«Отель Хазбин»: Несостоявшееся

«Что, если бы Адама изгнали из Рая?»

Список персонажей: Адам, Люцифер.

«Падший»

Ад встретил его не пламенем, а вонью дешёвого бензина, гниющих отбросов и звуками вечной потасовки где-то за углом. Адам шмякнулся лицом в лужу чего-то липкого и тёплого посреди тротуара, его белоснежные, ещё секунду назад сияющие одежды мгновенно пропитались адской грязью. — Бляяяять! — прохрипел он, отползая от лужи и озираясь. Его голова гудела. Один момент — он сидел на троне, беседуя с той зазнайкой… как её… дочерью Люцифера. Следующий — его пронзила невыносимая боль, будто ему вырвали крылья, и всё завертелось в водовороте. А теперь… это. Грязный переулок, крики, стоны, похабные вывески. Он, Первый Человек — в дерьме. Буквально. — Охуеть, — прошептал он, с трудом поднимаясь. Его сила, тот ангельский свет, что клокотал в нём ещё недавно, теперь ощущался как тусклое воспоминание. Он был пуст. Уязвим. Как червь. Именно в этот момент из-за угла заведения с вывеской «Загробный Гоголь-Моголь» послышался лёгкий, насвистывающий мотивчик. Адам узнал эту мелодию — настырную, раздражающую. Его кровь, адская теперь, наверное, стыла в жилах. На тротуар вышагивал Люцифер. Король Ада был, как всегда, в своём белом с красным костюмчике, тросточка постукивала о камни. Его взгляд, блуждавший по крышам, скользнул вниз и остановился на Адаме. Наступила тишина. Только далёкий хриплый смех нарушал её. Люцифер медленно, очень медленно приподнял бровь. Его глаза округлились, затем сузились. Уголки губ дрогнули, потом задёргались. Плечи его затряслись. — Хе-хе… — вырвалось у него сначала. Потом громче: — Ха-ха-ха! И, наконец, он разрыдался от хохота, давясь и хватаясь за живот. — О, БОЖЕ, НЕТ! НЕТ, ЭТО НЕВОЗМОЖНО! А-ХА-ХА-ХА-ХА! Адам стоял, покрываясь краснотой от унижения и ярости. — Заткнись, урод! — рявкнул он, но голос его звучал сипло и жалко. — Ты! — выдохнул Люцифер, вытирая слёзы. — Ты! Светоч человечества! Великий и ужасный Истребитель грешников! — Он сделал театральный шаг вперёд, крутя тростью. — Что случилось? С небес упал? В прямом смысле? О, погоди, дай угадаю! — Люцифер приложил палец к подбородку, изображая раздумье. — Тебя выгнали? За грехи? О, ирония-то какая, сочная! Практически библейская! — Это временно! — выпалил Адам, сжимая кулаки. — Они одумаются! Я им нужен! — Нужен? — Люцифер расхохотался снова. — Дорогой мой, ты в Аду. Здесь заканчивается всё, что наверху стало ненужным. Мусор, неудачники… и, судя по всему, переоценённые мудаки в грязных робах. Адам бросился на него. Или попытался. Его движения были тяжёлыми, как в кошмаре. Люцифер, даже не переставая ухмыляться, ловко ткнул его тростью в живот. Адам согнулся пополам, захлёбываясь воздухом. — Ой-ой-ой, — с фальшивым сочувствием протянул Люцифер. — Силы-то небесные где? Тот самый священный свет, которым ты так щедро поливал моих подданных? Испарился? Высох? Как твоё самомнение, когда ты осознал, что ты теперь просто грешник номер… ой, даже считать не буду, их тут миллиарды. — Я… убью тебя… — просипел Адам. — Не выйдет. Сейчас ты просто говно на палочке, — Люцифер наклонился к его уху. Его голос стал тихим, ядовитым. — Знаешь, что здесь будет с тобой? Тебя сожрут. Буквально. Каждую извилину твоего заносчивого мозга, каждую каплю этой священной, превратившейся в грязь, кровицы. Адам почувствовал леденящий страх. Это был не страх битвы, а страх беспомощности. Страх стать жертвой. Люцифер выпрямился, сияя от удовольствия. — Но знаешь что? Я буду милосерден. Мне интересно другое. Он широким жестом указал тростью на конец переулка, где вдалеке виднелся силуэт массивного, уродливо-готического здания с яркой вывеской «Отель Хазбин». — Видишь этот лучик надежды? Этот оплот исправления? Моя доченька, — голос Люцифера на миг смягчился, но тут же снова стал язвительным, — верит, что таких, как ты, можно перевоспитать. Что в каждой твари… тьфу, душе… есть искра добра. Он насмешливо поклонился. — Так что добро пожаловать в Ад, Адам. Добро пожаловать на самое дно. Попробуй исправиться. Попробуй вымолить прощение. Боюсь, тебе понадобится вечность. А я… — Люцифер повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Я буду за этим с интересом наблюдать. И время от времени… наведываться. Чтобы поржать. Это, блять, лучше, чем цирк! И он ушёл, снова насвистывая свою дурацкую мелодию, оставив Адамa одного посреди вонючего переулка, в полном смятении, страхе и невыносимом унижении. Судьба Адама была предрешена. Он был игрушкой. Посмешищем. И самым желанным куском мяса во всём Аду. И единственное, что отделяло его от немедленного и мучительного конца, было мимолётное чувство юмора его старого и заклятого врага. Адам понял это. И впервые за всю свою бесконечную жизнь ему захотелось не убивать, а просто исчезнуть. Но в Аду даже этого ему не позволят.

The end.