Диагноз: Одержимость

Глава 7 День начинался с обычной рутины. Будильник в полшестого утра, развалившийся рядом муж, противно храпящий на весь дом. Вздох перед началом очередного дня — а потом всё по классике: душ, кофе, лёгкий завтрак, йога — и вуаля, благоверный проснулся. — Доброе утро! — мужчина вышел в одних трусах и, как всегда, с недовольным лицом. Элеонора окинула его безразличным взглядом и продолжила стоять в излюбленной позе — Врикшасане. — Доброе, — на глубоком выдохе ответила женщина, прикрывая глаза в попытке вернуть себе спокойствие. Удивительный факт: как только муж появлялся в поле её зрения, всё умиротворение куда-то исчезало. — Снова своей фигнёй занимаешься? Кофеварка уже вовсю жужжала, пока он хищно оглядывал подтянутое тело жены, сжимая край столешницы. — Нет. Поддерживаю физическое здоровье. Что и тебе бы посоветовала, — ехидно промолвила она и наконец подошла к Рику с лёгкой ухмылкой. — Я и так в отличной форме, не находишь? Не теряя времени, мужчина ловко обхватил талию супруги массивной рукой и, не дожидаясь ответа, жадно поцеловал её. Назвать этот поцелуй страстным можно было только с большой натяжкой — скорее, это была попытка показать, кто в доме хозяин. Он без усилий усадил женщину на столешницу и спустился влажными поцелуями к её шее, солоноватой от пота. — Не сегодня. У меня будет тяжёлый день, — мягко упираясь ладонями в его грудь, прошептала Элеонора. — Как одно мешает другому? — ухмылялся он. — Я просто не настроена. Все мои мысли сейчас о работе, — отчеканила женщина, спрыгивая и направляясь в гардеробную. — И когда мне заниматься сексом со своей женой? Ты что мысленно, что физически — вечно на работе. Рик никогда не повышал голос на Элеонору. Более того, за двадцать лет брака он по-настоящему злился на неё всего три раза. — У меня есть чудесное решение для тебя. Найди любовницу — и дело с концом. Она сосредоточенно выбирала одежду и не сразу заметила, как Рик, шокированный её словами, оказался за спиной. Женщина вздрогнула, когда он нежно приобнял её. — Не говори чепухи. Я люблю тебя больше жизни. На другую даже посмотреть не смогу. И он не врал. Ни сейчас, ни когда-либо. Да, Элеонора была сложным человеком: страшная карьеристка, острая на язык, никудышная хозяйка. Но когда он увидел её в больнице — как в романах и розовых комедиях — влюбился с первого взгляда. Рик был ничем не примечательным мужчиной. Эталон нормальности. Без вредных привычек, без тяги к сомнительным приключениям, без богатого опыта в отношениях. Простой, высокий, подкачанный хирург, обожающий свою работу. Порой Элеоноре хотелось застрелиться от скуки во время их разговоров. Он мог часами рассказывать про операции, дежурства и удивительный мир анатомии. Он обожал жену, поддерживал её, взял на себя финансовую сторону жизни, терпел её характер и в трудные моменты всегда был рядом. Вот только было одно «но». Элеонора не любила мужа. Ещё в университете она поняла: смазливые мальчики на скейтах — бесперспективны, плохие парни на байках — чаще всего нарциссы, спортсменам никогда не понять тонкостей её мышления. Пока однокурсницы убивались по местным идиотам, Элеонора уже знала, какой тип мужчины ей нужен. Однако и здесь было одно «но». Единственное, чего она не учла — сердца, которое не ёкнуло ни в первый год отношений, ни на двадцатом году брака. — Я знаю, дорогой. Поэтому и говорю так. Она резко развернулась к мужу, приблизилась к его губам. — Ты единственный, кто ни разу меня не подвёл. Женщина игриво провела языком по его губе и внутри ликовала от его реакции. — Ты моя крепость. В которой я знаю каждый уголок, каждую тайную комнату… Она перешла на шёпот, замечая, как Рик сглотнул. — И нет ничего лучше этой… стабильности. Слово «контроль» крутилось на языке, но Элеонора была слишком хорошим психологом, чтобы не чувствовать разницу. Она умела играть словами — так, чтобы не солгать и не сказать правду до конца. — Я освобожусь в четыре. Давай заеду за тобой и поужинаем в… — В «Rids»? Рик кивнул. Да, она могла предсказать каждый его шаг, каждую мысль, даже дорогу, по которой он поедет сегодня на работу. Это успокаивало. Грело где-то глубоко внутри. И незаметно съедало. В итоге вместо пяти дней в неделю Элеонора работала шесть. Вместо семейных посиделок выбирала тренинги и курсы. Она сама не замечала, как убегает из уютного гнезда, как возвращаясь домой, ощущает всё большую усталость. Она перестала говорить. Стала больше слушать. Отвечала коротко и по делу. Её любимые интеллектуальные разговоры о литературе, психологии, музыке, истории исчезли из дома. Мнение Рика всегда было простым, приземлённым. Никакого анализа, никаких словесных поединков до крика, до пены у рта и красных щёк — после которых неизбежно должен быть сумасшедший секс. Всё спокойно. И от этого её порой тошнило. Злость накатывала с неистовой силой. Хотелось врезать мужу и сказать: «Да стань же ты хоть на секунду менее скучным». Но каждый раз она повторяла себе: «Это не важно. Важна стабильность, контроль и покой. Без остального я проживу». И каждый раз в голове тихо звучало: «Наверное, проживу…» Как эхо. Как отголосок заточённого внутри дьяволёнка. Она делала вид, что не слышит. Так продолжалось из года в год *** — Серьёзно?! То есть, в вашем понимании, любовь — это структура?! Минут десять Ария спорила с терапевтом. Она не помнила, с чего всё началось, но была готова поклясться, что кто-то кого-то сейчас убьёт. И судя по напряжённым желвакам Элеоноры — ещё неизвестно, кого вынесут ногами вперёд. — Боже мой, Ария, я не это сказала! Элеонора сжала ручку так, что пластик тихо хрустнул в пальцах. Дыхание сбилось — едва заметно, но достаточно, чтобы Ария уловила этот сбой. Глаза терапевта потемнели, и в этом оттенке больше не было холодной академичности. Ария почувствовала, как по позвоночнику пробежало что-то горячее и острое. Ей хотелось продолжать. Хотелось ещё. — Нет, вы сказали именно это. Просто в другой формулировке. Она подалась чуть вперёд. Совсем немного. Настолько, чтобы сократить расстояние, но оставить видимость приличия. — От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Пауза повисла слишком плотной. — Ладно! — ручка со стуком легла на стол. — Пусть будет так. Элеонора развела руками в привычном жесте, но движение получилось резче обычного. Слишком живым. Слишком личным. — Но ваше восприятие отношений деструктивно. И моё мнение не имеет значения в этом уравнении. Я вообще не понимаю, почему вы вынудили меня высказывать личное мнение! Это было обвинение. Только неясно — кому. — Вас просто задело. — Что, простите? — Вы бы не вступили в спор, если бы тема не была столь… щепетильной для вас. — Ария, я ваш терапевт. Я не спорю и ничего не доказываю. Вы пришли за помощью. И первая проблема — ваше деструктивное поведение в отношениях. — Разве ставить любимого человека в приоритет — деструктивно? Хотеть знать о нём всё? Участвовать во всём, что его интересует? Уступать, чтобы порадовать? — А когда думать о себе? — Элеонора встала. — Что если у партнёра будут другие интересы? Другая жизнь? Как тогда? — Почему я не могу найти человека, близкого мне во всём? — Не смешите меня, — мелодично хмыкнула терапевт. — У вас на лице написано, что так не бывает. — Она села обратно, медленно закинув ногу на ногу. Движение вышло слишком размеренным. Слишком контролируемым. — Просто признайте: вы угождаете не из великой любви, а потому что поняли — это самый быстрый путь к зависимости. Это был удар ниже пояса. — Когда по-настоящему любишь, ты готов на всё. Не ради зависимости. А ради улыбки. Ради счастья. Но да, вы правы — в отношении других это действительно самый лёгкий способ. Поэтому, возможно, мы зря начали дискуссию. Либо вы не любили. Либо забыли, как это. В кабинете повисла тишина. 1:1. Пока на равных. — Как прошла ваша неделя? — прокашлявшись, Элеонора вернула себе прежний ровный тон. Слишком ровный. — Нормально… — не сразу ответила Ария. Сердце всё ещё колотилось, а в голове навязчиво звучало: «Ты сказала лишнего». — Я встречалась с мамой, работала и виделась с… бывшим молодым человеком. Враньё. Только оно сейчас могло вернуть ей броню, внутреннее преимущество и иллюзию спокойствия. Некоторые детали личной жизни терапевту знать необязательно. — Какие у вас отношения с мамой? Элеонора нарочито опустила взгляд в записи. Слишком демонстративно спокойно. Как будто предыдущего напряжения не существовало вовсе. — В хороших. Мы часто видимся и созваниваемся. Я приезжаю к ней по выходным, и мы планируем семейную поездку летом. Ария сцепила пальцы в замок, чувствуя, как ладони становятся влажными. В какой-то момент она поймала взгляд Элеоноры — короткий, внимательный, почти холодный. Сомнение? Или ей показалось? Элеонора ничего не сказала. И именно это тревожило. — Хорошо. Вы упомянули бывшего молодого человека. Почему вы с ним видитесь? И вот здесь голос едва заметно изменился. Не громче. Не мягче. Ниже. Элеонора подняла глаза. Прямо. Без блокнота между ними. Ария отметила это мгновенно. — Там нечего рассказывать. Мы были в отношениях, он изменил — я сразу порвала. Теперь уже который месяц таскается за мной и просит прощения. Я, в свою очередь, прониклась к нему безразличием. Даже прикасаться к себе не позволяю. Она позволила себе лёгкую высокомерную усмешку. Представила, что всё именно так и было. Что она действительно недосягаема. — Мне жаль, что с вами так обошлись. Что вы чувствуете по этому поводу? Вопрос был профессиональным. — Да ничего, — Ария закатила глаза. — Как вы уже сказали ранее, в этом случае я угождала лишь ради зависимости. Никаких глубоких чувств там не было. Она смотрела прямо на Элеонору, почти вызывающе. Это уже было не про бывшего. Это было про них. — Туше… Молчание. И вдруг — смех. Он сорвался неожиданно. Лёгкий, мелодичный, почти бархатный. В нём не было насмешки — только искреннее удовольствие. Элеонора не успела его подавить. Ария почувствовала, как напряжение внутри меняется. Становится мягче. Теплее. Опаснее. Ей захотелось, чтобы терапевт рассмеялась снова. Она сама невольно улыбнулась, подхватывая этот смех — уже не как пациентка, а как равная в игре. — Ария… — Элеонора всё ещё смотрела на неё с лёгкой улыбкой. — Вы на редкость остры на язык. Это звучало как комплимент. *** И, выпрыгивая из подъезда, Ария с довольной улыбкой буквально влетела в объятия Лиама. Он подхватил её легко, привычно, и она, смеясь, обвила руками его шею. В голове всё ещё звенело: «Вы на редкость остры на язык». Ей хотелось верить, что это был комплимент. Ария не знала, что в окне напротив на секунду задержался силуэт. Элеонора стояла неподвижно, не включая свет. С улицы её невозможно было разглядеть. Она видела больше. Слишком близко. Слишком уверенно. Слишком привычно. «Не позволяю прикасаться…» Губы женщины чуть дрогнули. Не в улыбке. Она наблюдала, как Лиам что-то шепчет Арии, как его ладонь скользит по её спине — естественно, без колебаний, без неловкости человека, которого отталкивают. Нет. Так не обнимают тех, к кому «прониклись безразличием». В груди неприятно кольнуло — не ревность. Раздражение. Почти досада. Ария солгала. И дело было даже не в самом факте лжи. Пациенты лгут. Это часть процесса. Дело было в том, как уверенно она это сделала. Как смотрела прямо в глаза. Как использовала её же слова. Элеонора медленно прикусила губу. Интерес — профессиональный, конечно — проснулся с новой силой. Кто ты на самом деле, Ария? И почему тебе так важно, чтобы я верила именно в эту версию? Силуэт в окне исчез, но в голове женщины уже выстраивались вопросы. Аккуратные. Логичные. Последовательные. Она не любила, когда её вводили в заблуждение. Особенно те, кто делают это слишком красиво