этой боли. В конце концов, твоя красивая киска была лекарством». «Лекарством?» Он раздвинул ее ноги и уставился на ее киску, как на горшок с золотом. «Я не мог спать почти каждую ночь. У меня была бессонница. А потом ты приехала, и вдруг... я снова смог спать». Устроившись между ее ног, он обхватил ее бедра руками. «Но, видимо, мы просто ненавидим друг друга, да? Поэтому ты и хочешь договориться». «Спенсер...» «Этот член кажется тебе таким, будто я тебя ненавижу?» — прошипел он, вонзившись в нее одним плавным толчком. «Эта влажная киска кажется тебе такой, будто она меня ненавидит?» Ее рыдание было поглощено его неистовым поцелуем. Звон зубов, удары языков, щелканье губ... это было некрасиво, но, черт возьми, как это было приятно. Почти так же приятно, как его член, входящий и выходящий из ее дрожащего тела, попадая в то место глубоко внутри, от чего ее глаза закатывались. Каждый толчок сопровождался его рукой на ее клиторе, скручивающей и тыкающей в пучок нервов, как будто это была его любимая игрушка. И, судя по грязным словам, которые он ей говорил... Может, это и было так. «Договор». Он гневно посмотрел на нее, его глаза исчезли за узкими щелями. «Ты думаешь, все, что я хочу, это чертов договор? После того, как я почти потерял свою свободу, свою жизнь? После того, как я почти потерял тебя?» Она зарылась руками в его кудри, не в силах ответить на его слова. Вместо этого она просто извивалась и дергалась, ее рот застыл в жалкой форме буквы «О», пока он продолжал трахать ее. «Мне это не подходит», — прорычал он, каждое слово щекоча ее грудь. Он пососал один сосок, а затем перешел к другому. Для него это был шведский стол, и он явно не мог решить, чем насладиться в первую очередь. «Ты моя, Белль. Эта красивая киска создана для меня. Я думаю, я знал это с самого первого дня, когда встретил тебя. Но ты хотела бороться, поэтому мы боролись». «Спенсер...» «Вот так», промурлыкал он. « Это так красиво звучит, когда ты это делаешь». Ее хватка на его волосах усилилась, и он зашипел, когда она дернула. «Ты... ты тоже был жесток со мной...» «Энергия передается. Это один из первых законов физики, который ты изучаешь». Он обвел языком сосок, продолжая перескакивать между парой. «Я всегда чувствовал, что такие законы применимы и к абстрактному понятию энергии. К... атмосфере, которую ты создаешь своим отношением, своими взаимодействиями, своим поведением. Поэтому, когда кто-то груб или невежлив, я отвечаю тем же». Каждый толчок сотрясал кровать, изголовье стучало по стене. Черт, кто жил по соседству с ней? Ее мысли были настолько спутаны, что она не могла вспомнить даже свое имя, не говоря уже о том, кто из ее товарищей по команде получал нагоняй. «Мы потратили годы на споры, — продолжил он, покусывая ее грудь, — и я не собираюсь тратить еще 35 дней. Ты моя, Белль. Ты моя с тех пор, как я увидел, как ты уходишь из Миллберна, полная моей спермы, и ты будешь моей, пока мы оба не перестанем дышать». «Спенсер...» Ее глаза закатились, удовольствие было настолько сильным, что она задалась вопросом, не парит ли она. «О боже...» «Скажи, что ты понимаешь». Он ускорил темп, и звук ударов кожи эхом повторял каждое его слово. «СКАЖИ МНЕ!» «Да!» — крикнула она, слезы текли по ее щекам. «Да, да, да, я понимаю. Это так хорошо, Спенсер. Пожалуйста...» «Скажи мне, что ты моя». Он схватил ее за подбородок, крепко держа ее лицо, и посмотрел ей в глаза. Черт, даже у него наворачивались слезы. От удовольствия или... Боже, одна только мысль об этом заставила ее сжаться вокруг него, и тогда ее крики превратились в буквальные рыдания, когда оргазм пронзил ее. Он не переставал трахать ее и не прекращал своих требований. «Скажи мне, Белль!» — крикнул он. «Скажи мне, блядь!» «Я твоя! Твоя, Спенсер. Всегда, всегда, всегда...» «Правильно, вся моя. Вся моя...» — бормотал он, проводя языком по ее шее. «Моя чертова красавица Белль, вся моя. Больше никаких побегов. Больше никакого игнорирования. Ты моя». «Твоя», — рыдала она, кивая. «Вся твоя». Когда она снова сжалась вокруг него, он закричал, обнимая ее за талию, когда кончил. Ощущение его освобождения глубоко внутри нее заставило ее пальцы ног снова сжаться, особенно когда он, от удовольствия, покрыл каждый сантиметр ее тела горячими поцелуями. «Вот так, Белль. Моя идеальная красивая принцесса, да? Такая чертовски красивая и умная, даже если ты чертова девчонка. Но я знаю, как с тобой обращаться, когда ты такая девчонка, да?» Он промурлыкал, уткнувшись лицом в ее шею. «Буду будить тебя каждый раз, кладя рот между твоих ног. Мне нужна твоя красивая киска больше, чем кислород, она моя единственная подпитка, не дает мне спать по ночам, я все время думаю о ней...» «Спенсер», — простонала она, запустив одну руку в его кудри, а другой проведя по его спине, покрытой футболкой. «Я...» Когда он посмотрел на нее, прищурив золотисто-карие глаза, она сглотнула. «Прости». Он поцеловал ее плечо. «Каждое утро я просыпался с надеждой, что сегодня я снова увижу тебя. А ты была готова отложить меня на второй план. Как будто я был чем-то из твоего списка дел, с чем ты могла разобраться позже». Она нахмурилась, продолжая играть с его локонами. «Это... это не так, ладно? Просто это... слишком сильно. Ты...» Она сглотнула. «Слишком сильный». Он сразу же сел, уставившись на матрас. «Тебе... тебе это не нравится...» «Да, я понимаю», — быстро перебила она, — «но... мне нужно время, чтобы все это переварить, ладно? Я приехала в Миллберн, думая, что мы коллеги, которые ненавидят друг друга, а уезжаю с твоей спермой между ног. Потом я целую неделю полностью посвятила твоему делу, только чтобы отправиться в свою первую настоящую тайную миссию, которая увезет меня на несколько месяцев. А когда я вернулась, ты свободен, мистер Скрэтч мертв, Стивен мертв, Хотч не вернется, Мэтт здесь...» Она закрыла глаза. «Я чувствую вину за то, что пропустила так много, и я... я вдруг почувствовала себя ужасно на своей работе. Сегодня я едва могла сосредоточиться и... Боже, раньше я думала об агенте Дэвидсон как о своей маме, и... Джей Джей три раза позвала меня, прежде чем я отреагировала. Настолько я привыкла слышать «Моника». Я даже еще не была в своей квартире! Когда мы летели обратно в Вашингтон вчера вечером, Эмили сообщила мне, что, по-видимому, лопнула водопроводная труба, и все мои вещи испорчены. Моя квартира непригодна для проживания, я ношу одежду Моники, я...» «Белль». Когда он прижал ее к себе, она успокоилась, уткнувшись лицом в его грудь, как он делал с ней. «Это тяжело. Перестроиться после... другой жизни». «Спенсер... не сравнивай мой случай с твоим пребыванием в тюрьме. Это несправедливо по отношению к тебе...» «Но они похожи. Мы оба играли роли. Делали то, что нужно, чтобы выжить. Пытались вычислить злодея с помощью ограниченных средств, которые были в нашем распоряжении». Он уткнулся носом в ее волосы, проводя носом по ее голове. «Вернуться к прежней жизни никогда не будет так просто, как ездить на велосипеде. Люди приходят и уходят, сезоны меняются, финишная черта сдвигается. Все клише, которые ты слышала. Но со временем станет легче. Для этого и нужны время и настойчивость». «Ты... очень умный». «Так мне говорили». Он поцеловал ее за ухом. «Но ты тоже, Белль. На самом деле... ты опасна. Потому что ты не только блестящая, но и чертовски красивая. Это... обезоруживает. Более шести лет, каждый раз, когда я смотрел на тебя, я должен был напоминать себе, как дышать». Она вздохнула, его слова согревали каждый сантиметр ее тела так же, как и его прикосновения. «Спенсер... это так мило». «Мне нравится быть милым с тобой, Белль. Я буду таким, каким ты хочешь, чтобы я был». Он притянул ее к себе на колени, крепко обняв за талию. «Пока ты моя, я буду таким Спенсером, каким ты хочешь. Злым, милым...» «Я хочу тебя. Такого, какой ты есть. Потому что... ты такой». Она коснулась его щеки. «Мне нравится». Он поцеловал ее запястье, его золотисто-карие глаза снова заблестели медом, так нежно сияя в лунном свете. «Правда? Даже если я... слишком страстный?» «Спенсер, я сплю с пистолетом рядом. Если бы я не хотела тебя в своей постели, тебя бы там не было». Мягкие локоны щекотали ее подбородок, когда он снова прижался к ее груди. «Тогда... может, мы могли бы... дать этому название? Такое, которое не будет означать «договор»? Она провела руками по его локонам, нежно почесав ему голову. «Какое название?» «Я думал о «парень и девушка». «И я думаю, что мне это понравится». Он улыбнулся ей. «У меня... есть еще одна мысль». «У тебя их много». «Тогда надеюсь, тебе понравится эта. В конце концов, ты только что назвала меня умным». Когда она подняла бровь, он нежно поцеловал ее. «Если ты… не можешь остаться в своей квартире, что если ты… останешься со мной? Только пока ее не починят. Тогда мы сможем проводить время вместе, даже когда я в отпуске». Она сглотнула и быстро кивнула. «Я… я думаю, мне это тоже понравится». Он улыбнулся, и ее сердце замерло. Боже. Какие двадцать четыре часа. «Тогда решено». Поцеловав ее в плечо, он накрыл их одеялом. «Давай ложиться спать. Нам нужно вставать через шесть часов, и чем быстрее мы раскроем это дело, тем быстрее сможем вернуться домой». Она не задумываясь прижалась к Спенсеру. И, как и несколько часов назад, быстро заснула.... ну, на этот раз было немного по-другому. Учитывая, что доктор Спенсер Рид обнимал ее, а на ее губах играла улыбка. Следующий день пролетел как вихрь. Сняв стресс по поводу своих отношений со Спенсером, она смогла полностью сосредоточиться на деле. Спенсер тоже казался более сосредоточенным, и она ничуть не удивилась, когда именно он сложил все кусочки мозаики воедино. И хотя задержание их подозреваемого было немного более хаотичным, чем хотелось бы — Дези Гутьеррес попытался напасть на Мэтта с ножом после того, как напустил змею на Люка и Джей Джей — команда была в хорошем настроении, когда они сели в самолет для ночного полета обратно в Вашингтон. К сожалению, они были профилировщиками. А это означало, что благодаря коробкам с текс-мекс на вынос, ее отношения со Спенсером быстро стали достоянием общественности. «Теперь, когда дело закончено, — сказал Люк, ухмыляясь над своим недоеденным буррито, — Белль, почему бы нам не поговорить о тех звуках, которые я слышал из твоей комнаты прошлой ночью? Пять пар глаз повернулись к ней, включая глаза Спенсера. Но Спенсер просто потягивал колу, как будто вопрос касался погоды или планов на выходные. «Какие звуки?» — спросил Росси, заинтригованный. «О, ты можешь догадаться», — Люк рассмеялся, имитируя скрип пружин матраса. «Либо Белль переставляла мебель, чтобы улучшить фэншуй комнаты, либо...» «Я наверстывала упущенное время со своим парнем», — ответила она, пожимая плечами. «Это все?» Теперь шесть пар глаз уставились на нее. Пять лиц были с открытыми ртами, но шестой улыбался над бутылкой газировки. «Парень?» — спросил Джей Джей, глядя то на нее, то на Спенсера. «Вы официально вместе? «Да». Люк насмешливо фыркнул. «И это все? Два слова? Мы не узнаем подробностей?» «А что еще ты хочешь?» — резко ответила она. «Все и так уже знают о нашем первом свидании». Мэтт поднял руку. «Я не знаю». «Ну, Мэтт, видишь ли, мы отправили Белль в Миллберн для чисто фиктивного супружеского визита, чтобы передать информацию Спенсеру без посторонних глаз и ушей, а вместо этого она вернулась к нам покрытая...» «Я был бы признателен, если бы ты не говорил так о моей девушке», — холодно прервал Люка Спенсер, закрывая свой стакан. «Все, что нужно знать, — это то, что да, мы вместе. Белль будет жить со мной, пока ее квартира не будет отремонтирована. Эмили, не стесняйся передавать нам все формы, которые нужно подписать, и мы заполним их, прежде чем я уйду в отпуск». Он оглядел салон самолета. «Еще вопросы?» Подражая Мэтту, все подняли руки. Люк достал свой телефон. «Я должен сообщить Пенелопе. И Таре тоже. Я знал, что нам стоило организовать настоящий тотализатор». Пока остальные увлеченно обсуждали их отношения, Спенсер наклонился к ней. «Спасибо». «За что?» «За то, что... признала меня». Его щеки покраснели до того же оттенка, что и бутылка колы. «За то, что не лжешь и не скрываешь то, что мы есть». Она схватила его за руку. «Я бы так не поступила. Не тогда, когда я твоя, а ты мой». Пока он смотрел на их руки, она прикусила губу. «О чем ты думаешь?» «О миллионе вещей, как обычно. О том, как проходит бюрократическая процедура регистрации наших отношений. О том, получим ли мы еще одно дело до моего отъезда в пятницу. О том, сколько раз мне нужно порепетировать свой семинар до понедельника. О том, найдешь ли ты мою кровать удобной. О том, понравится ли тебе жить со мной. О том, понравится ли тебе встречаться со мной. О том, не надоеду ли я тебе. О том, смогу ли я снова трахнуть тебя сегодня ночью...» «Спенсер...» «Но в основном, — продолжил он, проводя большим пальцем по ее ярко-розовым ногтям, — я думал о том, как они мне нравятся, и если ты... не... ненавидишь их, я бы...» Она ухмыльнулась. «Ты хочешь, чтобы я их оставила? Правда? Они не похожи на твой... стиль». «Может, не... розовые. Может...» Он облизнул губы. «Желтые. Такого же оттенка, как платье, которое ты надевала в Миллберне». «Тебе очень понравилось это платье, да?» «Определи, что значит «понравилось». Думаю, правильнее было бы сказать «ненавижу». Потому что оно испортило мне жизнь и мысли за последние 142 дня, особенно теперь, когда я знаю, что ты носила его, работая под прикрытием...» «Спенсер». Она обхватила его щеку ладонью. «Если не перестанешь, я оставлю себе ногти». Он сглотнул и быстро кивнул. «И платье». «И платье». «Белль?» «Мм?» «Завтра утром я разбужу тебя своим языком. Понятно?» Черт. «Я понимаю». Он улыбнулся, явно довольный собой. «Тебе нужно отдохнуть. Это понадобится, когда мы вернемся домой». Она не стала спорить со сном. Особенно когда ее сны были приятным предвестником того, что ее ждет вечером. А если тюремный комбинезон Спенсера снова появится в ее снах, ну... Это ее дело.